У Негриса внутри всё оборвалось — он едва не вскрикнул вслух.
Квабада! Разве это не прямое признание перед всеми, что она тоже владеет Святым Светом?!
И точно: жрицы в изумлении уставились на детскую ручку, а потрясённая Моника перехватила ладошку Скелета-ангела и поднесла к самым глазам.
— Это и правда Святой Свет! Какой чистый Святой Свет! Вот что значит сродство и задатки Святой девы! Ей даже учиться не пришлось — просто посмотрела несколько раз, как мы благословляем, и повторила сама! Невероятно! — восторженно выпалила Юника.
Пф-ф... Это что, и так истолковать можно было? А мысль о том, что она умела это с самого начала, вам в голову не приходила?
— Истинно так, поразительный дар! — взволнованно подхватила Моника. — Лишь непорочная Святая дева, только-только постигшая Святой Свет, способна выпустить столь чистый поток. Эх, всех нас уже запятнала мирская суета, в наших сердцах слишком много лишних помыслов.
Пф-ф... То есть вы всё неправильно поняли только потому, что свет слишком чистый?
Спору нет, когда юные Святые девы впервые пробуждают Святой Свет, он у них всегда кристально чист и лишён примесей. С годами же мысли человека путаются, усложняются, и выпустить первозданно чистый свет становится почти невозможно.
Но не допускаете ли вы мысли, что стоящая перед вами особа просто сама по себе бесхитростна и прямолинейна, а вовсе не «только что постигла» Святой Свет?
Или что тот, кто даровал ей этот Святой Свет, ещё более бесхитростен, отчего и свет у неё такой чистый? Чистый от природы или чистый по невинности — вы что, совсем разницы не видите?!
Негрису до смерти захотелось выскочить наружу, развязать на этой даме пояс, выдернуть оттуда эластичный шнур, скрутить рогатку и хорошенько щёлкнуть её по лбу, чтобы она наконец разула глаза!
Вдруг Юника что-то заметила. Подавшись вперёд, она в изумлении уставилась на лицо женщины и потрясённо выдохнула:
— Ма... кхм, нет, старший храмовник Моника, ваше лицо?!
Моника машинально прикрыла щеку ладонью и сердито сверкнула глазами на девушку.
Родимое пятно и шрам были её главной болью. Даже родная дочь не имела права бередить эту рану на людях.
Юника видела, что мать рассердилась, но открытие оказалось настолько ошеломляющим, что она не смогла смолчать:
— Матушка, ваш шрам побледнел! Посмотрите сами!
С этими словами она вытащила из-за пазухи маленькое зеркальце.
Моника с сомнением взяла зеркальце и поднесла к лицу.
В то же мгновение, как она отняла ладонь от щеки, по комнате прокатился дружный возглас изумления.
Привлечённые разговором матери и дочери жрицы уже переключили всё внимание на Монику, а некоторые даже забежали вперёд, желая получше разглядеть её лицо.
Увидев своё отражение, Моника вздрогнула всем телом и в полном неверии подняла глаза.
Уж она-то знала этот рубец на своей щеке до мельчайших подробностей: бугристый, перекрученный нарост при каждом слове извивался, точно живой червяк, поэтому она всегда старалась прикрывать его прядями волос.
Но если шрам ещё можно было спрятать за причёской, то скрыть родимое пятно на пол-лица было куда труднее. Будучи старшим храмовником, она не имела права носить вуаль, поэтому ей то и дело приходилось терпеть чужие взгляды, полные жалости или брезгливости.
Ладно ещё брезгливость: она старший храмовник, её любит сам бог, а кому не нравится — те пустое место! Но вот сочувствующие взгляды неизменно выводили её из себя. На таких лицах прямо-таки читалось: «Какая жалость, такая роскошная фигура — и такое уродливое лицо».
Однако сейчас этот безобразный, похожий на мясного червя рубец заметно посветлел и почти сравнялся с кожей.
Как такое возможно? Моника перевела взгляд на ладошку Скелета-ангела.
— Это сделала ты? Мо... можешь попробовать ещё раз? — Моника даже не заметила, как задрожал её собственный голос.
Скелет-ангел шумно отхлебнула большой глоток сладкого чая, снова зажгла на ладони Святой Свет и прижала руку к щеке женщины.
На глазах у затаившей дыхание толпы багровый рубец стремительно бледнел, стягивался и разглаживался, пока на его месте не осталась лишь тонкая белая полоска. От бугристого нароста не осталось и следа.
— Ох!
— Надо же... какое чудо!
Дрожащими пальцами Моника коснулась щеки. Ощутив под подушечками гладкую ровную кожу, она снова заглянула в зеркальце и прерывающимся от волнения голосом прошептала:
— Это... это и есть только что пробудившийся чистый Святой Свет? Способность первозданного Святого Света очищать всё сущее?
Пф-ф! В душе Анге Негрис мысленно нарисовал картину того, как он запрокидывает голову и фонтаном хлещет кровью из горла.
Квабада, вы и этому нашли оправдание?! А вам не кажется, что это никакой не «первозданный свет», а самое настоящее целебное божественное искусство?!
Нет, ни Моника, ни Юника ни за что бы в такое не поверили. Разве могли они допустить мысль, что эта миленькая фарфоровая куколка владеет высшими божественными искусствами? Обычная крестьянская девчушка, увязавшаяся за отцом продавать овощи, — откуда ей знать божественные искусства?
Да и какое божественное искусство способно свести застарелый шрам?
Таких попросту не существует! Старый рубец уже въелся в память плоти: даже если срезать его ножом и залечить рану магией, на том же месте снова нарастёт точно такой же шрам.
Раз даже она, старший храмовник, никогда не слышала о подобном заклинании, ответ напрашивался лишь один: всё дело в чудодейственной мощи первозданно чистого Святого Света!
— Потрясающе! Вот что значит дар Святой девы: едва пробудила Святой Свет, а уже способна применить его дважды подряд! Жаль только, против родимого пятна Святой Свет бессилен, — сокрушённо вздохнула Юника, полностью разделявшая заблуждение матери.
Родимое пятно? Скелет-ангел склонила голову набок и выставила вперёд указательный палец.
В ту же секунду Анге схватил её за шиворот и вздёрнул в воздух, потому что Негрис уже вовсю орал в его сознании: «Останови её! Немедленно останови! Не дай этой дурёхе применить навык удаления пятен!!»
— А это кто?! — нахмурилась Моника. Кто посмел так бесцеремонно обращаться с их будущей Святой девой? Какая дерзость!
Заметив недовольство матери, Юника сразу поняла, к чему всё идёт, и поспешно пояснила:
— Это господин Ан, отец малышки Ау.
— О, так вы господин Ан! Примите мою глубочайшую признательность вам и вашей дочери за исцеление моего шрама! Прошу вас, непременно позвольте мне отблагодарить вас как следует!
— Прошу, проходите сюда! Что? Отказываетесь? Нет-нет, так не пойдёт, вы просто обязаны дать мне возможность выразить свою благодарность!
— Вы даже не представляете, каким тяжким бременем был для меня этот шрам! Он словно кровоточащая рана на моём сердце, которая день за днём причиняла мне невыносимую боль. Юная госпожа Ау исцелила саму мою душу!
—Без преувеличения, она подарила мне вторую жизнь! Разве можно оставить такое благодеяние без награды? Господь не жалует тех, чьи сердца не знают благодарности!
— Как раз сейчас у нас проходит множество интересных мероприятий, вы можете посетить их вместе с нами. Юной госпоже Ау там наверняка понравится!
Сразу видно опытного храмовника: язык у Моники был подвешен превосходно. Она повернула дело так, будто отказ от награды выставит её неблагодарной грешницей пред лицом бога, и смотрела при этом с такой искренней мольбой и трогательным участием...
Красноречие женщины ничуть не тронуло Анге, однако он всё же согласился пойти следом, поскольку в числе прочих развлечений Моника вскользь упомянула «выставку-осмотр семени Священного Древа Достигающего Небес», где можно было воочию взглянуть на легендарное семя.
...
— Когда я спохватился и пришёл за ними, их уже увели внутрь Небесной лестницы чародеев, — с горькой усмешкой закончил рассказ Серебряная Монета.
— Кто именно вошёл? Кто сейчас рядом с господином? — торопливо спросил Энтони.
— Господин, Скелет-ангел и Маленький зомби. Из наших рядом никого нет, только проекция господина Нега внутри тела господина, — ответил гоблин.
Энтони в отчаянии всплеснул руками:
— Ох, беда! Господин ведь слова лишнего не скажет, а рядом ни одного языкастого помощника! Как бы чего не вышло!
Негрис из категории «языкастых помощников» был вычеркнут по умолчанию.
— И что же нам теперь делать? — спросил Серебряная Монета.
Ответа не знал никто. Разве что пробраться следом, но как это сделать? Путь внутрь Небесной лестницы чародеев для них был закрыт.
...
Тем временем Моника, Юника и остальные жрицы беспрепятственно провели компанию Анге внутрь Небесной лестницы чародеев. Встречные стражи не только не пытались их остановить, но и почтительно кланялись им. Моника с Юникой вежливо кивали в ответ, а прочие девушки беззаботно щебетали и смеялись, не обращая на охрану ни малейшего внимания.
«Они что, совсем не боятся, что внутрь под шумок просочится нежить?» — не удержался от мысленного замечания Негрис.
Однако очень скоро дракон понял, почему чародеи так спокойны. Когда они вошли в небольшое замкнутое помещение и за их спинами глухо сомкнулись двери, сверху хлынул поток Святого Света.
Окажись в такой запертой комнате обычная нежить, ей бы и спрятаться было негде — испарилась бы на месте.
Луч обладал высокой проникающей способностью, так что укрыться внутри живого тела тоже не вышло бы, если только... если только само тело не защищено Святым Светом.
Негрис мысленно утёр холодный пот. Небеса милосердные! Не будь у троицы Анге собственной защиты из Святого Света, это просвечивание вмиг выжгло бы их души внутри тел!
Разумеется, они могли бы отразить луч чистой духовной энергией — благо мощность потока была невелика, — но любое сопротивление тут же подняло бы тревогу.
Анге уже заметил висящую под самым потолком у излучателя сферу угасания. Нетрудно догадаться, что при срабатывании тревоги этот шар мгновенно рванул бы прямо у них над головами.
Заслониться от сканирующего луча Святого Света можно было только другим Святым Светом — такая преграда тревоги не вызывала.
Оно и понятно: раз ты свободно пользуешься Святым Светом, то к мертвецам уж точно отношения не имеешь, ведь нежить боится его как огня.
Поэтому вслед за Анге Святой Свет зажгли и Моника с Юникой, и все остальные жрицы.
Правда, в мастерстве контроля им было далеко до троицы Анге: свет то и дело прорывался наружу сквозь одежду, расходуясь впустую.
Анге же со спутниками удерживали сияние строго под кожей, не выпуская наружу ни единой искорки.
Когда проверка завершилась, дверь в противоположном конце шлюза отворилась, и вся группа гуськом вышла наружу.
За порогом перед ними открылся совершенно иной мир.
...
Внутреннее пространство Небесной лестницы чародеев поражало своими масштабами. При высоте в семьсот метров и диаметре свыше шестидесяти метров это исполинское сооружение в десятки раз превосходило размерами самый крупный морской корабль из флотилии Ночной Вороны.
Даже обычные магические башни не шли с ним ни в какое сравнение: трёхсотметровая башня магов в девяносто с лишним этажей уже считалась величественным гигантом, а Небесная лестница чародеев возвышалась более чем вдвое выше.
Этажей внутри, впрочем, насчитывалось немного — всего три с лишним десятка, зато потолки каждого яруса уходили вверх на десятки метров.
Заметив любопытство на лицах троицы Анге, Моника охотно пояснила:
— В пустоте притяжение совсем слабое, поэтому, поднявшись в небо, Небесная лестница начинает вращаться и прижимает нас к стенам. Так что стены, которые вы видите сейчас, в пустоте становятся для нас полом.
Анге ничего не понял и безучастно моргнул, зато Негрис сразу уловил суть: «Имитация силы тяжести за счёт центробежной силы?»
Вдоль стен тянулись вверх несколько рельсовых путей с закреплёнными на них креслами. Моника усадила гостей, велела крепко взяться за поручни и запустила механизм.
С тихим свистом кресла плавно, но стремительно вознесли их под самый купол, откуда через систему переходных «цепей» они попали в сектор трёх внешних колец.
Каждое из этих трёх колец было собрано из множества отдельных герметичных отсеков, причём внутри любой такой ячейки свободно размещались по меньшей мере три спальни и две гостиные.
В состыкованном виде отсеки образовывали замкнутый кольцевой коридор — по нему можно было бежать вперёд и, сделав полный круг, вернуться на прежнее место.
А при размыкании замков каждый отсек превращался в автономный дирижабль-конструкт, способный к самостоятельному полёту.
— Это наш жилой сектор. Все мы живём в этих трёх кольцах. Заклинатели селятся в среднем кольце, поскольку при вращении скорость на разных радиусах отличается. Внешнее большое кольцо крутится быстрее всего, поэтому там, где перегрузки выше и места больше, размещаются обладающие крепким телосложением гоблины, гномы и человеческие мастера ближнего боя.
Анге молча слушал, никак не комментируя услышанное.
Монику его молчаливость ничуть не смущала. Жрицы полагали, что перед ними простой деревенский овощевод, никогда не видевший подобных чудес: бедняга наверняка просто оробел и потерял дар речи.
Но если гость молчит, то уж хозяйке молчать никак нельзя! Ради чего она рассыпалась в любезностях и заманивала его сюда? Разумеется, ради малышки Ау с её задатками Святой девы!
А раз уж гости внутри, как склонить их остаться здесь по доброй воле? Конечно же, поманить прелестями здешней привольной жизни! Если не показать им все блага, откуда простым труженикам знать, как хорошо живётся на Небесной лестнице?
И хотя оставить у себя она хотела именно девочку, по поведению малышки Ау было ясно, что последнее слово здесь за отцом. Значит, первым делом требовалось хорошенько обработать господина Ана.
Продолжая рассказывать, Моника знаком велела служанкам подать угощения.
На столе появились три чашки сладкого фруктового чая, блюдо с орехами, вазочка с леденцами, несколько тарелок с изысканными пирожными и розетка с нарезанными кубиками красного корнеплода.
Увидев последнюю тарелку, Юника изменилась в лице и поспешно убрала красные ломтики со стола.
Моника сердито покосилась на дочь и вполголоса отчитала её:
— Ты что творишь? Хочешь перекусить — пойди на кухню и нарежь себе отдельно!
— Старший храмовник, эту сладкую свёклу они же нам сегодня и продали, — натянуто улыбнулась Юника.
Моника осеклась и торопливо махнула рукой, веля унести тарелку с глаз долой.
Ещё немного — и вышел бы конфуз! Угощать гостей тем самым товаром, который они только что привезли на продажу, — значит прямо расписаться в том, что никаких собственных деликатесов у хозяев нет!
Справившись с заминкой, она радушно пригласила троицу к столу.
«Ешьте, ешьте, ведите себя как обычные люди», — тут же скомандовал в душе Негрис.
С тех пор как с неба спустилась Небесная лестница чародеев, Анге и его спутники ради маскировки под живых людей запустили свои сердца. Вслед за сердцебиением заработали и другие внутренние органы, включая желудок с кишечником, так что теперь они вполне могли переваривать обычную пищу.
Вот только справлять после этого естественную нужду было слишком непривычно, поэтому Анге обычно просто выжигал остатки еды внутри тела Святым Светом, за что Негрис всякий раз ехидно замечал: «Ну конечно, боги же не какают».
С каменными лицами расправившись с пирожными и сладостями, все трое синхронно склонили головы набок и уставились на Монику.
Та сохраняла на лице приветливую улыбку, но в душе была готова разрыдаться: «Да что с вами такое?! Неужели совсем невкусно?! Ну изобразите хоть какую-нибудь радость!»
Ладно, похоже, едой их не подкупить. Оно и понятно: на земле продуктов в избытке, даже бедняки там наверняка питаются разнообразнее, чем обитатели пустоты.
Что ж, придётся брать их диковинными зрелищами и весёлыми празднествами, вот только до вечерних представлений оставалось ещё немало времени.
— Давайте поступим так: сейчас я проведу для вас небольшую экскурсию, а вечером мы вместе сходим на праздник, хорошо? — с улыбкой предложила Моника.
«Соглашайся, соглашайся! Идём смотреть!» — затараторил Негрис.
Анге кивнул.
Довольная Моника повела гостей по ярусам. Петляя по переходам, они шаг за шагом спустились на двадцатый этаж главного ствола, где располагался собор Света.
— Здесь находится наш собор Света. Внутри стоят статуи главного Бога Света и Бога Истины, — поясняла на ходу женщина.
Бога Истины? Негрис в душе Анге озадаченно пробормотал: «Разве в пантеоне Света когда-либо числилось божество с титулом Бога Истины?»
Анге покачал головой, но стоило ему переступить порог храма, как он нахмурился и мысленно произнёс: «Что-то крадёт Свет».
...

Комментарии

Загрузка...