Анге почувствовал в далёком краю некую точку, совершенно непохожую на прочие узлы в Сети Душ. Раззадоренный любопытством, он не стал долго раздумывать и направил туда проекцию сознания.
Подобное он проделывал уже бессчётное множество раз: проецировался в тело Серебряной Монеты, в Энтони, в Оука. Однако на сей раз перенос тянулся необычайно долго, пока наконец его сознание не очутилось внутри некоего тела.
Дремавшее Сердце Души вновь забилось, в пустых глазницах вспыхнуло призрачно-синее пламя, и Анге обнаружил, что занял облачённое в доспехи тело Скелета Серых костей.
Костяк сидел, скорчившись в тесной каменной нише и обхватив руками колени. Неизвестно, сколько времени он провёл в глубоком сне, пока с приходом Анге в нём заново не разгорелась искра души.
Из глубины костей в разум Анге донеслись обрывки остаточных мыслей: «Локк! Непобедимый! Локк! Крепкая Кость! Локк!..»
«Локк? — В душе Анге возник огромный вопрос. — Почему в этом костяке сохранились обрывки воли Крепкой Кости Локка? Неужели Крепкая Кость Локк на самом деле не погиб, а просто последовал сюда за Владыкой?»
Осмотрев скелет внимательнее, Анге отыскал ещё несколько тонких нитей угасшего сознания.
Это и впрямь были остаточные мысли Крепкой Кости Локка. Выходит, Локк не умер тогда — его душа совершила переброску вслед за Бессмертным Владыкой, отчего прежнее тело и осталось лежать во Дворце Упокоения.
Вернее сказать, он не умер тогда, но к нынешнему моменту его личность окончательно рассеялась, оставив после себя лишь горстку бессвязных отголосков да пустую оболочку с Сердцем Души.
Обследовав доставшееся вместилище и душу, Анге понял, что дела обстоят скверно: Сердце Души усохло настолько, что вот-вот готово было рассыпаться.
Сам костяк пребывал в не лучшем состоянии и уже выродился до уровня серых костей, хотя по очертаниям отдельных суставов угадывалось, что некогда эта оболочка принадлежала к золотому рангу.
Былой Золотой скелет по какой-то неведомой причине непрерывно деградировал, пока не дошёл до нынешнего плачевного вида.
В чём крылась причина, Анге не знал, но виной тому явно было не усыхание души: даже полностью лишённый души костяк со временем лишь ветшает и истлевает, но никак не понижается в ранге.
Пошевелившись, Анге выбрался из тесной ячейки и обнаружил, что подобных ниш здесь великое множество. Ими была испещрена вся стена... да что там стена — все четыре стены этого подземного зала сверху донизу состояли из таких ячеек.
В каждую нишу был втиснут скелет. Одни сохранили целостность, но большинство представляло собой груды разрозненных костей, кое-как сваленных внутрь, словно после смерти кто-то наспех рассовал останки по углублениям.
Анге обошёл помещение по кругу. Кроме стен с ячейками для костей, в зале имелась лишь одна дверь, на которой виднелись два высеченных слова.
«Что тут написано?» — Анге по привычке склонил голову набок.
Выждав немного и не получив ответа, он наконец спохватился: он ведь перенёс сюда лишь проекцию, а Негриса рядом нет.
Будь этот узел создан самим Анге, Негрис смог бы переправиться следом по каналу связи. Но узел принадлежал Локку: сам Анге сумел пройти лишь благодаря единой природе их силы, тогда как для Негриса этот путь был закрыт.
«Негриса нет, подсказать некому, как же непривычно... И что это всё-таки за два слова? Ладно, всё равно не разобрать», — махнул рукой на надпись Анге и перевёл взгляд на запор.
Дверь запиралась снаружи — изнутри не имелось ни замочной скважины, ни ручки. Чтобы выбраться, пришлось бы попросту вышибить створку. «Сломать её, что ли?»
Пока он колебался, за дверью внезапно послышались торопливые шаги и приглушённое бормотание.
Кто-то быстрым шагом приближался к входу, вполголоса приговаривая на ходу:
— Да хранят меня Священные духи, хлеб совсем вышел, я лишь возьму самую малость деньжат на пропитание. Прошу Священных духов не гневаться, не взыщите со старика...
Вскоре шаги затихли у самого порога. В замке звякнул вставленный ключ, раздался щелчок, и створка приотворилась. Внутрь тенью прошмыгнул облачённый в белое одеяние жрец и тут же прикрыл за собой дверь, оставив лишь узкую щёлку.
Проделав всё это, жрец в белом с виноватым видом перевёл дух, утёр со лба холодный пот, выпрямился и повернулся лицом к залу — прямо навстречу Анге, чьи пустые глазницы полыхали синим огнём.
Лицо жреца прямо на глазах покрылось крупными градинами ледяного пота; ручейки влаги покатились по щекам, а всё его тело била мелкая дрожь.
Анге озадаченно склонил голову набок.
Не говоря ни слова, жрец рухнул на колени:
— Простите меня, господин Священный дух! Я не хотел тревожить ваш покой! Простите, простите, я сию же секунду уйду, сейчас же исчезну!
Приговаривая это и не смея поднять глаз, он прямо на коленях развернулся к выходу, шаря дрожащими руками в поисках дверной щели, но не успел он толкнуть створку, как костяная ладонь Анге легла ему на плечо.
— А-а-а-а! — Истошный, леденящий душу вопль потряс своды подземелья, после чего тело жреца обмякло, и он без чувств повалился на пол.
Анге в недоумении уставился на собственную кисть, но ничего необычного в ней не нашёл. «С чего это он лишился чувств? От голода голова закружилась, что ли?»
Перевернув бесчувственного жреца на спину, Анге отвесил ему увесистую пощёчину — кажется, его подчинённые всегда именно так приводили людей в чувство.
Жрец с трудом разлепил веки и, увидев склонившегося над ним скелета, затрясся пуще прежнего:
— Гос... господин Священный дух, умоляю... смилуйтесь! Я больше никогда не посмею, никогда! Я во всём сознаюсь, я каюсь! Я взял из каменного склепа несколько золотых безделушек и продал их! Больше этого не повторится, только не верши́те надо мной суд!
Анге непонимающе наклонил череп.
Будь здесь Негрис, он бы с полувзгляда понял, что означает этот жест, но перепуганный жрец истолковал его по-своему. Решив, что гнев небожителя не утих, он зачастил с отчаянием в голосе:
— Господин, я пошёл на это лишь от безысходности! Сверху уже давным-давно не присылали припасов. Я в одиночку стерегу священный склеп, ни гроша за душой, ни крошки хлеба! Не обменяй я те вещицы на зерно — давно бы помер с голоду! Я правда не со зла, молю Священного духа о прощении, я больше не притронусь к сокровищам!
Анге немного подумал и спросил:
— Ты кто?
— Смотритель могил, смотритель, господин Священный дух! Я здешний могильщик Эббот, приставлен беречь это кладбище каменных склепов, — скороговоркой выпалил жрец.
Храни скелет и дальше гробовое молчание, бедняга наверняка бы уже обмочился от ужаса, а раз с ним заговорили — это само по себе было добрым знаком.
Анге задал следующий вопрос:
— Кто я?
— А?! — От такого вопроса Эббот впал в ступор. — Вы? Разве вы не господин Священный дух? «Дремлющая душа пробудится ото сна, истлевшая плоть примет священный дух, пречистые световые крылья укроют мир, а святой клинок в руке вершит суд над мирами, карая порок»...
Анге снова склонил голову. «До чего знакомые речи... Церковь Света? Здесь тоже есть Церковь Света?»
Недавняя растерянность Анге мгновенно улетучилась — теперь он точно знал, как себя вести. Не стоило забывать про его вторую личину, аскета Ана: изображать праведника Света он насобачился до автоматизма, так что сейчас просто вернулся в привычную колею.
Глядя прямо на Эббота, Анге веско произнёс:
— Ты грешен.
Едва прозвучали эти слова, как из каменного пола выметнулась тонкая цепь и обвилась вокруг тела жреца. Присмотревшись к узору плетения, Анге узнал цепь алчности.
«Всего одна цепь Первородного греха? Выходит, этот жрец весьма благочестив и ведёт скромную жизнь».
За время странствий в образе аскета Анге накопил немалый опыт и давно понял: семь пороков, на которые откликаются Оковы Первородного греха, — это естественные инстинкты любого живого существа, а вовсе не какие-то злодеяния.
Разве чревоугодие — грех? Вовсе нет, от него разве что брюхо растёт. А жадность? Тоже нет, преступлением являются грабёж и воровство.
Если жадный до денег человек держит себя в руках и упорным трудом зарабатывает богатство, чтобы потешить свои желания, разве можно судить его за это?
Что же до похоти и лени, то тут и говорить нечего: без плотского влечения живые существа попросту вымрут, а без лени — кто станет изобретать машины и двигать общество вперёд?
Однако Церковь Света возвела эти инстинкты в ранг «первородных грехов», требуя от клириков и паствы усмирять плоть и безраздельно служить богам Света.
Аскеты же считались лучшими из лучших на поприще умерщвления собственных желаний через суровые лишения.
Таким образом, строго говоря, первородным грехом наделено любое живое создание, и свободны от него разве что такие лишённые мирских страстей скелеты, как сам Анге.
Но почему тогда на одних людях Оковы Первородного греха срабатывают, а на других — нет? Здесь крылась одна тонкая хитрость: цепи откликаются лишь в том случае, если человек сам в глубине души считает себя грешником.
Иными словами, если при возгласе «Ты грешен!» цель твёрдо уверена в собственной непогрешимости, заклинание попросту не сработает.
Эту закономерность Анге вывел после множества проведённых судов: приговор выносил не он — люди сами осуждали себя в собственном сердце.
Именно поэтому сильнее всего Оковы Первородного греха спеленывали ревностных верующих и церковников: они наизусть знали каноны и подсознательно корили себя за малейшую слабость.
А вот тот похититель детей из трущоб Земель Падения в своё время не вызвал появления ни единой цепи, поскольку ничуть не считал себя преступником — напротив, он искренне верил, что творит благое дело.
В собственных глазах он спасал малышей из нищеты, увозя их в богатые края; тем более что иных ребятишек ему за бесценок продавали сами родители, бормоча для очистки совести: «Пристрой чадо в хорошую семью».
Сейчас на теле жреца проявилась лишь одна-единственная цепь, а значит, в глубине души тот числил за собой лишь один проступок. И если это действительно так, жил старик поистине впроголодь.
Продержавшись совсем немного, цепь растаяла в воздухе. Сознание Анге находилось здесь в виде проекции, и передаваемой крупицы сил попросту не хватало для долгого поддержания божественного искусства.
Ошеломлённый Эббот застыл на коленях, не смея шевельнуться. Анге же просто отодвинул его ногой в сторону, распахнул дверь и шагнул наружу.
Пусть жрец и твердил, что стережёт гробницу в полном одиночестве, Анге не слишком беспокоился о возможной засаде.
Будучи бесплотной проекцией в чужом костяке, он ничего не терял: даже если кто-то изрубит этот скелет на куски, его истинному телу это не причинит ни малейшего вреда, так что осторожничать не имело смысла.
За порогом тянулся длинный каменный коридор. Вдоль стен виднелось ещё четыре или пять точно таких же дверей — судя по всему, под землёй располагалось сразу несколько подобных усыпальниц.
Один конец коридора упирался в глухую стену, а с другого пробивался слабый свет. Направившись на свет, Анге свернул за угол, поднялся по каменным ступеням и,петляя по переходам, выбрался в полуоткрытую пещеру.
От входа в пещеру вниз по пологому склону спускались полтора-два гектара заброшенных полей.
Анге шагнул за пределы свода и огляделся: сразу за полоской пересохшей пашни до самого горизонта расстилалась бескрайняя жёлтая пустошь. Пещера явно находилась на самой окраине пустыни.
Позади раздались робкие шаги. Обернувшись, Анге увидел, как старый жрец осторожно выглядывает из-за выступа скалы; встретившись взглядом со скелетом, он со свистом втянул голову обратно.
Через минуту макушка жреца показалась вновь. Проделав этот манёвр несколько раз и убедившись, что скелет не собирается рубить его на месте, старик наконец шаг за шагом выбрался на свет.
— Где это мы? — спросил Анге.
— Докладываю господину Священному духу: это Пустошь Жёлтых Песков, — поспешно отозвался жрец.
— Я не... — Анге хотел было возразить, что никакой он не Священный дух: на нём же лица нет, голый череп да кости, с какой стати величать его Священным духом?
Однако, произнеся всего два слова, он умолк. Чтобы растолковать всё как следует, пришлось бы произнести целую речь; от одной мысли об этом наваливалась усталость. «Ладно, обойдётся без объяснений».
В такие минуты ему особенно остро не хватало Негриса: когда Бронзовый дракон был рядом, самому Анге вообще не приходилось открывать рот.
Прождав некоторое время и не услышав продолжения, жрец слегка удивился, но затем смекнул по-своему и принялся горячо заверять:
— Места здесь и впрямь глухие, зато надёжные! Это самое безопасное кладбище каменных склепов из всех. Даже в Святом Престоле мало кто ведает о здешнем тайнике, не говоря уже об этой проклятой нежити. Так что здесь вы в полной безопасности, господин.
Анге склонил голову набок. «Как это понимать? В безопасности? Нежить не сможет сюда добраться, и потому здесь безопасно?»
То, что Церковь Света враждует с нежитью, было в порядке вещей, но разве сам он сейчас не выглядел как самый настоящий скелет? Или здешние костяки нежитью не считаются?
Поразмыслив немного, Анге понял: чтобы докопаться до сути, нужно больше сведений, а для этого придётся подробно расспрашивать старого жреца...
«До чего же муторно... Ладно, ну его».
Решив сменить тему, он указал на склон:
— Поле заброшено.
— Так точно, господин, — вздохнул Эббот. — Последние годы выдались засушливыми, дождей почти нет, источник иссяк — вот земля и высохла. Прежде урожая с этих полосок мне одному вполне хватало на пропитание, да кто ж знал, что вода уйдёт.
Старик виновато развёл руками и добавил:
— Доставлять сюда провизию из Святого Престола — целое дело, а за последние месяцы и вовсе ни единого обоза не пришло. То ли про их тайные тропы снова пронюхали враги, то ли сами в бегах... Вот мне от голодной смерти и пришлось понести золотые украшения из склепа на продажу. Господин, я правда не по злому умыслу, отпустите мне этот грех!
В словах могильщика крылась уйма важнейших сведений — окажись тут Негрис, он бы до самой ночи вытрясал из старика душу, пока не выяснил бы каждую мелочь.
Но Анге, выслушав эту тираду и немногочисленно помявшись, задал лишь один вопрос:
— Сеять на нём можно?
— Так воды же нет, — оторопело моргнул жрец, мысленно прокручивая в голове собственные недавние слова. Неужели он недостаточно ясно выразился?
Анге молча спустился по склону, раскрыл ладонь и мысленно отдал приказ. С кончиков его костяных пальцев с тихим шелестом сорвались струйки воды, орошая потрескавшуюся от зноя землю.
При дальней проекции сознания передаваемая мощь сильно слабела, и чем выше был ранг способности, тем ощутимее оказывались потери. Зато простейшие заклинания, изначально не требовавшие много сил, почти не теряли в эффективности.
Так что сейчас Вызов дождя работал у Анге примерно на том же уровне, что и в первые дни после выхода из Дворца Упокоения — этого с лихвой хватало, чтобы досыта напоить водой несколько сотен гектаров пашни.
Пропитав влагой все полтора-два гектара заброшенного поля у входа в пещеру, Анге вернулся к старику и повторил вопрос:
— Сеять на нём можно?
— Мож... можно, конечно можно! — А что ещё оставалось ответить жрецу? Закивав как болванчик, он украдкой покосился на скелета и подумал про себя: «Уж не тронулся ли умом этот Священный дух?»
...
Стоило Анге увидеть распаханную землю, как ноги сами приросли к полю: он с упоением принялся за крестьянский труд, благо не держал в руках тяпки уже больше двух месяцев. Правда, очень скоро обнаружилась одна загвоздка — его рука не могла проникнуть во Дворец Упокоения.
Оно и понятно: сюда перенеслась лишь тонкая проекция мысли, а не истинное тело, так что способность Руки, пронзающей миры, осталась при основе.
Впрочем, пусть засунуть руку напрямую в хранилище и не выходило, стоило ему предельно сосредоточиться, живо представить себе лежащие во Дворце Упокоения запасы и сделать хватательное движение в пустоте — как в ладони тут же оказывалась горсть нужного предмета.
С первой попытки Анге выудил из воздуха пригоршню рисовых зёрен, после чего в голове наступило гулкое опустошение. Лишь спустя полчаса, вновь собравшись с мыслями и сжав пальцы, он вытащил горсть Эльфийских бобов.
«Одна попытка в полчаса, и за раз вытягивается лишь одна горсть... Пригоршни риса даже на сотку земли не хватит. Как же медленно».
Разбросав рисовые зёрна по влажной почве, Анге с силой топнул ногой, впечатывая след в грязь, и тут же столкнулся со второй проблемой — из-под стопы не разошлась Аура быстрой смерти.
Он ещё не знал, что навык на самом деле сработал безупречно — вот только волна ускорения времени разошлась вокруг его основного тела на краю пустоты, не в силах преодолеть межмировую пропасть вслед за проекцией.
Анге ненадолго застыл на месте, а затем равнодушно повёл плечами. В конце концов, в былые времена, когда у него ещё не было никакой ауры, он точно так же возделывал поля вручную на протяжении тысячи с лишним лет — руки помнили ремесло.
Позади зашуршал гравий: подошедший Эббот протянул ему холщовый мешочек:
— Господин, у вас, часом, не закончились семена? У меня тут припасено немного семян скороспелой зелени. Если воды вдоволь, урожай можно снимать уже через неделю. Быть может, посеете их?
Горсти риса, которую вытянул Анге, разумеется, не хватило бы на полтора гектара пашни, поэтому он охотно принял мешочек, а взамен по давней привычке достал один Эльфийский боб и протянул старику.
Равноценный обмен был для Анге непреложным правилом.
Эббот с недоумением принял крупную фасолину, не понимая, что с ней делать, и лишь когда скелет пояснил, что это еда, осторожно отправил её в рот, машинально разжевал и проглотил.
«Одной бобиной даже зуб не заткнёшь», — скептически подумал могильщик, собираясь из вежливости поблагодарить небожителя, но не успел он раскрыть рта, как по желудку разлилось приятное тепло. Чувство глубокой, основательной сытости мгновенно разошлось по всему телу, без следа сметая мучительный голод.
С чего он вообще решился красть погребальную утварь из склепа? Да исключительно оттого, что кишки сводило от бескормицы! А тут проглотил одно-единственное зёрнышко — и словно после царского пира?! Что же это за диковинное сокровище такое?!
Пока Анге рыхлил грядки, сеял и поливал все полтора гектара угодий, на землю опустились сумерки. Будучи скелетом, в ночной прохладе он чувствовал себя куда уютнее, чем под палящим солнцем. Тогда же он подметил ещё одну перемену: Сердце Души в грудной клетке словно бы слегка окрепло.
С момента переноса проекции минуло полдня. В первые минуты местное Сердце Души казалось настолько иссохшим, что держалось на честном слове, а теперь ощутимо налилось силой. Пусть прибавка была крохотной, сам факт говорил о многом: духовная энергия его истинного тела мало-помалу перетекала сюда по каналу связи.
В этот самый миг ночное небо прорезала яркая вспышка. Вскинув голову, Анге увидел парящий в вышине диковинный объект: луч света ударил прямо в него с земли, но наткнулся на какую-то незримую преграду и погас.
С земли сооружение казалось величиной с ладонь и явно было рукотворным: узкое с одного конца и расширяющееся к другому, увенчанное массивным полукруглым куполом, оно сильно напоминало поставленную стоймя Небесную крепость.
Впрочем, учитывая огромную высоту полёта, в действительности эта махина вполне могла не уступать размерами настоящей Небесной крепости.
— Что это? — ткнув костяным пальцем в небо, спросил у Эббота Анге.
— А, так это же формация звёздного взрыва Силы Бесконечных Светил, выстроенная чародеями. Говорят, её возвели специально ради уничтожения Бессмертного Владыки. Войска Империи Нежити без конца штурмуют её, пытаясь захватить. Пару месяцев назад она даже дала залп, да, видать, промахнулась — заряд улетел невесть куда.
«Чародеи? Владыка? Империя Нежити? И о чём спрашивать в первую очередь? Как же хлопотно... Как вообще правильно расспрашивать людей? И как бы перетащить сюда Негриса?» — Анге в полной растерянности принялся почёсывать макушку черепа.

Комментарии

Загрузка...