Бросив все свои дела, троица уселась кружком прямо на земле, наблюдая за тем, как Божественность медленно тает в воздухе.
— Да почему так происходит? Неужели неопределённая Божественность не способна существовать сама по себе? — с любопытством спросил Негрис.
Эта Божественность выросла на грядке, а не разгорелась от Огня веры — иначе говоря, она не имела чёткого определения и оставалась совершенно чистой, словно белый лист.
Изначальная сила веры Богини Урожая рождалась из людской жажды богатых всходов; сила Бога Нежити проистекала из стремления смертных к вечной жизни; мощь богов Света питалась тягой людей к свету.
У этой же Божественности не было собственного источника веры — неужели именно поэтому она не могла удержать форму?
— Откуда мне знать, я же не бог. Ах да, ты ведь у нас вроде как божество — пусть и с одним-единственным верующим, — небрежно обронил Дурокен, отчего Негрис подавился воздухом и лишь закатил глаза.
Божественность продолжала стремительно испаряться, и когда она уменьшилась ровно наполовину, вдалеке с глухим гулом вспыхнул светом последний из четырёх боковых павильонов — чертог Ведьмы, до сих пор стоявший во мраке.
— Ого, так Дворец Упокоения попросту остановился? Вот оно что, теперь мне всё ясно! — лишь сейчас заметив общее состояние комплекса, хлопнул себя по лбу Дурокен.
— Что тебе ясно? Ну-ка выкладывай живо! — тут жепристал к нему Негрис.
Дракон буквально сгорал от любопытства: сперва ни с того ни с сего запустился чертог Локка, затем — дворец Дурокена, а теперь вот ожил и чертог Ведьмы, причём между этими событиями не прослеживалось никакой видимой связи.
Чертог Локка откликнулся на Жидкость мертвенного дыхания, а чертог Ведьмы — на рассеивающуюся энергию Божественности. Выходит, для запуска каждого павильона требовалось влить в него соответствующий вид энергии? Но какая же тогда энергия нужна главному залу?
Поразмыслив мгновение, Дурокен хлопнул в ладоши и принялся объяснять:
— Чтобы потеря какого-то одного вида энергии — скажем, во время отлучки Владыки — не привела к нарушению баланса, я предусмотрел сразу несколько ступеней защиты. Всего задействовано семнадцать видов базовой энергии, и пока хотя бы семь из них поддерживают равновесие, комплексу ничего не грозит. Согласись, невозможно же разом лишиться одиннадцати видов энергии из семнадцати!
— Кроме того, обмен материей в этом пространстве строго подчиняется закону равноценного обмена: чтобы вынести что-то наружу, необходимо поместить внутрь эквивалентное количество материи или энергии.
На этих словах Анге понимающе склонил голову набок, а Негрис хлопнул себя лапой по пухлым бокам:
— Так вот где собака зарыта! То-то Анге при каждом переносе урожая наружу приходилось вливать туда духовную энергию!
— Духовную энергию? Ради переноса урожая? — недоумённо переспросил Дурокен.
Выслушав пояснения дракона, Король-Лич озадаченно нахмурился:
— Ты говоришь про Пространственный браслет? И каково же соотношение затрат? Быть такого не может, тут явно какая-то проблема с пространственным балансом. В обычных условиях для перемещения предметов не требуется столько энергии на компенсацию! Тратить такую прорву духовной энергии ради переноса пары десятков килограммов овощей?! Ну вы и богачи! Вы что, не умеете пользоваться Мировой перевалочной станцией?
Разумеется, умели: сейчас крупные партии урожая с фермы вывозились исключительно через Мировую перевалочную станцию, равно как и завоз удобрений обратно.
— Хочешь сказать, что при переносе вещей туда-сюда через браслет затраты должны быть примерно такими же, как на Мировой перевалочной станции? Выходит, раньше мы попросту швыряли деньги на ветер?! — с болью в голосе возопил Негрис.
Дурокен кивнул и, не обращая внимания на убитого горем толстого дракончика, который принялся скорбно чертить когтем круги на земле, продолжил рассуждать вслух:
— Но если я предусмотрел столько степеней защиты, почему же Дворец Упокоения всё-таки остановился? И почему он просто замер, а не рухнул окончательно?
Погрузившись в раздумья, лич вскоре сам нашёл ответ:
— Владыка ушёл, Локк с Ведьмой тоже покинули дворец, а следом откололось и кладбище — комплекс в одночасье лишился львиной доли своей массы, что и привело к остановке. Но почему дело ограничилось остановкой, а не полным разрушением? При такой чудовищной нехватке энергии наложенные друг на друга пространственные измерения непременно должны были схлопнуться! Вы что-то предприняли в тот момент?
Дурокен терялся в догадках. Представьте себе мост, которому для устойчивости вполне хватает семи опор, а строители для верности возвели целых семнадцать. Казалось бы, конструкция надёжнее некуда, как вдруг одиннадцать с лишним опор рушатся в одночасье — однако сам мост почему-то продолжает стоять как ни в чём не бывало, разве что въезд на него перекрывается.
И сейчас лича занимало даже не то, почему рухнули одиннадцать опор, а то, каким чудом устоял мост, оставшись меньше чем с семью!
— Ты меня спрашиваешь? Я вообще сидел запечатанным в книге, что я мог сделать? — развёл лапами Негрис.
Дурокен перевёл взгляд на Анге, и тот, склонив голову набок, коротко ответил:
— Выращивал овощи.
— Ах да, ты же в те времена был огородным скелетом, я едва не позабыл. Видать, слишком долго проспал, память совсем дырявая стала, — Дурокен почесал затылок и озадаченнопротянул: — Но всё равно не сходится! Сколько там овощей может вырастить один-единственный скелет? Не мог же ты сажать их целую тысячу лет напролёт, да и хранятся овощи скверно — всё бы давным-давно сгнило.
Тут он заметил странное выражение на морде Негриса и медленно перевёл взгляд обратно на Анге:
— Ты что... и правда тысячу лет подряд выращивал овощи?!
Анге утвердительно кивнул.
Дурокен шумно втянул воздух сквозь зубы:
— Вот это да... Неужели скелеты бывают настолько тупы... то есть преданными своему делу?! И где же все эти овощи?
Узнав, что весь собранный урожай Анге аккуратно складывал в погреба, Король-Лич стремительно вскочил на ноги и, заложив руки за спину, принялся мерить шагами площадку.
Навернув больше десятка кругов, он наконец задумчиво произнёс:
— Теперь напрашивается лишь одно разумное объяснение: фермерский барьер служил точкой прироста в общем балансе Дворца Упокоения. Ты без устали выращивал растения, а прибавившуюся материю выносил за пределы барьера и складывал в погреба. За тысячу лет этот непрерывный прирост тютелька в тютельку компенсировал потерю массы и удержал пространство в равновесии!
Едва договорив, Дурокен сам же схватился за голову:
— Квабада, да разве бывают такие совпадения?! Хотите сказать, что огромная махина Дворца Упокоения удержалась от краха лишь потому, что ты без передышки копался в огороде?! Неужели для равновесия не хватало именно такой малости?!
Проверить эту догадку всё равно не представлялось возможным, и под непрерывное бормотание лича вся компания добралась до чертога Ведьмы.
— А Ведьма верна себе — всё тот же аскетизм, — со вздохом заметил Дурокен.
Негрис промолчал: большая часть его воспоминаний о Ведьме оказалась стёрта, так что он даже смутно не помнил, каким та была человеком. И эта пустота в памяти невольно наводила дракона на вопрос: зачем Бессмертному Владыке понадобилось стирать эти воспоминания?
Обстановка внутри и впрямь поражала своей бедностью: чертог Ведьмы просматривался от входа до дальней стены — гулкий, совершенно пустой зал, где не стояло даже захудалого стола. В Бронзовой книжной башне по крайней мере имелся хотя бы один стол.
Две воющие банши подплыли к самому центру зала и тихо затянули песню.
Их голоса мгновенно обрели неземную, кристальную чистоту: судя по всему, внутреннее пространство павильона было спроектировано с особым расчётом на акустические поля, отчего не только звук становился проникновеннее, но и заключённая в нём духовная энергия сгущалась до предела.
Иными словами, многократно возрастала сила ментального воплощения: хотя слушатели стояли в разных концах зала, каждому казалось, будто банши поют прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки.
Допев Песню Перерождения, банши неожиданно сменили мотив: «Бессмертные духи и нетленные души переходят реку перерождения...»
Негрис вздрогнул от неожиданности:
— Ого, Симфония Нежити?! Они уже способны исполнять Симфонию Нежити?!
Обычно воющим банши эта мелодия была не по зубам, поскольку петь её следовало самой душой, однако благодаря особому усилению павильона им удалось кое-как вытянуть партию, вызвав слабый духовный резонанс. Именно в этом резонансе и крылся секрет того, почему Симфония Нежити укрепляла душу; без него же песня оставалась просто красивым стихотворением, которое мог вполголоса напевать кто угодно.
К слову, прямо под боком у дракона как раз раздалось чьё-то размеренное мычание. Повернув голову, Негрис увидел, что Дурокен уже невесть откуда раздобыл шезлонг и теперь, развалившись в нём, с упоением покачивал головой в такт мелодии.
В этот самый миг Анге внезапно склонил голову набок, словно к чему-то прислушиваясь.
Негрис давно привык к этому жесту: когда Анге так замирал, это почти всегда означало, что к нему взывает кто-то из верующих. Напрямую обратиться к нему могли лишь считаные единицы — Лиза, Серебряная Монета, Пурпурная Кость, Оук, Энтони, — всех можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Оук обычно лишь сухо докладывал об обстановке, стараясь лишний раз не тревожить господина, а Пурпурной Кости и подавно незачем было звать на помощь: её соплеменники накопали во владениях щедрой дарительницы... то есть Богини Искупления целую гору громовых дротиков, и редкий враг мог устоять под их залповым обстрелом.
Так что гадать не приходилось. Едва Анге повернул голову обратно, Негрис тут же сварливо осведомился:
— Опять Энтони? Снова вопит о помощи?
В последнее время Энтони теребил Анге чаще всех остальных, чуть что — сразу «Господин, спасите-помогите!». Это ещё Анге отличался ангельским терпением, а будь на его месте другое божество — давно бы отвесило наглецу парочку небесных кар для острастки.
Анге кивнул:
— Он сказал, там много веры, зовёт жать урожай.
— Не просит о помощи, а зовёт собирать веру? С чего это он вдруг так расщедрился?
Когда же Анге переместился в Главное материальное измерение и оказался у стен столицы Княжества Чёрной Горы, перед его взором раскинулся бескрайний, уходящий за самый горизонт лагерь беженцев и взвинченная до предела толпа, неистово взывающая к покровительству Света.
Энтони украдкой поспешил навстречу и,хватаясь за голову, затараторил:
— Господин, господин! В толпу затесались подстрекатели, мутят воду! Их слишком много, мне в одночасье всех не выловить, а народ уже вовсю бунтует! Прошу вас, пройдитесь по воздуху над лагерем, разбрасывая по пути зерно, чтобы успокоить людей, а как заметите зачинщиков — сразу карайте их на месте за грехи!
Спроецировавшийся в тело Анге Негрис не удержался от ругани:
— Квабада, так я и знал, что от тебя бескорыстия не дождёшься! Опять позвал Анге вытаскивать тебя из передряги!
Энтони смущённо развёл руками:
— Ну так ведь заодно и богатый урожай веры соберём! Здесь сейчас скопилось больше четырёхсот тысяч человек, и кто-то исподтишка постоянно науськивает толпу. Я принял все мыслимые меры, но лазейку они всё-таки нашли. Теперь утихомирить людей под силу только господину: простой раздачей зерна тут уже не отделаешься — нужно прямо на глазах у всех покарать смутьянов и припугнуть остальных, а с этим справятся лишь Оковы Первородного греха господина!
Сам Энтони тоже владел Оковами Первородного греха, но после каждого применения ему требовалась передышка, а подстрекателей в толпе развелось столько, что в одиночку он бы ни за что не управился.
К тому же слава об «аскете Ане» усилиями паствы разнеслась так широко, что теперь это имя действовало на умы куда безотказнее, чем титул архиепископа и исполняющего обязанности Папы.
Казалось бы, исполняющий обязанности Папы — фигура грозная и величественная, однако в минуты народных волнений толпа куда охотнее верит доброму старому приходскому священнику с соседней улицы, и скромный образ странствующего аскета, лишённый налёта высокомерной недосягаемости, подходил для этого как нельзя лучше.
— А ну-ка подвинься, дай взглянуть! — раздался из тела Анге голос, показавшийся Энтони незнакомым, но в то же время до странности близким.
В тело скелета спроецировал сознание и Дурокен: не стоит думать, будто этим искусством владел один лишь Негрис — находясь во Дворце Упокоения и имея духовную связь с Анге, с его дозволения проецироваться мог и Король-Лич.
— С-с-с... Да что тут творится?! Какая густая Божественная сила Света! Эти люди — паства Света? И вы собираетесь пожинать веру приверженцев Света?! Мне не послышалось?!
В памяти Энтони что-то шевельнулось, и он с затаённым неверием прошептал:
— Господин Дурокен?!
— Ты меня знаешь? — удивился лич, окидывая собеседника мысленным взором. — Ого, какая мощная святая сила Света! Да ты никак не ниже архиепископа! Как это понимать? Это ты предал Свет или вы все скопом сдались Церкви Света?
— Хе-хе, господин Дурокен, да это же я, Пьеро! — добродушно хохотнул Энтони.
— Э-э, ты — Пьеро?! Тот самый дух Пьеро, что возводил Алтарь перерождения? Ты что, заделался цепным псом Света?! — изумился Дурокен.
Если с Негрисом Энтони был знаком лишь шапочно, то с Дурокеном они в своё время водили самую тесную дружбу — ведь именно Король-Лич обучил его основам постройки Алтаря перерождения.
— Да что вы, ни в коем разе! Моё сердце безраздельно принадлежит нежити: пока жив — служу господину Анге телом, а как умру — буду служить душой! Господин Дурокен, когда вы пробудились? Впрочем, потолкуем об этом позже, пусть сперва господин поможет мне утихомирить здешнюю толпу! — торопливо попросил Энтони.
От возможности собрать богатый урожай Изначальной силы веры Анге, разумеется, отказываться не стал: сейчас он остро нуждался в Пламени Души. Будь у него неиссякаемый запас духовного пламени, он бы одной левой покончил с голодом в Главном материальном измерении — вон, в прошлый раз сто тысяч тонн водорослевого риса он вырастил всего за два-три дня.
Слегка подправив иллюзию Шляпы пугала и вновь приняв облик аскета Ана, Анге неспешным шагом поднялся прямо по воздуху над бурлящим людским морем.
— Аскет Ан! Это же господин Ан, сам господин Ан! — восторженно закричали те, кто уже видел его прежде или был наслышан о праведном «аскете Ане».
Анге сбросил вниз мешок неочищенного риса.
Толпа внизу мгновенно обезумела: одни исступлённо выкрикивали имя аскета, другие с диким рёвом бросились к мешку с зерном, сцепившись в яростной потасовке.
В одно мгновение воцарился полный хаос: люди толкались, пихались и рвали мешок из рук друг у друга, тут же сминая и затаптывая под ногами самых слабых, тощих и измождённых голодом.
Наблюдавший за этим издали Энтони похолодел: вот так просчёт! Если из-за сброшенного зерна начнётся давка и погибнут люди, то не видать им никакого урожая веры, да ещё и безупречная репутация господина пойдёт прахом!
Людей вокруг кишело видимо-невидимо, и растерявшийся кардинал никак не мог сообразить, как остановить безумие, — но в этот самый миг все, кто толкался, дрался и падал наземь, один за другим почувствовали, будто их подхватил порыв ветра и неумолимо вздёрнул вверх.
Опыление! Анге попросту обошёлся с бушующей толпой как с цветами на клумбе, применив к каждому Опыление второго уровня. Выглядело это так, словно незримый великан подхватил каждого бузотёра под мышки и приподнял над землёй.
Упавших поставили на ноги, согнувшихся выпрямили во весь рост — и в мгновение ока беспорядочная свалка превратилась в образцово ухоженное поле, где люди стояли ровно по струнке, словно колосья на грядке.
Вздёрнутые в воздух беженцы ошарашенно хлопали глазами, не понимая, что происходит.
Кто-то попытался снова нагнуться за мешком, но невидимая сила тут же вздёрнула его обратно. Тут-то до всех наконец дошло: драться за еду строго воспрещается.
Больше никто не смел тянуть руки к зерну. Люди волнами падали на колени и принялись истово бить поклоны:
— Слава господину Ану! Господин Ан даровал нам пищу!
— Слава господину Ану! Господин Ан даровал нам пищу!
Бескрайнее море Пламени Души хлынуло со всех сторон, бурным потоком вливаясь в тело Анге.
Скелет достал из пространства ещё один мешок зерна, но бросать его вниз не стал, а задумчиво замер с ним в руках, склонив голову набок.
И в эту секунду над площадью разнёсся чей-то надрывный,озлобленный выкрик:
— Господин Ан, к чему весь этот дешёвый спектакль?! Что толку от одного-двух мешков зерна?! Нас тут сотни тысяч, тут даже по мешку на брата всех не спасёт! А слабо тебе наколдовать сразу сотни тысяч мешков зерна?!
В глазах Энтони сверкнул холодный стальной блеск, и он сквозь зубы процедил:
— Вот он, главный зачинщик! Сейчас его начнут поддерживать сообщники и снова заведут толпу. Господин, обличите его во грехе, вершитель над ним суд!
Не успели стихнуть слова кардинала, как из разных концов толпы действительно посыпались поддакивающие возгласы:
— И то верно, господин Ан, слабо тебе наколдовать сотни тысяч мешков зерна?!
— Господин Ан, сможешь наколдовать сотни тысяч мешков?!
— Ну же, господин Ан, колдуй, колдуй давай!
Подстрекательства возымели действие, и настроение толпы снова начало стремительно меняться. В самом деле, каким бы могущественным ни был господин Ан, разве под силу ему из пустоты сотворить сотни тысяч мешков продовольствия?
...

Комментарии

Загрузка...