— Мёртвых не надо кормить и выращивать! — Негрис сходу окатил Лю ушатом брани.
Но девушка упрямо стояла на своём и даже притащила за руку какого-то зомби:
— Этого я вырастила. Умный.
Зомби перевёл взгляд с Лю на Негриса, а затем посмотрел на Анге и медленно опустился перед ним на колени.
— Ого, разумный! Трупный лич? — удивлённый дракон подлетел поближе и принялся внимательно осматривать мертвеца.
После недолгого изучения выяснилось, что перед ними и впрямь трупный лич, в котором совсем недавно пробудился собственный разум.
— И это ты его вырастила? — с сомнением переспросил Негрис. С каких это пор нежить нужно выращивать?
Каждое разумное создание среди нежити было на вес золота просто потому, что встречались они невероятно редко — на несколько миллионов рядовых мертвецов разум пробуждался от силы у нескольких единиц.
Даже три с лишним тысячи разумных мертвецов в Городе Тёмной Стороны накопились лишь за целое тысячелетие, а основой для них послужили миллиарды умерших за эти века людей.
При средней продолжительности жизни человека в сорок с небольшим лет за тысячу лет успевало смениться несколько десятков поколений.
— Я вырастила! Сначала был глупенький, а я с ним разговаривала, много-много говорила, вот он и поумнел, — старательно объясняла Лю, продолжая для убедительности колотить себя в грудь, словно боялась, что дракон ей не поверит.
И Негрис действительно не поверил ни единому слову:
— То есть ты хочешь сказать, что просто болтала с ним, и от этого тупой зомби превратился в разумного мертвеца? Ты кому сказки рассказываешь?! Будь всё так просто, трупные личи давно бы табунами по пустошам бегали! Ладно-ладно, я понял, хочешь присматривать за дохлыми вивернами — валяй, как поднимем их, отдадим под твоё начало.
Пусть в её россказни он и не поверил, но работу девушке всё же дал: зомби-виверны не нуждались ни в пище, ни в воде, однако за состоянием их туш всё равно требовался регулярный уход.
Куда большей головной болью оставалась сотня с лишним живых тварей. Содержание виверн было делом крайне хлопотным — иначе в мире не существовало бы всего одного-единственного Ордена Рыцарей на Вивернах. Будь они неприхотливы в быту, Серебряная Монета давно бы уже развёл целые стаи для грузоперевозок.
Во-первых, они отличались редкой пугливостью — да-да, именно пугливостью, иначе несколько сотен голов не издохли бы прямо в воздухе от одного крика. А пережив сильный испуг, виверны легко заболевали и становились разносчиками всевозможной птичьей заразы.
Во-вторых, они были ужасно привередливы в еде: обычное зерно в рот не брали, питаясь исключительно отборным мясом и соевыми бобами, причём корм требовал особой подготовки, иначе у тварей тут же начинался жестокий понос.
В Городе Бога Красоты даже обычных лошадей не держали, куда уж там прокормить сотню прожорливых виверн! Уж не проще ли всех прирезать да обратить в нежить?
Пока Негрис предавался этим размышлениям, позади вдруг прокатилась волна странных колебаний. Оглянувшись, он увидел, как Анге вытянул из тела самой крупной виверны туманный призрачный слепок и со всего размаху врезал по нему кулаком, разбив какую-то его часть вдребезги.
— Квабада... Кулак Бога Красоты! Ты сберёг этот удар на Острове Драконов только для того, чтобы потратить его здесь?! Да ты... — опоздавший со своими наставлениями Негрис мог лишь бессильно хвататься за голову и сокрушённо причитать.
Когда они спасали застрявшее яйцо на Острове Драконов, Анге не стал применять кулак Бога Красоты, поскольку нашёл куда более простой и бережный способ помочь детёнышу.
Да и сам Бруск предпочёл именно тот понятный ему метод. Кулак Бога Красоты действовал по каким-то непостижимым законам высшей силы: а ну как вместе с изъяном скорлупы он ненарокомшибёт дракончику что-нибудь жизненно важное?
Ни один родитель не согласится испытывать на собственном чаде непроверенное временем средство, если под рукой имеется надёжный и безопасный выход.
Так заряд кулака Бога Красоты и остался нерастраченным.
И вот теперь этот с таким трудом сбережённый божественный навык был впустую спущен на какую-то паршивую виверну! От такой расточительности у дракона едва пар из ноздрей не повалил.
Впрочем, Негрис уже давно свыкся с выходками своего приятеля — поступи Анге хоть раз так, как ожидал дракон, тот бы, пожалуй, сам заподозрил неладное.
Немного подувшись, Негрис поостыл и полюбопытствовал:
— Ну и что ты ей там разбил?
— Изъян желудка и кишечника, — лаконично ответил Анге.
— Изъян пищеварения? У неё что, брюхо болело? — озадаченно переспросил Негрис.
Эта виверна выглядела крупной, упитанной и пышущей здоровьем — ни дать ни взять образцовая особь без малейших признаков хвори. Насколько Негрис понимал принцип работы кулака Бога Красоты, для устранения изъяна Анге должен был точно знать, в чём именно кроется дефект, иначе удар попросту не сработает. Откуда же он взял, что у виверны проблемы с пищеварением?
— Он сказал. Виверны — он их создал, — пояснил Анге, после чего велел пригнать две сотни упитанных молодых барашков, переместил из хранилища больше десяти тонн зерна и столько же сушёных морских водорослей, а напоследок подошёл к огромному валуну.
Каменная глыба возвышалась над самим Анге и весила добрых несколько тонн. Обхватив валун руками, скелет натужился, пытаясь оторвать его от земли.
Лютер тут же услужливо подбежал трусцой, на ходу крича остальным:
— Господин, господин, позвольте я помогу! Эй, все сюда, подсобите господину!
Однако не успел он добежать, как руки Анге внезапно провалились в пустоту, взметнув в воздух целую тучу сухой соломы! На глазах у остолбеневшей толпы многотонный каменный валун в одночасье обратился в несколько тонн соломы и с шуршанием разлетелся во все стороны от богатырского рывка скелета.
А ведь несколько тонн воздушной соломы по объёму в десятки раз превосходили плотную каменную глыбу того же веса!
У всех присутствующих отвисли челюсти. Пусть они уже видели сотворённую малышом Бусинкой соломенную сову, но та детская забава не шла ни в какое сравнение с нынешним зрелищем.
Многотонный камень у всех на виду превратился в гору соломы, раздавшись в объёме в добрый десяток раз, а не рассчитавший силу Анге ещё и подбросил добрую половину этой копны высоко в небо! Контраст между тяжестью и невесомостью, между компактным валуном и огромным стогом производил поистине неизгладимое впечатление.
— Чу... чудо божье, — прошептала побелевшими губами Лиза.
На неё, как на бывшую Святую деву Света, увиденное произвело особенно сокрушительное впечатление: в мифах о сотворении мира из Священного писания Света говорилось, как Бог Сотворения обращал речной ил в колосья риса. Пусть Анге сейчас создал не зерно, а обычную солому, сама суть деяния оставалась неизменной — прямое превращение одной материи в другую было под силу лишь творцу мироздания!
Но ещё сильнее оказался потрясён Негрис — и вовсе не превращением камня в солому, а оброненной Анге фразой «Он сказал». Только Бронзовый дракон понял, кого именно скелет имел в виду под этим «Он».
— Наследие крови?! Ты хочешь сказать, что при каждой Трансформации Бога Драконов пробуждающаяся память крови открывает тебе новые знания?! — выкопав Анге из-под огромного вороха соломы, с горящими глазами принялся допытываться Негрис.
Прежде Анге уже упоминал, будто Бог Драконов что-то ему подсказывал, но на самом деле то был не живой голос божества, а заложенное в крови наследие предков. Раньше скелет не сталкивался с вивернами вплотную, поэтому память о них дремала.
Если же сегодня, приняв облик Бога Драконов перед строем виверн, он почерпнул сведения об их строении, это означало лишь одно: каждая трансформация пробуждала в нём всё новые пласты древних знаний!
Анге утвердительно кивнул.
Негрис в восхищении хлопнул себя лапой по боку:
— То-то я смотрю, с чего это ты после каждой Трансформации Бога Драконов выдаёшь кучу новых фокусов, да ещё и в областях, совершенно не связанных с земледелием! Я ведь тебя такому точно не учил, а это, оказывается, наследие крови открывается!
— Виверна — он создал. Есть изъян, слабый желудок, не ест траву. Разбил, — по своему обыкновению отрывистыми фразами пояснил Анге.
— Пф-ф, траву?! — Негрис вытаращил свои огромные драконьи глаза. Заставить виверну питаться постной растительностью? А соевые бобы, по-твоему, не растительная пища?!
— Недостаточно постная. Траву есть — хорошо, — Анге подошёл к крупной виверне и ткнул пальцем ей в бок.
Под действием его силы зверь стремительно проголодался и, покосившись на блеющих барашков, нерешительно огляделся по сторонам.
В обычное время рыцари и конюхи сами разделывали для него туши и подавали готовое мясо, однако сейчас вокруг никто даже не думал браться за нож.
Не в силах больше терпеть сосущий голод, виверна решила действовать самостоятельно, повернулась к отаре и широко разинула зубастую пасть:
— А-а-а... А-а-а... А-а-а...
— Она что, совсем полоумная? Чего это она рот разинула и сидит?
— Кажется... она ждёт, пока барашек сам запрыгнет к ней в глотку.
Поняв, что прислуги не дождёшься, избалованная тварь, которую всю жизнь кормили с рук, перед лицом голодной смерти наконец вспомнила природные инстинкты: схватив зубами сочного жирного барашка, она целиком, прямо со шкурой и шерстью, разжевала и проглотила добычу.
Одного за другим виверна умяла несколько десятков барашков, но когда она потянулась за следующим, Анге преградил ей путь и указал пальцем на гору сушёных водорослей.
Зверь несколько раз пытался обойти скелета и ухватить овцу, но всякий раз получал чувствительный шлепок по морде. В конце концов, изнемогая от голода, виверна с крайней неохотой принялась жевать сухие водоросли.
Стоило ей проглотить несколько пучков водорослей, как Анге бросал ей в пасть одного барашка, а затем снова заставлял налегать на водоросли. Всего за какие-то полчаса он мытьём и катаньем приучил хищную тварь, всю жизнь питавшуюся мясом, воспринимать сушёные водоросли как основное блюдо.
Любая другая виверна от столь резкой смены рациона давно бы уже маялась жестоким расстройством желудка, но этой хоть бы хны.
Более того, прямо на глазах начала меняться форма её зубов: острые хищные клыки заметно укоротились и сгладились, зато в глубине челюстей выросли широкие коренные зубы, идеально подходящие для перетирания грубых волокон.
Когда жевательные зубы полностью сформировались, Анге отобрал у неё даже водоросли, оставив одну лишь солому. Робкие попытки бунта ни к чему не привели, и вскоре окончательно оголодавшая виверна как ни в чём не бывало с аппетитом захрустела сухой соломой.
А раз уж желудок переваривал солому, то со свежей зеленью и подавно проблем быть не могло — когда Анге нарвал охапку обычной луговой травы, тварь уплела её за обе щеки.
Одним ударом кулака Бога Красоты плотоядную виверну напрочь переделали в травоядную!
Глаза Негриса алчно засверкали. Он прекрасно понимал, какие перспективы это открывает: если виверны смогут питаться подножным кормом, то одних только лугов Острова Драконов хватит, чтобы без малейших затрат содержать десятки тысяч таких крылатых тварей!
Само слово «драконья тварь» изначально означало домашний скот драконьего рода — в древности истинные драконы разводили их главным образом на убой ради мяса.
Вот только для прокорма этих хищных созданий требовались горы мяса, из-за чего драконам приходилось параллельно держать огромные стада травоядных овец и коров. И однажды, глядя на эти пастбища, гигантские драконы задались простым вопросом: если мы скармливаем овец драконьим тварям, а потом едим самих драконьих тварей, то зачем нам это лишнее звено, когда можно сразу есть овец?!
В итоге драконы полностью перешли на разведение травоядного скота, а прожорливых драконьих тварей попросту прогнали прочь на вольные хлеба.
В юности Негрис не раз ломал голову над этой загадкой: если драконьи твари требуют столько мяса и совершенно невыгодны в хозяйстве, зачем Бог Драконов вообще создал столь нелепый вид?
Теперь же всё встало на свои места: творения Бога Драконов изначально не были безупречными — или, вернее сказать, не дотягивали до задуманного им идеала.
Приняв облик Бога Драконов, Анге унаследовал взгляд самого творца на созданных им виверн, а поскольку под рукой у скелета как раз имелся божественный навык кулака Бога Красоты, он одним ударом устранил то, что сам Бог Драконов считал конструктивным изъяном.
Именно такая травоядная виверна в глазах Бога Драконов и являлась совершенной драконьей тварью!
— А поскольку ты вдобавок умеешь превращать камни и грязь в солому, то питание травой равносильно питанию землёй! Просто блеск! — в сердцах сплюнул Негрис.
Сейчас Анге обладал тремя Божественностями, и в каждой из них пробудилось по одному божественному навыку: Аура быстрой смерти Бога Нежити, кулак Бога Красоты и преобразование элементов Бога Земледелия. И каждый из этих навыков своей мощью не укладывался ни в какие рамки разумного!
Существуй в мире рейтинг божественных навыков, все три способности Анге непременно заняли бы в нём первые строчки, ничуть не уступив даже легендарному Зачатию от взгляда Богини Урожая.
Раньше Негрис считал Зачатие от взгляда довольно бестолковым умением, но с годами пересмотрел своё мнение, осознав, что это же настоящий умножитель численности! С участием Богини Урожая популяция любого вида могла удваиваться в кратчайшие сроки.
Будь Богиня Урожая сейчас жива и здорова, он бы никаких сокровищ не пожалел, чтобы заманить её на Остров Драконов и заставить неотрывно пялиться на брачные игры его ленивых сородичей.
Оставалось лишь надеяться, что Лиза сумеет перехватить божественную силу Богини Урожая и пробудит в себе точно такой же бесценный навык!
Переделанную травоядную виверну поместили в отдельный загон, а всех остальных перегнали на Остров посреди озера, позволив временно обосноваться там.
Исправление изъяна у одной-единственной особи пока не решало проблему в целом: травоядной виверне предстояло дать потомство и передать изменённую родословную дальше, чтобы лишь через несколько поколений сформировалась устойчивая популяция.
Однако если пустить дело на самотёк с одной особью, уже в первом поколении все травоядные детёныши окажутся её прямыми отпрысками. При дальнейшем скрещивании с обычными вивернами кровь разбавится и свойство может сойти на нет, а спаривание между собой приведёт к близкородственному вырождению.
Чтобы избежать вырождения породы, Анге придётся со временем обработать кулаком Бога Красоты ещё несколько неродственных друг другу виверн и скрещивать уже их потомство — тогда через несколько поколений кровь достаточно разойдётся, угроза кровосмешения минует, и поголовье начнёт расти как на дрожжах.
В разгар этих хозяйственных хлопот Анге вдруг ощутил в глубине души странный трепет и резко вскинул голову, уставившись на юг.
— Что случилось? — заметив его движение, тут же насторожился Негрис.
Вместо ответа Анге молча извлёк из пространственного хранилища Бронзовую книгу.
Едва его истинное тело оказалось в Главном материальном измерении, Негрис тоже явственно ощутил эту прокатившуюся по миру дрожь:
— Божественный огонь?! Кто-то зажёг Божественный огонь?!
В самом механизме возгорания Божественного огня крылась удивительная особенность: в миг его пробуждения все божества в пределах измерения ощущали в душе безотчётный трепет.
Свои огни Бога Красоты и Бога Земледелия Анге зажигал в измерении пресноводного моря, поэтому их тогда и засекла сидевшая на морском дне Богиня Искупления.
В первый раз она очертя голову примчалась на вспышку, рассчитывая поживиться только что зажёгшим искру новичком, но с разбегу угодила прямиком в логово целой шайки богов.
Во второй раз, наученная горьким опытом, она затаилась и не высовывала носа из своего укрытия.
И вот теперь и Анге, и Негрис отчётливо почувствовали знакомую пульсацию — где-то на юге кто-то только что зажёг Божественный огонь!
...
В резиденции Святого Престола Света была объявлена боевая тревога высшего уровня: над городом сомкнулся защитный купол, заработали формации пространственных помех, намертво заблокировав все телепортационные круги и сделав невозможным применение Мгновенного шага и любой другой магии пространства.
Все защитные орудия были приведены в полную готовность, а рыцарские ордена и ведомства выстроились по тревоге в полном вооружении. Вот только обычные смертные не были способны ощутить прокатившуюся по миру божественную дрожь, а потому стояли в строю в полном недоумении, вполголоса поругивая церковную верхушку за очередную блажь и пустую муштру.
Люди попросту не понимали, что в час, когда над миром нависает беда, отсутствие видимых перемен — это величайшее благо.
В закрытом зале Дайсон с потрясением смотрел на собственные ладони, над которыми с тихим потрескиванием струилась золотистая Божественная сила, а затем перевёл полный ужаса взгляд на световую тень за спиной Гулиани:
— Ты... вы...
— Хе-хе, уж кто бы говорил! Ведь ты, похититель огня, столетиями воровавший искры чужой веры, куда омерзительнее нас, разве нет? — с невозмутимой улыбкой произнёс Гулиани. — Или ты всерьёз полагал, что сумеешь утаить от меня собранные тобой огни веры?
— Я... я... я... — Дайсон лишь беспомощно открывал и закрывал рот, не в силах выдавить ни слова.
Да, он принадлежал к Похитителям огня. Боги Света исчезли больше тысячи лет назад, но всё это тысячелетие Церковь Света продолжала исправно работать, а миллионы верующих возносили истовые молитвы. Неужели за столько веков эта бездна благочестия не породила ни единой новой искры веры?
Конечно же породила! Вот только все они были украдены — украдены Дайсоном и его предшественниками. Скрываясь внутри самой Церкви Света, подобно паразитам, они именовали себя Похитителями огня и тайно перехватывали все зарождавшиеся искры, способные даровать статус божества.
Одну из таких лишних искр — Огонь всеобщей веры — Дайсон даже использовал в Землях Падения в качестве ловушки против Харви.
Увы, при всём своём могуществе Похитители огня так и не нашли способа разжечь из этих искр полноценный Божественный огонь и осуществить свою заветную мечту — стать истинными богами.
Но сейчас, глядя на струящуюся по пальцам подлинную Божественную силу, Дайсон не верил собственным глазам: Гулиани одним движением исполнил то, о чём их тайный орден безуспешно мечтал сотни лет, и зажёг в нём Божественный огонь!
— Теперь перед тобой два пути: присягнуть на верность моему Господину или умереть, — Гулиани произнёс это с самой добродушной, отеческой улыбкой, какой всегда славился среди паствы, но от его тихих слов у архиепископа кровь застыла в жилах.
Глядя на безмолвный силуэт за спиной Папы, Дайсон медленно опустился на колени и, стиснув зубы, глухо спросил:
— Тот злой бог, о котором кричал на весь мир Энтони... это ведь вы?
— Нет, мой Господин — всего лишь тень самого Света, — щека Гулиани едва заметно дёрнулась, а про себя он с досадой подумал: «Надо же, Энтони ведь просто выдумал первый попавшийся предлог для раскола, но умудрился попасть пальцем в небо...»

Комментарии

Загрузка...