Пласты жира морского чудовища толщиной в три пальца один за другим ложились на поверхность кокона. Стоило салу коснуться скорлупы, как оно стремительно плавилось и впитывалось без остатка всего за несколько десятков секунд.
Не хватало тепла и калорий? В жире калорий хоть отбавляй! К чему переводить хорошее мясо, пусть пьёт топлёное сало.
Само же мясо морского гиганта тем временем кусок за куском летело в огромные каменные котлы. Варево бурно кипело, разнося по округе такой густой, дразнящий дух, что у каждого, кто его вдыхал, непроизвольно начинало сводить скулы и течь слюнки.
В нынешние времена даже зажиточные помещики и дворяне не могли позволить себе мясо каждый день. Как ни странно, искателям приключений в этом плане везло куда больше — вечно скитаясь по диким землям, они частенько промышляли охотой.
И всё же отведать мяса настоящего морского чудовища доводилось далеко не каждому.
Вания развязала холщовый мешок, зачерпнула большой лоханкой с горкой крупной соли и одним махом высыпала всё в кипящий котёл. При виде этого даже бывалые искатели приключений шумно сглотнули слюну.
Вода в этом измерении была пресной: рыбы вокруг водилось видимо-невидимо, а вот соли днём с огнём не сыщешь. Многие наёмники торчали здесь уже не первый год, изо дня в день давясь пресной рыбой, от которой во рту уже всё одеревенело. Увидев целую миску чистой соли, они едва сдерживались, чтобы не броситься к мешку и не начать грызть её горстями.
Вания зачерпнула ложкой бульон, причмокнула, осталась довольна посолом и, развязав ещё несколько мешочков, щедро всыпала в варево горсть пряностей.
В толпе зевак тут же пробежал взволнованный ропот. Кто-то не выдержал и срывающимся голосом прошептал:
— Э-это... это ведь не последний обед перед казнью, а? С чего бы им класть в котёл пряности?!
В Главном материальном измерении специи ценились на вес золота, а то и дороже. Даже сиятельные вельможи не могли баловать себя ими ежедневно — более того, среди знати вошли в моду особые «пряные пиры», куда богачи в лучших нарядах съезжались специально ради того, чтобы просто отведать заморских приправ...
А здесь собралась одна голытьба из мелких наёмников. С какой стати кормить их драгоценными пряностями? Не иначе как решили напоследок накормить досыта, а после обеда всех скопом отправить на плаху!
От собственных догадок у многих со страху едва не подкосились ноги. Им и в голову не могло прийти, что Вания просто мимоходом пожаловалась на пресную стряпню, Анге между делом вырастил для неё пару кустиков специй, а та без задней мысли пустила их в ход.
Серебряная Монета собрал для Анге больше тысячи видов семян различных культур, а эльфы прислали ещё свыше десяти тысяч. Наверное, каждому знакомо то мучительное чувство, когда перед тобой целая гора новых игрушек и глаза разбегаются, за какую взяться первой?
Вот Анге и спросил у своих подчинённых, кому что вырастить. Руки подняли только Валигу, Сава и Вания.
Валигу попросил несколько особых пород дерева для сборки конструктов. Но стоило Анге вывалить перед ним брёвна священного древа, ветви Мирового древа и стволы бамбука, как гоблин тут же замахал руками:
— Не надо, ничего больше не надо! Пожалуй, на худой конец я как-нибудь перебьюсь и этими деревяшками!
Саве как аптекарю требовались лекарственные травы, причём великое множество. Возиться со всей этой мелочью Анге поленился, поэтому вырастил лишь несколько самых редких видов, а остальное велел ей закупать самой — благо бюджет её лаборатории выделялся исправно каждую четверть года.
Вания же заказала несколько видов приправ. Хотя пряностей на свете существовало видимо-невидимо, кухарка знала лишь пяток самых ходовых, а с остальными всё равно не умела обращаться.
Впрочем, и этого скромного набора хватило с лихвой: щепотка зиры к жареному мясу, немного корицы и бадьяна в кипящий бульон — и стряпня Вании уже оставляла далеко позади девяносто девять процентов поваров этого мира. Теперь её наконец-то можно было по праву назвать настоящей кухаркой, а не просто боевым минотавром с поварёшкой.
Искатели приключений и крестьяне Богини Урожая вылизали миски с бульоном и смели жареное мясо до последней крошки. А когда выяснилось, что никто рубить им головы не собирается и Вания готовит так всегда, кухарка-минотавр мигом стала вторым по популярности человеком в измерении пресноводного моря, уступая лишь самой «Богине Урожая» Лизе.
Что ни говори, а тех, кто вкусно кормит, народ всегда любит куда больше тех, кто машет мечом...
Сами же любители помахать мечом в этот момент стояли вокруг кокона, наблюдая, как тот жадно впитывает акулье сало. Каждый из них отчётливо ощущал исходившие от него волны детской радости — точь-в-точь как от маленького ростка Мирового древа.
Анге и вовсе достал маленький росток, усадил его себе на макушку и позволил тому вовсю размахивать листочками, мысленно подбадривая соседа: «Тужься! Расти-и!..»
Под такой поддержкой жизненная сила внутри кокона и впрямь начала прибывать куда быстрее.
Впитав добрых две-три тонны жира, скорлупа с громким треском разошлась по швам, и на свет показалась пухленькая... лошадка.
Существо и впрямь поразительно напоминало маленького жеребёнка — разве что морда и шея были покороче, вместо копыт на ногах торчали когтистые лапы, на спине трепетала пара крохотных крылышек, а всё тело покрывала мелкая чешуя. В остальном — вылитая лошадь.
Все как по команде повернули головы и уставились на Молнию.
Молния, сам с любопытством разглядывавший диковинную зверюшку, под перекрёстными взглядами оторопел:
— Чего это вы так на меня уставились?
Лишь задав вопрос, единорог сообразил, на что они намекают, и поспешно принялся оправдываться:
— Эй, вы чего?! Это не я! Нечего на меня напраслину возводить, я вообще ни при чём!
Присутствующие и сами понимали, что это невозможно, поэтому снова повернулись к новорождённому. Присмотревшись, Лиза заметила:
— А ведь чешуйки у него на теле очень похожи на драконьи.
Все дружно перевели взгляды на Негриса.
Тот сохранял невозмутимое спокойствие:
— Я мёртвый дракон.
И то верно, какой спрос с мертвеца. Все вновь вернулись к созерцанию диковинки. «Лошадка» тоже таращилась на окружающих огромными круглыми глазами, а спустя пару секунд переключила внимание на расколотую скорлупу собственного кокона.
Разинув пасть, усеянную множеством мелких острых зубов, существо с хрустом откусило кусок затвердевшей оболочки и мигом проглотило.
— Многие яйцекладущие животные после вылупления съедают собственную скорлупу. Его ведь теперь можно считать яйцекладущим? Вы же вроде говорили, что это Бог Жуков? — с любопытством протянула Сава, наклоняясь поближе и тыкая пальцем в стенку кокона.
Увидев прямо перед носом аппетитную человеческую голову, пухленький Бог Жуков церемониться не стал и тут же широко разинул пасть, собираясь тяпнуть девушку. С его частоколом бритвенно-острых зубов, сомкни он челюсти, собирать голову Савы по кусочкам было бы уже бесполезно — в лучшем случае из неё вышел бы неплохой безголовый зомби.
Но стоило Анге шевельнуть мыслью, как упитанный Бог Жуков внезапно замер на месте. В его круглых глазах отразилась неподдельная паника: челюсти намертво свело, и пасть никак не хотела закрываться!
Что делать?! Как быть?! Зверёныш в ужасе принялся подталкивать нижнюю челюсть короткими передними лапками, пытаясь захлопнуть рот, но как он ни тужился, лапы даже не доставали до подбородка. Лишь когда Анге ослабил духовный контроль, пасть со щелчком сомкнулась.
Бог Жуков мигом смекнул, кто здесь хозяин. Он послушно поджал лапы, лёг на брюхо и, осторожно обведя взглядом стоявших вокруг существ, остановил взор на Анге. На его мордочке само собой расплылось самое заискивающее и подобострастное выражение — он безошибочно почувствовал, кто именно только что держал его душу в кулаке.
Анге молча смотрел на него. Зверёныш смирно лежал. Анге продолжал буравить его взглядом. Зверёныш заискивающе вилял хвостиком. Анге не отводил глаз. Наконец Бог Жуков не выдержал, покорно опустил голову и уткнулся носом в песок, не смея больше поднимать взгляд.
Только тогда Анге махнул рукой, разрешая продолжить трапезу.
Пока Бог Жуков увлечённо хрустел скорлупой, настал черёд Негриса. Подлетев к самой морде зверёныша, дракон осторожно спросил:
— Ты помнишь, кто ты такой?
Бог Жуков с куском скорлупы в зубах бессмысленно уставился на Негриса.
— А как тебя зовут, помнишь? — предпринял вторую попытку дракон.
Зверёныш отрицательно покачал головой, снова уткнулся в кокон и принялся сосредоточенно жевать.
Негрис заложил короткие лапки за спину, многозначительно переглянулся с Анге и веско произнёс:
— Тебя зовут Хермер.
Бог Жуков поднял голову и, не выпуская изо рта скорлупу, тупо посмотрел на него.
— Тебя зовут Хермер. Хермер — это ты, уяснил? Запомни хорошенько: если кто-то позовёт Хермера, значит, зовут тебя, — трижды кряду вбил ему в голову имя Негрис.
Зверёныш с отсутствующим видом кивнул и снова зарылся мордой в кокон. Сейчас во всём мире для него не существовало ничего важнее еды.
Отлетев обратно к Анге, Негрис вполголоса спросил:
— Ну как? Когда я назвал его по имени, душа хоть немного дрогнула?
Анге покачал головой.
— Значит, он и впрямь начисто лишился прежней памяти. Или, вернее сказать, перед нами совершенно новая душа, — подытожил Негрис.
Душа зверёныша находилась под полным контролем Анге, поэтому ни малейшее её колебание не укрылось бы от скелета. Раз уж имя «Хермер» не вызвало у Бога Жуков ровным счётом никакого отклика, значит, он действительно ничего не помнил.
— Но ведь это же настоящее божество! Разве бог может так легко потерять память? Говорят же, что богов невероятно трудно убить до конца. А какая же это неуязвимость, если он даже память сохранить не сумел? — с сомнением в голосе спросила подошедшая Лиза.
— Когда говорят, что божество трудно убить, имеют в виду другое, — принялся разъяснять Негрис. — Если у бога много преданных верующих и их вера непоколебима, то даже после гибели самого божества, пока жива его паства, оно способно заново зажечь Божественный огонь и возродиться. Вот почему их почти невозможно извести окончательно.
— Однако будет ли тот, кто заново зажжёт Божественный огонь, прежней личностью — большой вопрос. Это очень похоже на вас, личей. В теории, имея Филактерию, лич может возрождаться сколько угодно раз. Но что станется с личем, который не умеет создавать Филактерию? Когда его душа рассеется, он точно так же умрёт навсегда.
— Так же и с богами. Существует масса способов сохранить память: её можно запечатать, выгравировать на Божественности или перенести через перерождение. Но если божество не владеет этими приёмами, то стоит расколоться его Божественности — и во вновь зажжённом Божественном огне от прежних воспоминаний не останется и следа. Да, по сути своей он останется Богом Жуков, но будет ли он прежним Хермером?
— Не забывай, этот Хермер изначально был простым крестьянином, которому по чистой случайности удалось возвыситься до Бога Жуков за счёт разведения насекомых. В тонкостях обращения с душой он, небось, смыслит даже меньше твоего.
Лиза понимающе закивала и с искренним восхищением произнесла:
— Господин Негрис, вы так много знаете!
— Пустяки, сущие пустяки, — с показным равнодушием отмахнулся Негрис, изо всех сил стараясь не задирать от гордости свой короткий хвост. — Тебе, кстати, тоже не мешало бы подтянуть теорию в этой области. Теперь, когда у нас под рукой сто тысяч верующих Богини Урожая, можно попробовать перехватить потоки её веры и сделать из тебя ложного бога.
— Т-так сразу?! Я... мне что-то боязно, — Лиза, прожившая на свете больше тысячи лет и повидавшая всякое, вдруг не на шутку переполошилась, ощутив слабость в коленях.
Стать богом?! Пусть даже ложным, но о таком она за всю свою долгую жизнь и помыслить не смела!
— Да чего ты трясёшься?! Даже если станешь божеством, всё равно будешь лишь подчинённым богом при Анге. Все сливки достанутся ему, а ты в лучшем случае будешь просто черпать его силу, — буркнул Негрис.
Сам он сейчас как раз и числился таким подчинённым богом: все выгоды шли напрямую Анге, а на его долю выпадали одни шишки да сверхурочная работа.
— Фух, ну тогда ладно, тогда другое дело! Это мне по душе, на всё воля моего господина! — Лиза с огромным облегчением перевела дух. Весь груз ответственности разом свалился с её плеч, и в ногах вновь появилась твёрдость.
Одалживать силу господина ей было не впервой. Тем более что при таком щедром верховном покровителе, как Анге, быть подчинённым богом — одно удовольствие: и силой пользуешься, и голова ни о чём не болит!
...
Тем временем в Храме Святого Света Папа Гулиани, сжимая в одной руке скипетр, а в другой — Священное писание, возносил ежедневную молитву перед статуей божества. По мере того как звучали слова молитвы, между изваянием и Папой протянулся незримый мост, по которому в его тело струилась неосязаемая мощь.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Гулиани медленно разомкнул веки. Его зрачки отливали чистым золотом, а переполнявшая тело энергия, казалось, вот-вот разорвёт плоть и вырвется наружу.
Неподвижно постояв несколько минут, Папа дождался, пока бушующий поток внутри утихнет, а золотое свечение в глазах погаснет, после чего опустил руки и тихо прошептал:
— Сила всё прибывает... Как только я полностью подчиню себе Божественность, я обрушу на тебя небесную кару и свершу над тобой суд, Энтони.
...
А сам Энтони в эти дни крутился как белка в колесе. Получив от Анге бесперебойные поставки зерна, он наконец-то обрёл твёрдую почву под ногами и всерьёз взялся за сбивание цен и расправу над алчными перекупщиками, придерживавшими хлеб на складах.
Но первым делом он издал высший административный указ, предписывающий выставить на всех дорогах строжайшие кордоны: ни одно зёрнышко не должно было покинуть пределы Восточной епархии.
Вслед за этим из измерения пресноводного моря хлынул нескончаемый поток продовольствия. Энтони демонстративно привлёк к перевозке зерна армейские обозы и купеческие караваны всех крупных государств. Даже когда грузчики нечаянно рвали мешки и крупный, отборный рис рассыпался прямо по мостовой, никто не устраивал из этого трагедии.
Буквально за одну ночь весть о том, что архиепископ Энтони раздобыл несметные запасы продовольствия, облетела всю Восточную епархию. Цены на зерно тут же заколебались.
Скупавшие хлеб дворяне, помещики и купцы лихорадочно засуетились, пытаясь вывезти запасы в соседнюю Западную епархию, где цены оставались заоблачными, но из-за жёстких заградительных отрядов Энтони все их обозы заворачивали обратно.
Видя, как цены ползут вниз с каждым днём, многие спекулянты испугались, что зерно попросту сгниёт у них в амбарах, и принялись наперебой распродавать запасы со скидкой.
Как только цена опускалась до разумного предела, люди Энтони без разговоров скупали всё предложенное зерно. А когда казна пустела, он тут же брал новые ссуды у торговой гильдии «Серебряный свет».
Квабада! Узнай об этом Негрис, он бы снова обложил кардинала последними словами: тот умудрялся наживаться уже не на двух, а сразу на трёх сторонах!
Благодаря эксклюзивным лицензиям торговая гильдия «Серебряный свет» практически монополизировала крупную торговлю между людьми и эльфами. Опираясь на бездонные сокровищницы лесного народа, гильдия располагала поистине неисчерпаемыми запасами наличности.
Энтони же, в свою очередь, был первоклассным заёмщиком с кучей ликвидной недвижимости. Дай ему волю — он бы без колебаний заложил гоблинам даже соборы и храмы.
Разумеется, брать в залог церкви гильдия не решалась, ограничиваясь поместьями, землями и рудниками.
Имея за спиной неограниченные средства и непрерывно скупая хлеб, Энтони чувствовал себя всё увереннее: козырей на руках прибавлялось, а простор для манёвра расширялся с каждым часом.
И для запуска всего этого маховика потребовался лишь небольшой начальный толчок — те самые сто тысяч тонн зерна от Анге, послужившие идеальным рычагом.
Теперь оставалось лишь грамотно распределить продовольствие по пострадавшим уездам, и Восточная епархия вполне могла пережить этот голодный год без больших потрясений.
Вот только всё это требовало колоссальной бумажной работы. Последние несколько дней Энтони напролет подписывал указы: выдача зерна, переброска людей, выделение средств — на каждой бумаге требовалась его личная подпись. Пальцы у него уже одеревенели от пера, так что приходилось то и дело накладывать на собственную кисть исцеляющий Святой Свет.
Вдруг в кабинете совершенно бесшумно возникла тёмная фигура.
Энтони среагировал мгновенно: одним рывком опрокинул перед собой массивный письменный стол, разом активировал все защитные заклинания и мысленно заорал во всю мощь души: «Господин, спасите!!!»
Тот, кто сумел проникнуть в его покои мимо охраны, явно был не простым лазутчиком. А уж решиться на покушение в такое время мог лишь убийца, на сто процентов уверенный в успехе. Так что первым делом следовало звать на помощь, тем более что Анге за вызов денег не брал.
Тёмная фигура бережно придержала летящий стол и виновато произнесла:
— Э-э, господин архиепископ Энтони, это я.
Энтони прищурился и перевёл дух:
— Шамара?! Тьфу ты, напугала до полусмерти!
И верно, кроме первоклассного убийцы, проскользнуть сюда незамеченной могла только Шамара с её врождённым чутьём на опасность.
Услышав грохот, в кабинет тут же ворвалась стража, но Энтони грозно прикрикнул на них:
— Стоять! Закройте глаза и живо выйдите вон!
Шамара как-никак числилась Падшим ангелом — если кто-то увидит её у него в спальне, он потом вовек не отмоется даже святой водой.
Стражники поспешно попятились за дверь, успев краем глаза заметить лишь изящный женский силуэт. В головах у гвардейцев тут же пронеслась одна и та же мысль: «Проклятье, кажется, мы помешали тайному свиданию Его Высокопреосвященства!»
Оставшись наедине с кардиналом, Шамара неловко переступила с ноги на ногу:
— Я просто хотела попросить вас передать господину Анге одну вещь... Ему понадобятся шесть богов.
— Шесть богов? Для чего ещё понадобятся шесть богов? — озадаченно переспросил Энтони.
Шамара смутилась ещё сильнее:
— Я и сама толком не знаю. Когда мы с Луной тренировали слияние со Священным духом, моя сила резко возросла, и внутренний голос принялся настойчиво твердить мне одно и то же: «Нужны шесть богов». А где я ему возьму шестерых богов? Вот я и решила попросить вас передать это господину Анге.
— Поздно. Сама ему и скажи, — буркнул Энтони.
...

Комментарии

Загрузка...