— Я и правда... Бог Нежити, — честно произнёс Анге, заново запустив связь.
— Да ты никак во вкус вошёл, да? Ладно-ладно, ты у нас Бог Нежити, а я твой папаша! Вы, людишки, ведь больше всего любите так ругаться? Какой паршивец подобрал костяную табличку связи и балуется? Кристаллы души нынче в цене, а тебе и тратить их впустую не жалко! — Очевидно, на том конце связи его приняли за человека, который нашёл потерянный артефакт и теперь от скуки названивает всем подряд.
— Но я и правда... Бог Нежити, — растерянно повторил Анге. Когда окружающие отказывались верить его словам, скелет-овощевод совершенно терялся и не знал, как реагировать.
— Заткни пасть! Будь ты Богом Нежити, разве торчали бы мы в этой дыре без малого тысячу лет без возможности вернуться домой?! Проваливай! Ещё раз побеспокоишь — и после наступления Вечной ночи я спущу вороньи стаи, чтобы они подчистую склевали все посевы в окрестных деревнях! Сдохнете с голоду, ублюдки! — с горечью и яростью проревел голос на том конце, после чего раздался сухой щелчок, и связь снова оборвалась.
Мысли Анге и Негриса соприкоснулись, и оба уловили взаимное недоумение:
— Кажется, он разозлился?
Говоришь правду — не верят, а если позвонить снова — непонятно, что ещё сказать. В итоге Анге ничего не оставалось, кроме как временно убрать костяную табличку связи.
...
— Брандо, отбери двоих человек, поедете со мной в Город Святой Стены, — распорядился Негрис.
— Слушаюсь, господин, — отозвался Брандо и тут же, обернувшись, крикнул: — Брандо-младший, крошка Брандо, живо сюда!
Негрис аж опешил:
— Погоди-ка, сколько у вас тут вообще этих Брандо?
— А, да с добрый десяток наберётся. Мы ведь все из рода Брандо. Брандо-младший — мой сын, а крошка Брандо — племянник.
У Негриса дар речи пропал:
— Ну вы и лентяи по части имён! Вы что, и в обычной жизни друг друга так зовёте? Не боитесь запутаться?
— Нет-нет, что вы! В быту мы так не обращаемся: сына я кличу Хромоножкой, а племянника — Жестяным Барабаном. Не извольте беспокоиться, господин, среди наших ребят они самые толковые бойцы! — решив, что Анге ими брезгует, Брандо принялся горячо бить себя в грудь, ручаясь за родственников.
И то и другое звучало одинаково нелепо, так что Негрис махнул на это рукой и велел троице построиться. Когда они вытянулись в шеренгу, дракон сразу заметил другую проблему:
— Вид у вас, прямо скажем, совсем непрезентабельный.
Все трое Брандо пристыженно потупили головы.
Сам Брандо ещё выглядел куда ни шло, а вот у Брандо-младшего не хватало одного сапога — раньше его нога была изувечена, и ни одна обувь на неё попросту не налезала. На крошке Брандо и вовсе красовались разномастные обноски брони, местами зиявшие откровенными дырами.
— Сделаем так: я одолжу вам три комплекта доспехов. Как закончим дела — вернёте, — сказал Негрис, и Анге достал яйца Доспехов Священного духа.
В своё время в Священном Небесном царстве им удалось раздобыть сто двадцать таких яиц. Несколько штук тогда выделили Энтони, а остальные так и валялись без дела за неимением случая пустить их в ход.
Держа в руках металлический шар размером со страусиное яйцо, Брандо с полным недоумением уставился на Анге. Очевидно, видеть такую диковинку, как Доспех Священного духа, ему ещё не доводилось. Даже если он изредка и встречал тех, кто носил подобную броню, то уж точно не представлял, как она выглядит в свёрнутом виде.
— Снимайте своё тряпьё и вливайте внутрь святую силу, — скомандовал Негрис.
Брандо в замешательстве принялся стаскивать латы, а его сын с племянником в два счёта разделись догола, не оставив на себе даже исподнего.
Стоило им направить в металл святую силу, как яйца мгновенно раскрылись, принимая очертания металлических ангелов, обращённых лицом к воинам. Распахнувшиеся за спинами крылья опустились вперёд, и под череду звонких щелчков металлические пластины плотно облепили тела Брандо и его родни.
Столь захватывающее облачение потрясло всю семейку до глубины души. Остальные Святые рыцари и деревенские жители, наблюдавшие за происходящим издалека, при виде подобного зрелища как подкошенные повалились на колени. Кто-то благоговейно пробормотал:
— Я видел, как в Брандо вселился ангел...
С момента появления Анге жители деревни уже не впервые испытывали подобное потрясение. Многие из них за всю жизнь ни разу не покидали родных мест, а потому относились к учению Света с изрядной долей сомнения и не отличались твёрдостью веры.
Изредка в их захолустье заглядывали священнослужители или святые девы, но чудес они почти не являли, зато беззастенчиво обирали крестьян, требуя угощений и подношений. Вызвать неприязнь у селян такими выходками было проще простого, а вот благоговейного трепета никто не испытывал.
У большинства местных жителей вера в Свет держалась исключительно на примере таких вот простых Святых рыцарей, как Брандо.
Теперь же то, что демонстрировал Анге, позволило им воочию ощутить истинное величие силы Света.
Остальные Святые рыцари и вовсе едва не лопались от зависти. После прохождения рыцарского испытания им выдавали лишь ветхие, потрёпанные латы с чужого плеча, которые зачастую даже не подходили по размеру. Облачившись в такое старьё, воин походил не на грозного рыцаря Света, а скорее на побитого дезертира, бегущего с поля боя.
Доспех Священного духа, напротив, излучал величие, святость и сокрушимую мощь. Примерить подобную броню хотя бы раз в жизни — о большем они и мечтать не смели.
Выведя следом трёх лошадей, Негрис поинтересовался:
— Верхом-то держаться умеете?
— Умеем, но практики маловато, — смущённо признался Брандо. — Раньше всё больше на ослах тренировались.
— Ну да ладно. Берите по коню и ступайте разминаться. Справитесь — выдвигаемся, нет — подыщу других. Когда выполните поручение, лошадей оставите себе в качестве платы за службу, — заявил Негрис.
Боевые кони, отбитые в своё время у песчаных бандитов и рыцарей-драконоборцев, слишком уж застоялись во Дворце Упокоения. Целыми днями они только и делали, что ели да спали. Развернуться во всю прыть там было негде, отчего скакуны заметно раздались в боках. Продолжайся так и дальше — боевые кони окончательно бы обабились и пришли в негодность, так что требовалось поскорее пристроить их в добрые руки или продать.
— Премного благодарны, господин! Мы уж постараемся на славу! — взволнованно выпалил Брандо.
Шутка ли — настоящий боевой конь! В Землях Падения хорошая лошадь ценилась куда дороже человеческой жизни. Продай Брандо всё своё имущество до последней нитки — и то не наскрёб бы на одного-единственного скакуна.
Облачённые в сияющие Доспехи Священного духа, восседающие на могучих конях и с восторгом упражняющиеся в верховой езде, трое Брандо прямо на глазах преображались, обретая выправку настоящих элитных воинов.
В сопровождении трёх взаправдашних Святых рыцарей фальшивый аскет Анге вместе с проецирующимся на него Богом Здравого Смысла и «призванным» единорогом Молнией во весь опор помчался к Городу Святой Стены.
Путь оказался недолгим, особенно верхом. Уже через сутки перед ними вырос Город Святой Стены, словно намертво вплавленный в отвесную горную гряду.
Ещё издали путники заметили устремлённый в небо столб света, бивший прямо из-за городских укреплений. Поднимаясь на несколько сотен метров, луч постепенно тускнел и окончательно растворялся в вышине.
— Что это там такое? — спросил Негрис. Поскольку сейчас он проецировался на тело Анге, все разговоры вёл именно дракон, тогда как самому скелету достаточно было просто сохранять каменное выражение лица.
Такое поведение как нельзя лучше соответствовало его нынешней личине. Никому и в голову не приходило усомниться в том, откуда исходит голос: аскеты славились своей немногословностью, ведь чем меньше праздных речей ведёт подвижник, тем суровее его умерщвление плоти.
— О, это принимающая лестница, — пояснил Брандо. — Когда устанавливается связь со Священным Небесным царством, Небесную лестницу стыкуют с этой, что позволяет за один раз перебросить сюда огромное количество людей.
Понятно, своего рода принимающий терминал пространственной формации.
— А жаль, — вздохнул Негрис.
— О чём вы сожалеете, господин? — недоумённо переспросил Брандо.
— Да так, ни о чём, — небрежно отмахнулся Негрис, а про себя подумал: «Жаль, что Небесное царство больше никогда сюда не подключится, так что все эти лестницы годятся разве что для красоты».
Приблизившись к воротам Города Святой Стены, Анге извлёк на свет дразнилку для кошек... то есть поисковую указку. Если верить Селине, эта палочка должна была указывать путь к пространственному зверю.
Увы, работала она весьма топорно: навигация велась в одной плоскости и лишь в одном направлении, без всякой наглядности. Указка задавала лишь примерный азимут, а чтобы разобраться, где именно находится цель, требовалось сперва добраться до указанной точки и осмотреться на месте.
Если путник сбивался с курса, наконечник менял угол, а если проскакивал мимо — разворачивался назад.
Стоило им приблизиться к самым городским стенам, как поисковая указка резко вильнула на девяносто градусов, уставившись влево.
Проскакав в указанном направлении несколько десятков километров, отряд Анге наткнулся на огромное поселение.
Иначе как поселением это место и назвать было нельзя: ни то город, ни то деревня. Всевозможные постройки, палатки и дощатые навесы беспорядочно лепились друг к другу без малейшего намёка на планировку.
Здесь располагался глубокий тыл Города Святой Стены. Пока на передовой воины сдерживали натиск нежити, тут концентрировали припасы, мастерили осадные орудия, латали доспехи и оружие, обучали новобранцев и выхаживали раненых.
Изначально этот план снабжения был заложен людьми более тысячи лет назад. Однако за минувшее тысячелетие через эти земли прошли бессчётные потоки подкреплений, и прежний уклад изменился до неузнаваемости.
Это напоминало комнату, в которой тысячу лет не делали уборку: постояльцы сменяли друг друга один за другим, кто-то приносил с собой мебель, кто-то — тюки с одеялами, кто-то — стопки книг. Всё это сваливалось в одну кучу и никогда не выбрасывалось, пока в конце концов не превратилось в сплошную свалку.
С ростом населения Земель Падения бывшая тыловая база окончательно выродилась в трущобы. Вдоль обочин вповалку лежали и сидели полуголые оборванцы с потухшими, стеклянными глазами. Лишь когда Анге поравнялся с ними, в их лицах мелькнуло слабое подобие жизни: бедняки торопливо перекатывались на колени и принимались заученно что-то бубнить себе под нос.
Голоса звучали совсем глухо, не разобрать ни слова. Анге придержал коня и сосредоточил на одном из просителей ментальное восприятие, сумев наконец расслышать бормотание:
— Смилуйся, господин, даруй мне пищу и здравие, даруй богатство и славу, даруй исполнение всех желаний сердца моего...
Однако в этой скороговорке не чувствовалось ни крупицы искреннего порыва — сплошная заученная рутина. От оборванца не исходило ни малейшего колебания силы веры.
Едва Анге проехал дальше, нищий тут же снова повалился набок, монотонно заладив:
— Скорей бы раздали святые лепёшки, скорей бы раздали святые лепёшки...
Святыми лепёшками здесь называли ежедневный церковный паёк для бедноты. Пекли их из грубой муки пополам с отрубями — выходило сухое, жёсткое варево, нещадно дравшее глотку, но позволявшее хоть наполовину утолить голод. Вся жизнь этого бедняка сводилась к одному: лежать пластом в ожидании подачки, съедать паёк и снова лежать пластом до следующей раздачи, пока смерть не прервёт этот замкнутый круг...
На протяжении всего пути им встречались сотни таких же живых трупов. Анге казалось, что даже скелеты и зомби в Городе Личей выглядят куда бодрее и жизнерадостнее этих людей.
Лишь маленькие дети сохраняли хоть какую-то живость. Даже среди подобной нищеты и безысходности стайки несмышлёной ребятни беззаботно возились в пыли. Завидев приближающихся всадников, малышня с визгом бросилась врассыпную и, попрятавшись за столбами да углами покосившихся хибар, принялась боязливо выглядывать из укрытий.
Один карапуз лет двух-трёх с неестественно раздутой шеей от спешки запутался в собственных ногах, со всего маху плюхнулся на землю и с перепугу громко разревелся.
Из соседней лачуги стрелой вылетела девочка лет семи-восьми. Бросившись прямо под копыта скакуна Анге, она со всей силы ударилась лбом о землю в земном поклоне, после чего подхватила ревущего малыша, оттащила его на обочину и украдкой бросила на всадника затравленный взгляд.
Увидев абсолютно непроницаемое лицо Анге, девчушка похолодела от ужаса. Сердце её ушло в пятки; она принялась лихорадочно бить поклоны, одной рукой прижимая к земле макушку братишки и силясь заставить его повторять за ней.
Но перепуганный двухлетний ребёнок только и мог, что захлёбываться плачем, — какие уж тут поклоны! От отчаяния девочка сама едва не расплакалась:
— Ну же, кланяйся скорее! Господин сейчас рассердится, быстрее!
Анге озадаченно склонил голову набок и мысленно обратился к Негрису:
— Я не сержусь.
— Наверное, всё дело в твоём суровом лице, — со вздохом пояснил Негрис. — На нём же ни единой эмоции не отражается. Если хочешь показать людям, что не злишься, нужно улыбаться.
— О, — отозвался Анге. Выражение его лица ничуть не изменилось, но он достал корнеплод сладкой свёклы и бросил его девочке со словами: — Я не сержусь.
Малышка перевела взгляд со свежего, налитого соком клубня на бесстрастного всадника и, не веря собственным ушам, пролепетала:
— Господин... что вы сказали?
На самом деле она всё прекрасно расслышала, просто не могла поверить, что эти слова произнёс человек с таким ледяным лицом. Ей показалось, будто она ослышалась.
— Я не сержусь. Ешь, — повторил Анге.
На этот раз сомнений не оставалось. Не сводя с Анге широко распахнутых глаз, девочка робко протянула руку, бережно подняла сладкую свёклу и медленно поднесла её ко рту. Всё это время она с замиранием сердца следила за всадником, и лишь убедившись, что на его лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул, решилась с хрустом откусить большой кусок.
Анге оставался всё таким же невозмутимым. Тут-то до неё наконец дошло: должно быть, у этого господина просто парализовано лицо, и он в самом деле ни капельки не держит на них зла.
То ли от облегчения, что беда миновала, то ли от невероятной сладости сочного корнеплода, а может, оттого, что никто и никогда ещё не обходился с ней так ласково, из глаз девочки беззвучно хлынули слёзы.
Усердно пережёвывая сладкую мякоть, она тыльной стороной ладошки утёрла мокрые щёки и снова отвесила Анге низкий поклон.
В то же мгновение из её груди выпорхнул лепесток Пламени Души и устремился прямиком к Анге.
В деревне Брандо скелет уже собрал немалый урожай духовного пламени, поскольку явил местным жителям сразу несколько чудес. Однако все те искры изначально предназначались богам Света, и Анге просто перехватывал их на полпути.
Селяне искренне считали его странствующим аскетом Церкви Света, а все его деяния приписывали божественному промыслу.
И лишь этот крохотный огонёк летел непосредственно к нему самому. Объектом искренней благодарности этой маленькой девочки стали не далёкие боги Света, а лично Анге.
Коротко кивнув ей на прощание, скелет тронул поводья и двинулся дальше.
В его душе тут же раздалась возмущённая тирада Негриса:
— Какое же убожество! Да здесь условия хуже, чем в пустынных оазисах! В Оазисе Надежды за порядком хотя бы присматривали, а тут до людей вообще никому нет дела! Ты посмотри, у скольких ребятишек шеи распухли — это же крайняя степень истощения и нехватки питательных веществ! Церковники местные что, все поголовно передохли?!
— Опухшая шея — это болезнь? — удивлённо переспросил Анге. Он и сам обратил внимание на непропорционально толстые шеи у некоторых детей, но списал это на врождённую особенность местной породы людей.
— В народе это зовут зобной болезнью. Возникает от хронического недоедания и скудного рациона, — буркнул Негрис.
В этот самый миг Анге внезапно что-то почувствовал и обернулся. Они успели отъехать уже на несколько сотен метров, и теперь вдалеке, как раз там, где осталась девочка, виднелась двуручная тележка.
Двое церковных служителей в белых одеждах о чём-то яростно спорили с малышкой. Один из них бесцеремонно вырвал из детских рук надкусанную сладкую свёклу, после чего зачерпнул из стоявшего на тележке бадьи две серые лепёшки и швырнул их девочке в грудь.
— Ишь чего удумала, чернь подзаборная — сладкую свёклу жрать! Давись своей святой лепёшкой! И про какого ещё господина ты тут плетёшь? Где ты тут господ увидала? Ясное дело, стащила где-то! — сыпля ругательствами, служитель уже занёс ногу, намереваясь пнуть ребёнка, отчего перепуганная девчушка в ужасе шарахнулась назад.
Но уже в следующее мгновение лицо её озарилось радостью, и она звонко выкрикнула:
— Господин!
Проследив за её взглядом, служители увидели странную картину: на спине единорога, растянувшего морду в кривой ухмылке, восседал невозмутимый аскет, за спиной которого высились трое Святых рыцарей в ослепительных доспехах.
Раз уж у него в свите состоят подобные воины, этот человек и впрямь должен быть птицей очень высокого полёта!

Комментарии

Загрузка...