И Линпин бежал без оглядки, не разбирая дороги. Он не знал, как долго бежал, не знал, куда направляется, и даже не понимал, от чего именно спасается. Вонзив кинжал, он сорвался с места прежде, чем успела брызнуть кровь. Он бежал до тех пор, пока ноги не отказались его держать, бежал, пока небо на востоке не начало светлеть. Наконец он упал на колени, повернувшись спиной к восходящему солнцу, и замер, уставившись в пустоту.
И Линпин бежал без оглядки, не разбирая дороги. Он не знал, как долго бежал, не знал, куда направляется, и даже не понимал, от чего именно спасается. Вонзив кинжал, он сорвался с места прежде, чем успела брызнуть кровь. Он бежал до тех пор, пока ноги не отказались его держать, бежал, пока небо на востоке не начало светлеть. Наконец он упал на колени, повернувшись спиной к восходящему солнцу, и замер, уставившись в пустоту.
Что с отцом? Он мертв? Раскрылось ли его злодеяние? Как ему теперь жить? Внезапно он осознал, что в этом огромном, необъятном мире для него больше не осталось места.
Что с отцом? Он мертв? Раскрылось ли его злодеяние? Как ему теперь жить? Внезапно он осознал, что в этом огромном, необъятном мире для него больше не осталось места.
— Эй! Поймал убийцу? — хлопок Юсинь Бупо по плечу заставил И Линпина вздрогнуть от испуга.
— Эй! Поймал убийцу? — хлопок Юсинь Бупо по плечу заставил И Линпина вздрогнуть от испуга.
— Не поймал? Ну и нечего так убиваться. Ладно, потом как-нибудь поймаем. Давай быстрее возвращаться, нужно проведать торгового князя! Боюсь, он не выживет.
— Не поймал? Ну и нечего так убиваться. Ладно, потом как-нибудь поймаем. Давай быстрее возвращаться, нужно проведать торгового князя! Боюсь, он не выживет.
Не слушая возражений, Юсинь Бупо потащил И Линпина за собой. На лице пришедшего в себя И Линпина отразилась целая гамма эмоций, но Юсинь Бупо этого не заметил.
Не слушая возражений, Юсинь Бупо потащил И Линпина за собой. На лице пришедшего в себя И Линпина отразилась целая гамма эмоций, но Юсинь Бупо этого не заметил.
И Чжисы был еще жив. Кинжал все так же торчал из раны, но кровь уже не текла. Огромный цветочный бутон плотно прилегал к его груди, вздымаясь и опускаясь в такт биению сердца, заменяя его. И Линфу рыдал, припав к ногам отца. Цзянли держал пальцы на запястье И Чжисы, проверяя пульс, на его лице читалась глубокая скорбь. Остальные стояли вокруг полукругом, храня тяжелое молчание.
И Чжисы был еще жив. Кинжал все так же торчал из раны, но кровь уже не текла. Огромный цветочный бутон плотно прилегал к его груди, вздымаясь и опускаясь в такт биению сердца, заменяя его. И Линфу рыдал, припав к ногам отца. Цзянли держал пальцы на запястье И Чжисы, проверяя пульс, на его лице читалась глубокая скорбь. Остальные стояли вокруг полукругом, храня тяжелое молчание.
Всю дорогу И Линпина терзали страх, раскаяние, обида и чувство безысходности, но, увидев умирающего отца, он вдруг лишился всех эмоций, а из головы разом вылетели все мысли. Он стоял как вкопанный, словно деревянная кукла.
Всю дорогу И Линпина терзали страх, раскаяние, обида и чувство безысходности, но, увидев умирающего отца, он вдруг лишился всех эмоций, а из головы разом вылетели все мысли. Он стоял как вкопанный, словно деревянная кукла.
Юсинь Бупо тихо сказал:
Юсинь Бупо тихо сказал:
— Чего застыл в дверях? — и легонько подтолкнул его, да так, что И Линпин споткнулся и упал прямо к ногам отца.
— Чего застыл в дверях? — и легонько подтолкнул его, да так, что И Линпин споткнулся и упал прямо к ногам отца.
И Чжисы медленно открыл глаза и посмотрел на двух сыновей, простертых у его ног. Он с трудом поднял руку и ласково погладил младшего сына по лбу. От неожиданности И Линпин вскинул голову, как пугливый олененок.
И Чжисы медленно открыл глаза и посмотрел на двух сыновей, простертых у его ног. Он с трудом поднял руку и ласково погладил младшего сына по лбу. От неожиданности И Линпин вскинул голову, как пугливый олененок.
И Чжисы слабо улыбнулся. Такой теплой и нежной улыбки И Линпин не видел уже очень давно. Он постепенно успокоился, и по его щекам медленно покатились слезы.
И Чжисы слабо улыбнулся. Такой теплой и нежной улыбки И Линпин не видел уже очень давно. Он постепенно успокоился, и по его щекам медленно покатились слезы.
— Это я виноват... Я... я никогда не знал, как... как быть хорошим отцом, — произнеся эти слова, И Чжисы слегка порозовел. Цзянли понимал, что нельзя позволять ему говорить: это лишь ускорит его конец. Но в те крупицы времени, что ему оставались, не было ничего важнее, чем сказать эти слова своим сыновьям.
— Это я виноват... Я... я никогда не знал, как... как быть хорошим отцом, — произнеся эти слова, И Чжисы слегка порозовел. Цзянли понимал, что нельзя позволять ему говорить: это лишь ускорит его конец. Но в те крупицы времени, что ему оставались, не было ничего важнее, чем сказать эти слова своим сыновьям.
......
......
— Возможно, тебе самому кажется, что ты хуже брата, но... для меня... в моем сердце вы всегда были равны. Хороший мой... славный мальчик, на самом деле я всегда больше всего переживал именно за тебя... — И Чжисы тяжело задышал и не смог продолжать. И Линпин разразился рыданиями и крепко вцепился в ноги отца, в этот миг он желал лишь одного — умереть прямо здесь и сейчас.
— Возможно, тебе самому кажется, что ты хуже брата, но... для меня... в моем сердце вы всегда были равны. Хороший мой... славный мальчик, на самом деле я всегда больше всего переживал именно за тебя... — И Чжисы тяжело задышал и не смог продолжать. И Линпин разразился рыданиями и крепко вцепился в ноги отца, в этот миг он желал лишь одного — умереть прямо здесь и сейчас.
И Чжисы потянулся другой рукой к старшему сыну, но она бессильно повисла в воздухе. И Линфу перехватил ее и крепко сжал. Глядя в глаза сына, И Чжисы видел в них глубокую печаль, но за пеленой слез читались сила и решимость, превосходящие те, что были у него самого в молодости. Он понял, что младший сын был прав: этот юноша — не только плоть от его плоти и кровь от его крови, но и его вечная гордость.
И Чжисы потянулся другой рукой к старшему сыну, но она бессильно повисла в воздухе. И Линфу перехватил ее и крепко сжал. Глядя в глаза сына, И Чжисы видел в них глубокую печаль, но за пеленой слез читались сила и решимость, превосходящие те, что были у него самого в молодости. Он понял, что младший сын был прав: этот юноша — не только плоть от его плоти и кровь от его крови, но и его вечная гордость.
— Видеть, как ты снова обрел себя... я... очень рад. Что бы ни случилось в будущем... обещай мне, что ты больше никогда не сдашься.
— Видеть, как ты снова обрел себя... я... очень рад. Что бы ни случилось в будущем... обещай мне, что ты больше никогда не сдашься.
Увидев, как И Линфу со слезами на глазах кивнул, он перевел взгляд на Юсинь Бупо, но промолчал.
Увидев, как И Линфу со слезами на глазах кивнул, он перевел взгляд на Юсинь Бупо, но промолчал.
Юсинь Бупо указал на И Линфу и спросил:
Юсинь Бупо указал на И Линфу и спросил:
— Хочешь, чтобы я помог ему? — взгляд И Чжисы выразил несогласие.
— Хочешь, чтобы я помог ему? — взгляд И Чжисы выразил несогласие.
— Хочешь, чтобы я присмотрел за караваном? — снова спросил Юсинь Бупо. В глазах И Чжисы блеснула улыбка.
— Хочешь, чтобы я присмотрел за караваном? — снова спросил Юсинь Бупо. В глазах И Чжисы блеснула улыбка.
— Они... все они — мои дети. Помоги мне... вернуть их в Юцюн. А Линфу... пусть помогает тебе.
— Они... все они — мои дети. Помоги мне... вернуть их в Юцюн. А Линфу... пусть помогает тебе.
Четыре великих старейшины были поражены: эти слова означали, что И Чжисы передает руководство караваном Юсинь Бупо.
Четыре великих старейшины были поражены: эти слова означали, что И Чжисы передает руководство караваном Юсинь Бупо.
Почесав затылок, Юсинь Бупо с недоумением произнес:
Почесав затылок, Юсинь Бупо с недоумением произнес:
— Но ведь брат Линфу и сам прекрасно с этим справится! К тому же он подходит для этого куда лучше, не так ли?
— Но ведь брат Линфу и сам прекрасно с этим справится! К тому же он подходит для этого куда лучше, не так ли?
И Чжисы не ответил, но в его взгляде читались безмерная мольба и надежда.
И Чжисы не ответил, но в его взгляде читались безмерная мольба и надежда.
— Ладно-ладно, я обещаю. — Едва произнеся это, Юсинь Бупо вдруг подпрыгнул и воскликнул: — Я понял! Ты... ты знаешь, кто я?!
— Ладно-ладно, я обещаю. — Едва произнеся это, Юсинь Бупо вдруг подпрыгнул и воскликнул: — Я понял! Ты... ты знаешь, кто я?!
И Чжисы снова улыбнулся. Это была улыбка старого лиса, поймавшего тигренка. Затем он повернул голову к Цзянли и перевел взгляд на И Линпина. Цзянли кивнул:
И Чжисы снова улыбнулся. Это была улыбка старого лиса, поймавшего тигренка. Затем он повернул голову к Цзянли и перевел взгляд на И Линпина. Цзянли кивнул:
— Я понял. Даю слово.
— Я понял. Даю слово.
И Чжисы с облегчением закрыл глаза, но тут же распахнул их снова. Его взгляд был острым и пронзительным, в нем вспыхнуло последнее сияние «Орлиного глаза». Казалось, в это мгновение его дух и энергия вернулись на пик своего могущества.
И Чжисы с облегчением закрыл глаза, но тут же распахнул их снова. Его взгляд был острым и пронзительным, в нем вспыхнуло последнее сияние «Орлиного глаза». Казалось, в это мгновение его дух и энергия вернулись на пик своего могущества.
— Запомните: не мстите за меня! Ибо единственный человек, способный убить меня, — это я сам.
— Запомните: не мстите за меня! Ибо единственный человек, способный убить меня, — это я сам.
К изумлению всех присутствующих, И Чжисы молниеносным движением нажал на рукоять кинжала, торчащего из груди. Цветочный бутон с треском раскрылся, превратившись в огромную кроваво-красную розу. А глаза И Чжисы закрылись навсегда.
К изумлению всех присутствующих, И Чжисы молниеносным движением нажал на рукоять кинжала, торчащего из груди. Цветочный бутон с треском раскрылся, превратившись в огромную кроваво-красную розу. А глаза И Чжисы закрылись навсегда.
......
......
Далеко не каждый хочет быть лидером, и далеко не каждый осмелится им стать. А ведь именно эти два качества являются главными условиями для того, чтобы вести людей за собой.
Далеко не каждый хочет быть лидером, и далеко не каждый осмелится им стать. А ведь именно эти два качества являются главными условиями для того, чтобы вести людей за собой.
Четыре старейшины выбрали место и предали И Чжисы земле. Умереть здесь и быть похороненным здесь — такова была традиция рода Юцюн.
Четыре старейшины выбрали место и предали И Чжисы земле. Умереть здесь и быть похороненным здесь — такова была традиция рода Юцюн.
В день похорон И Линпин внезапно дико завопил и бросился прочь, как безумный. Поначалу все решили, что ему просто нужно побыть одному, но прошло два дня, а он так и не вернулся. Почему он сбежал? Из-за того, что был убит горем, осознав чудовищность своего проступка? Из-за страха, что его злодеяние раскроется? Или из-за подозрительных взглядов, которые то и дело бросал на него Цзянли?
В день похорон И Линпин внезапно дико завопил и бросился прочь, как безумный. Поначалу все решили, что ему просто нужно побыть одному, но прошло два дня, а он так и не вернулся. Почему он сбежал? Из-за того, что был убит горем, осознав чудовищность своего проступка? Из-за страха, что его злодеяние раскроется? Или из-за подозрительных взглядов, которые то и дело бросал на него Цзянли?
Впрочем, Цзянли ни словом не обмолвился об И Линпине, и, кроме него самого, никто не мог даже предположить, какое обещание он дал И Чжисы перед его смертью. В целом, этот странный юноша снова стал таким же, каким был до Небесного бедствия: держался от всех на расстоянии, то приближаясь, то отдаляясь, и проявлял ко всему полнейшее равнодушие.
Впрочем, Цзянли ни словом не обмолвился об И Линпине, и, кроме него самого, никто не мог даже предположить, какое обещание он дал И Чжисы перед его смертью. В целом, этот странный юноша снова стал таким же, каким был до Небесного бедствия: держался от всех на расстоянии, то приближаясь, то отдаляясь, и проявлял ко всему полнейшее равнодушие.
Что же касается И Линфу, то он все еще был погружен в глубокую скорбь. Он больше не проливал слезы и, казалось, держал спину идеально прямой, независимо от того, сидел он, стоял, шел или лежал. Однако было очевидно, что у него совершенно не было ни сил, ни желания заниматься множеством проблем, с которыми в данный момент столкнулся караван.
Что же касается И Линфу, то он все еще был погружен в глубокую скорбь. Он больше не проливал слезы и, казалось, держал спину идеально прямой, независимо от того, сидел он, стоял, шел или лежал. Однако было очевидно, что у него совершенно не было ни сил, ни желания заниматься множеством проблем, с которыми в данный момент столкнулся караван.
Не имея иного выхода, старейшина Цан обратился к Юсинь Бупо. В конце концов, перед своей смертью И Чжисы на глазах у всех передал ему руководство караваном.
Не имея иного выхода, старейшина Цан обратился к Юсинь Бупо. В конце концов, перед своей смертью И Чжисы на глазах у всех передал ему руководство караваном.
— Мы должны немедленно придумать какой-нибудь выход. Нынешняя ситуация просто ужасна!
— Мы должны немедленно придумать какой-нибудь выход. Нынешняя ситуация просто ужасна!
— Насколько ужасна? — невозмутимо переспросил Юсинь Бупо.
— Насколько ужасна? — невозмутимо переспросил Юсинь Бупо.

Комментарии

Загрузка...