Дата выхода оригинала: 11.12.24
Люди поневоле тянутся к своим.
Пока кардинал де Маре встречался с папой Людовико, вернувшимся после инспекции приюта Рамбуйе, Луиза — жена дворецкого Николо — спешила к Изабелле.
Муж строго-настрого запретил ей встречаться с посторонними и предупредил, что госпожа Изабелла тоже входит в их число. Но она даже и не думала его слушать.
Проклятый мужлан.
Луиза приходилась младшей сестрой Джиаде — бывшей старшей горничной Лукреции, которой та безоговорочно доверяла. И Джиада, и Луиза были родом из Таранто и попали на службу в дом де Маре по рекомендации знакомых из деревни.
Не будь моей родни, ни в жизнь не дослужился бы до дворецкого, а всё туда же ...
Сёстры сполна воспользовались тем, что были землячками хозяйки дома и служили здесь с самых первых дней. Их положение стремительно шло в гору. Да и Николо впервые попался на глаза кардиналу де Маре лишь потому, что женился на Луизе — и только тогда стал считаться в доме своим человеком.
Но однажды Джиада таинственно исчезла, выполняя поручение госпожи Лукреции. Последним человеком, видевшим её живой, оказалась синьорина Ариадна — приблуда, которую кардинал прижил на стороне и притащил в семью.
Тут бы и допытаться, потребовать ответа, но кардинал не обронил ни единого слова — просто взял и замял это дело.
Не будь моей сестры, эта дрянь и близко к Его Высокопреосвященству не подобралась бы! И как только посмела намертво прилипнуть к нему и замолчать её смерть?!
Луиза хотела точно знать, как погибла её старшая сестра. Она твердила, что нужно прижать вторую синьорину и допытаться, куда пропала Джиада, но Николо сразу отрезал:
— Только попробуй хоть рот раскрыть об этом перед госпожой — я тебя со свету сживу! Думаешь, это только моя прихоть? Накличешь на себя беду — я тебе не помощник!
Детей у четы не было, но даже когда любовь угасла, они уживались как деловые партнёры. Николо все силы вкладывал в продвижение по службе, а Луиза всю душу отдавала родне — в целом они неплохо устроились. Но со смертью Джиады всё пошло прахом.
Что Луиза вообще могла дать Николо? Только возможность важничать под крылом у госпожи Лукреции. Но саму Лукрецию — ту, на ком держалась вся их спесь, — обвинили в чёрной магии и с позором вышвырнули из дома.
Николо больше не любил жену, а у самой Луизы не осталось ни гроша за душой, ни прежней опоры — вообще ничего. Ей попросту нечем было надавить на мужа, чтобы перетянуть его на свою сторону.
В итоге злодея, погубившего сестру, так и не нашли, а время неумолимо уходило. Теперь смерть Джиады стала просто делом прошлого. Уж для её-то мужа — точно:
— Свояченица? И чего ради ты опять ворошишь былое! Да и вообще, своё она уже отжила. Послушать тебя — так будто померла молодая, полная жизни девчонка, что только вчера совершеннолетие справила.
Бессердечный ублюдок, ни крови в нём, ни слёз! Ну уж нет, я ни за что не позволю так просто забыть смерть сестры!
В довершение ко всему несколько дней назад ей на глаза попался носовой платок — платок её мужа. Лежал он среди вещей совсем юной служанки.
Николо было уже за пятьдесят, а служанка совсем зелёная: мало ли, вдруг он дал ей платок без всякой задней мысли — просто утереть слёзы или нос. А может, девчонка и вовсе была нечиста на руку. Но Луиза пришла в такую ярость, что никакие оправдания ей были не нужны. Этот злосчастный платок стал той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Теперь она готова была пойти на всё, лишь бы навредить Николо.
И пока она шла, тяжело сопя от гнева, путь ей преградила длинная мужская тень.
— Кого я вижу, — развязно произнёс высокий, скособоченный тип. — Никак сама тётушка Луиза?
— М-молодой господин Ипполито?.. — пролепетала она, будто увидела призрака.
Как-никак она была женой Николо, а потому прекрасно знала: в Ипполито нет ни капли кардинальской крови, а Лукреция нагуляла этого ребёнка на стороне ещё до замужества. Но Луиза слишком много лет прислуживала ему как молодому господину, и теперь невольно назвала его привычным титулом.
Слова определяют отношения. Ипполито тут же уловил благосклонность в тоне Луизы и хитро ухмыльнулся.
— Тётушка, мне нужна твоя помощь.
— Д-да чем же я могу вам...
Луиза хотела было сказать, что ничем помочь не сумеет, но Ипполито грубо её оборвал:
— Я сожгу этих чёртовых де Маре дотла.
Она вздрогнула. От его злобы буквально защипало кожу.
Но погоди-ка: если рухнет дом де Маре, разве Николо не пойдёт ко дну вместе с ними?
Ипполито вбил клин в её сомнения:
— Думаешь, я только де Маре сожгу? Всех прихлебателей, что присосались к ним и важничали за чужой спиной, всех ублюдков, что меня ни во что не ставили, — я спалю их всех!
Сейчас Ипполито с рычанием проклинал и хозяев, и мужа своей собеседницы. Верх глупости с его стороны. Но чему быть, того не миновать. Дурацкие слова, брошенные сгоряча, попали точно в цель: сердце тётушки Луизы и без того корчилось от жажды мести, а тут в нём занялся настоящий пожар.
— Дело пустяковое, — слова слетали с губ Ипполито одно за другим, точно брошенная в воду наживка. — А как всё закончится, я о тебе хорошенько позабочусь, тётушка.
Приманка была довольно грубой, но рыба уже сама рвалась на крючок.
— И... что мне нужно сделать?
○ ○ ○
Изабелла сидела в гостиной дома Бартолини и напряжённо смотрела на часы.
— Почему её до сих пор нет?
С назначенного времени прошло с лихвой больше часа.
— Она что, людей ни во что не ставит?! Если не хочет, так бы и сказала, что не придёт.
Агосто промолчал. Именно он в одиночку принимал на себя всю ярость Изабеллы. В последнее время рядом с ней оставался только он один.
— Этот ди Паскале, скотина, только языком трепать горазд! Сколько он передо мной выделывался! Всё обещал, что устроит мне встречу!
Пышущая гневом Изабелла схватила почтовую бумагу Клементе и злобно нацарапала как курица лапой:
То, что она швырнула Агосто, походило скорее не на письмо, а на записку, а если точнее — на обычные каракули.
— Сейчас же отнеси в дом ди Паскале и вернись!
Агосто быстро пробежал глазами по тексту. На него тут же обрушился её грозный окрик:
— Не мешкай, иди сейчас же! И подробно передай ему, что со мной сегодня произошло!
Без единого слова Агосто поклонился и покинул гостиную. Шагал он заметно быстрее обычного. Хотя на него только что выплеснулось всё возможное раздражение хозяйки, на губах мавританца играла едва заметная улыбка.
Из всех мужчин, увивавшихся возле Изабеллы, графа ди Паскале он не переваривал сильнее прочих. Тот был противнее всех — и, кажется, ближе всего подобрался к успеху. При мысли о том, что он лично доставит записку этому типу, наёмник невольно усмехнулся.
Помимо Агосто, этот случай весьма порадовал ещё кое-кого — графиню Клементе де Бартолини. Хозяйка дома как раз направлялась в гостиную, когда увидела, что её законное место заняла нахлебница. Заметив, что внутри кто-то есть, Клементе тут же прикрыла дверь.
Изабелла тем временем рвала и метала, вымещая всю накопившуюся злобу в пустоту.
— Ди Паскале, скотина! Вот же гад! А-а-а!
Раздался грохот покатившихся предметов.
— Ты же говорил, что я тебе нравлюсь! Говорил, что нравлюсь!
Уже этого хватило, чтобы понять, что к чему. Губы Клементе тоже тронула широкая улыбка — улыбка истинного ликования.
Как бы высоко ты ни летала, Изабелла, тут и ты бессильна.
Андреа ди Паскале был мужчиной, которого невозможно удержать. По крайней мере, для Клементе всё сложилось именно так.
Интрижки с другими мужчинами были для неё лишь игрой с огнём на одну ночь, и после них она покорно приползала домой. Каким бы пьянящим ни был проступок, засыпала она в итоге под боком у своего старого мужа. Но к ди Паскале она относилась всерьёз. Он стал первым мужчиной, который заставил её быть по-настоящему искренней.
— Не уезжай сегодня домой, — попросила она как-то.
Это разрушило бы его идеальное алиби: он не предупредил жену, что где-то заночует, и у него не было друзей, на которых можно было бы сослаться. Ди Паскале озадаченно посмотрел на неё:
— Клементе. Тебе ведь тоже есть что терять, — отстранённо произнёс он. — Милая, ты правда можешь всё это бросить? Правда?
На первый взгляд казалось, будто он предоставляет ей выбор. Но на деле это было прямое заявление: сам он ради неё ни от чего отказываться не собирался.
Как только Клементе начала к нему липнуть, мужчина резко перешёл на сухой, деловой тон. Сразу после той просьбы он начал её избегать, и жар их связи стремительно остыл. Так и закончились их тайные встречи.
«Он для меня всё делает, он такой благородный, даже за руку меня не держит» — вот умора! Ну давай, Изабелла, поплачь теперь, поплачь!
Клементе было совершенно всё равно, что её только что выставили из собственной гостиной. Настроение сегодня было просто великолепное. Уж этой-то ночью она точно уснёт сладким сном.
○ ○ ○
— Порт Пизарино ему придётся отдать, — заключил кардинал де Маре. — У нас есть бумага, которую этот прохвост сам же и скрепил печатью.
Он беседовал с папой Людовико, сидя в своём кабинете в соборе Сан-Эрколе. Рядом с ним была Ариадна — его вторая дочка. Дети священнослужителей считались живым свидетельством греха, и то, что кардинал привёл дочь к папе, было делом неслыханным. Однако сегодня он взял её с собой вовсе не ради таинства или чего-то подобного.
Ариадна уже стала полноправным игроком в большой политике.
— А ты бы на его месте отдал? — с улыбкой бросил Людовико. — Когда сам ничего из желаемого не добился?
Он шутливо добавил:
— Да этот мерзавец скорее двинет войско на Треверо, чем расстанется с портом. Вот почему я сбежал сюда, в Сан-Карло. Умирать не хотелось.
Людовико лукаво подмигнул Ариадне:
— Принц Альфонсо ведь защитит меня, правда?
За сегодняшний день из-за папы у Ариадны уже не раз холодела спина. Не прошло и полудня с тех пор, как она терзалась мыслью: «Неужели он знает о регрессии?» — а теперь у неё подкосились колени от нового страха: неужто ему известно и о тайном браке?
Но сейчас было не до того. У папы не оставалось времени. Она осторожно прикинула расклад сил.
— Раз он до сих пор молчит, значит, здоровье снова подвело, — заметила Ариадна. — В таких делах, пока глава не решит, никто из подчинённых и пальцем по своей воле не шевельнёт.
— Хм. И то верно, — согласился Людовико. — Скверный нрав усмиряет лишь дряхлеющее тело. Уж я-то по себе знаю.
— Но ведь и печать к бумаге об уступке порта без соизволения верхов никто не приложит. Принудить их силой? — задумался кардинал де Маре.
— Явиться к мерзавцу Филиппу с войском и приставить нож к горлу — это уж крайняя мера.
Собственной армии у Треверо не было, и такая затея выглядела невозможной — разве что нанять кондотьера, но это обошлось бы в целое состояние.
— Решить всё с помощью одной лишь угрозы — лучшего и желать нельзя, — подытожил папа.
Сегодня он решил отдать им все козыри, что у него оставались. Понизив голос, Людовико многозначительно прошептал:
— У Филиппа есть слабое место.
Кардинал с Ариадной переглянулись.
Неужели?..
Папа оглядел их обоих с видом озорного мальчишки, который ждёт чужого изумления:
— Король Галлико Филипп IV состоял в запретной связи со своей родственницей, принцессой Августой. Он тяжкий грешник перед Небесным Отцом, и если всё вскроется, его могут тотчас отлучить от церкви.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK

Комментарии

Загрузка...