Дата выхода оригинала: 16.10.24
— То, как Ваше Святейшество сокрушили иноземных язычников, — поистине великое деяние!
Лео III без умолку превозносил прошлый крестовый поход и заслуги самого папы Людовико.
— Ваше имя навеки останется в истории Центрального континента!
Понтифик не смог скрыть довольной улыбки. Каким бы опытным политиком ты ни был и как бы ясно ни понимал, что тебе безбожно льстят, совладать с лицом удаётся далеко не всегда.
— Поход, открывший новый мир! Торжество истинной веры на других континентах! — с жаром вскричал Лео III. На склоне лет он уже давно не испытывал подобного воодушевления.
«Экспансия на другие континенты» — те самые слова, от которых сладко замирало сердце любого правителя. Стоило лишь заикнуться об этом, как у всех кружилась голова.
Лео III и сам так опьянел от собственных речей, что рассудок его слегка помутился:
— Вам предстоит и следующий поход! Святому городу всё ещё грозит опасность с тыла. Нужно вычистить язычников из самых глухих уголков в глубине земель, чтобы на всём полуострове не осталось ни единого неверного!
Альфонсо резко вскинул голову и посмотрел на отца. Серо-голубые глаза блеснули сквозь копну золотистых волос, и взгляд, которым он смерил короля, не сулил решительно ничего хорошего.
Опять хочет всё на меня свалить?
У Лео III вошло в привычку взваливать на сына все тяготы, а сливки снимать самому. Он поступал прямо противоположно тем правителям, которые берут всю грязь на себя, а сыновьям оставляют самое лучшее.
Даже индульгенцию, которую Альфонсо привёз из Треверо, Лео III попросту прикарманил. Разумеется, за победу в крестовом походе папа особым указом простил Альфонсо все прошлые грехи, так что в индульгенциях принц не нуждался, — но приятного всё равно было мало.
На лице принца читалось неприкрытое отвращение. То ли он надеялся, что густые волосы скроют его взгляд, то ли ему было уже всё равно, видит кто-то или нет. Впрочем, папу нисколько не заботило, о чём там думает командир его авангарда. Думать о таком следовало родному отцу, а не временному попутчику по политическому расчёту.
Тем временем Людовико едва не подпрыгивал от возбуждения:
— Тыл! Вот именно!
Он долго разглагольствовал о расстановке сил за Йесаком — на полуострове Хиджаз.
— Только зачистив тылы, мы сможем спать спокойно! Останься принц Альфонсо там ещё года на три, мы бы вымели оттуда всех язычников до единого!
Ариадна едва вслух не выпалила: «Старик совсем спятил?» — но вовремя прикусила язык. Чезаре же, напротив, уставился на папу горящими глазами.
Пожалуйста, пожалуйста, заберите его снова. А ещё лучше — пусть погибнет в бою. Я даже завидовать не стану, если его причислят к лику святых.
Папа принялся перечислять сорок восемь причин, почему он души не чает в принце Альфонсо. Большей частью эти слова шли от чистого сердца, но отчасти папа старался угодить и Лео III.
— Успехом минувшего похода мы во многом обязаны именно вашему сыну! Принц Альфонсо проявил такую отвагу, что язычники в Йесаке, говорят, до сих пор дрожат от одного вида чёрного шлема! Ха-ха-ха-ха!
— Альфонсо Каско Неро. Даже я об этом слышал, — поддержал его кардинал де Маре.
То было не просто дежурное светское поддакивание — в сдержанной фразе кардинала таился восторг. Недаром ведь говорят, что зять — любимчик тестя.
Впрочем, сообразив, что в походе участвовало много других людей, а он нахваливает одного лишь Альфонсо, папа поспешил ввернуть ещё одно важное имя:
— Но и великий герцог Ольденбург из Штернхайма на посту главнокомандующего тоже оказал немалую помощь, невзирая на все трудности.
Лео III тут же с готовностью поддакнул — сегодня он вообще выглядел человеком, рождённым лишь для того, чтобы со всем соглашаться:
— И то правда. На войне без звонкой монеты и надёжного снабжения никуда.
Король не упустил случая исподволь уколоть Галлико. Этим намёком он как бы невзначай напомнил: если бы те мерзавцы не мудрили с деньгами и припасами, папа добился бы куда большего.
Неприязнь к Галлико и Филиппу IV объединяла всех собравшихся, так что за столом царило полное единодушие. Людовико, довольный одобрительными возгласами и возможностью сообща приструнить общего врага, с охотой принялся делиться планами на будущее:
— Но для передовой он вовсе не годится. Из-за того, что он командовал из глубокого тыла, силы крестоносцев тратились впустую. К тому же, говорят, в последнее время его здоровье сильно пошатнулось.
Однако изложить свои планы Людовико так и не удалось: в разговор вмешался принц Альфонсо. Сидевший до этого вразвалку, он подобрался и спросил:
— Великий герцог тяжело занемог?
Альфонсо часто переписывался с Ольденбургом, но в последнем письме тот ни словом не обмолвился о болезни.
— Да, видимо, резко скрутило. С воспалением всегда так.
Людовико не проявлял особого сочувствия — человек, выживший после попытки отравления, смотрел на чужие недуги свысока. Надо же, свалиться от какого-то воспаления после нелепой травмы! Ну и слабак.
— А сын его ещё слишком мал, поэтому там сейчас ходит немало кривотолков. Так что в следующем походе на Штернхайм рассчитывать не стоит, как бы всё ни повернулось.
Вместо сочувствия понтифик принялся рассуждать о расстановке сил. Четвёртый крестовый поход предстояло вести совершенно другим людям, ведь сменятся и духовный вождь в лице папы, и фактический — в лице главнокомандующего. Преемника на своё место Людовико уже подобрал, а претендент на должность верховного главнокомандующего сидел прямо перед ним.
— Нам нужен полководец, в равной мере знающий и передовую, и тыл! Принц Альфонсо, именно ты идеально подходишь для этой миссии.
Под столом Ариадна сжала кулаки так, что руки задрожали. Похвалы в адрес мужа не вызвали у неё ни капли радости.
Кого ты хочешь сделать соломенной вдовой?!
Случалось, конечно, что жёны следовали за мужьями в походы — обычно если на войну отправлялся юноша, которому во что бы то ни стало требовалось оставить наследника, — но Альфонсо сперва должен был надеть корону. О любых заграничных поездках следовало думать лишь после этого. Кардинал де Маре полностью разделял её мнение.
«Как бы не так», — процедил он про себя, твёрдо решив привязать зятя к столице.
Сам принц тоже отнёсся к идее прохладно:
— Благодарю за столь высокую оценку…
Война только закончилась, он едва вернулся домой — и его снова шлют воевать? А красавицу жену, доставшуюся после стольких испытаний, оставить в Сан-Карло? В этом волчьем логове, где, к сожалению, самые опасные хищники — его собственная родня. Радоваться тут было нечему, сколько бы его ни расхваливали.
Хоть папа Людовико и рассыпался в похвалах, желая всех осчастливить, его речи никого не порадовали. Даже Лео III, ради которого всё и затевалось, улыбался в ответ кисло и через силу.
Понтифик, совершенно не замечавший настроения своих людей и подчинённых — кардинала де Маре, его дочери и принца Альфонсо, — едва заметную перемену в лице монарха уловил мгновенно.
Ишь ты, смотри-ка.
Только теперь папа мельком взглянул на Альфонсо. Тот, едва проговорив положенный ответ, снова принялся молча уничтожать закуску.
Уйти от разговора и сосредоточиться на еде — самый мягкий способ дать понять человеку, ведущему беседу, насколько он тебе неприятен. Людовико и в голову не пришло, что это касалось и его самого, но одно он понял точно: сын держит обиду на отца.
Отец и сын вели глухую борьбу за власть. Король не то что не спешил передавать трон — он всячески сдерживал Альфонсо. А сын, добившийся немалых успехов, не просто разочаровался из-за такого пренебрежения, а вовсе похоронил любые ожидания от отца.
Смекнув, что к чему, понтифик цокнул языком при виде старческой жадности Лео III.
Вечно он всё равно не проживёт.
Иметь родного сына и даже не думать делиться властью… Да ещё вытворять такое, когда сын — сам Альфонсо Каско Неро! Совсем уже зажрался, не иначе.
Папе, которому из-за отсутствия наследника пришлось усыновлять престарелого де Маре, такое не могло не действовать на нервы. Впрочем, Людовико, буквально знавший день своей скорой смерти, и Лео III, чьей главной заботой на старости лет оставалось здоровье, едва ли могли понять друг друга.
Трапеза шла своим чередом, а Лео III назойливо и дотошно выспрашивал папу о его планах на будущее. Он так увлёкся, что даже не замечал, как собеседник едва притрагивается к еде. Король изо всех сил пытался сообразить, как бы Этрусскому королевству урвать побольше, а вложить поменьше. Однако Людовико был не в том положении, чтобы строить долгосрочные планы, и отвечал весьма уклончиво.
— К тому же… есть просьбы рассмотреть особую амнистию в честь победы в Третьем крестовом походе, — протянул папа.
— Вы об амнистии по Алеманнскому закону? — оживлённо вклинился Чезаре, который уже давно сиял от радости. — Ведь столько талантливых юношей стонут под бременем навязанных ограничений!
Людовико лишь с улыбкой посмотрел на молодого герцога, не проронив ни слова. Во взгляде папы сквозило такое благодушие, будто он глядел на сына старого друга. Ариадна про себя подивилась мягкости понтифика — спустить с рук столь беспардонную выходку! Будь она на его месте, то сразу пошла бы в атаку со словами: «Ты и впрямь мнишь себя талантливым?»
Но красивым молодым людям всегда удавалось расположить к себе стариков. В полной мере пользуясь произведённым впечатлением, Чезаре продолжал распинаться с позволения папы:
— Это возможность для незаконнорождённых детей послужить стране и народу, вместо того чтобы вести разгульную жизнь!
Альфонсо осушил бокал белого вина, чтобы скрыть усмешку. Сваливать на систему собственный разгул — просто абсурд. Принц ни секунды не сомневался: родись Чезаре законным старшим сыном, он бы не стал усердно трудиться.
— Когда человеку так не повезло с рождением, у него попросту нет стимула развиваться.
Рождение Альфонсо было совершенно иным — благополучным, — но и его выволокли на поле боя и заставили развивать способности.
Он лишь улыбнулся. Будь на его месте Рафаэль, тот отчеканил бы ответ по слогам: «А, так тебя как бастарда не призвали, ты дома бездельничал и потому не развился? Ну тогда понятно». Альфонсо был мягче друга, но и он не сумел скрыть насмешки.
К счастью, Чезаре во все глаза смотрел на папу, лица принца не видел и с жаром продолжал:
— У незаконнорождённых попросту нет возможности себя проявить!
Пропуская эту чушь мимо ушей, Альфонсо искоса взглянул на изящную девушку в синем платье и приподнял бокал в её честь.
За тебя, преодолевшую любые преграды.
Рядом с ним сидела та, кому как внебрачной дочери и женщине общество не оставило ни единого шанса пробиться. Ещё девчонкой она возглавила приют Рамбуйе и удостоилась графского титула. А герцог Пизано прямо перед ней бесстыдно выдавал собственную никчёмность за общую беду всех бастардов.
Обычный человек ещё мог бы опустить руки, решив, что путь к чинам для него закрыт. Но тому, кто претендует на престол, подобное непростительно: истинный государь обязан пробиваться сквозь любые преграды. По мнению Альфонсо, Чезаре лишь выставлял себя на посмешище, и принцу было попросту стыдно быть с ним частью одной семьи.
В обычное время Чезаре и сам быстро сообразил бы, какую глупость несёт, и прикусил бы язык. Но сейчас он был опьянён тем, что папа Людовико и амнистия по Алеманнскому закону маячат прямо перед носом. А уж когда Лео III принял его сторону, старший бастард короля окончательно потерял голову.
— В словах герцога Пизано есть доля истины, — с напускным добродушием улыбнулся Лео III, держа бокал с вином. Он пил его как воду, но оставался бодр и свеж — единственное, чем он ещё мог похвастаться. — Я считаю, способным людям нужно давать важные посты, невзирая на происхождение.
Король указал подбородком в сторону Ариадны, сидевшей наискосок от него:
— Взять хотя бы нашу графиню де Маре — я ведь спас её! И посмотрите, как она преуспела: ещё совсем девчонкой спасала бедняков.
У всех присутствующих, кроме папы Людовико, вытянулись лица. И Ариадна с Чезаре, и кардинал де Маре, наблюдавший весь этот позор воочию, и Альфонсо, узнавший обо всём позже, — все прекрасно знали: Лео III пожаловал ей графский титул лишь потому, что жаждал сделать её своей женой.
Узнай король их мысли, он бы взвился до потолка. Он-то ведь собирался сделать её королевской супругой исключительно ради зерна и золота, без всяких там низких помыслов! Так что он и впрямь оценил её способности. Ага, конечно.
Король между тем продолжал:
— Амнистия по Алеманнскому закону видится мне весьма разумной мерой. Она не колеблет святости брака и основ общества, защищающих семью и Богоматерь, но временно открывает дорогу толковым людям.
Во взглядах Лео III, прежде твердившего, что «бастард есть бастард», наметился поразительный сдвиг.
Чезаре просиял. А король задал тот самый вопрос, который его первенец жаждал услышать больше всего:
— Как по-вашему, одобрят ли амнистию? ---------------- Прим. перев.: в финале главы король говорит, что амнистия не колеблет святости брака и основ общества, защищающих семью и Богоматерь (가정과 성모를 보호하는 사회의 근간은 유지하면서). Это перекликается с католической традицией позднего Средневековья, где Дева Мария олицетворяла идеал чистоты и святости семьи, а законный брак считался священным союзом. Строгость отношения к бастардам отличалась от страны к стране, но в целом их поражение в правах подчёркивало эту границу: рождённые вне брака не могли претендовать на то же положение, титулы и права, что и у законных детей. Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK

Комментарии

Загрузка...