Госпожа Янь прекрасно знала, что за дочь она вырастила, но, одарив госпожу Чэнь парой натянутых улыбок, она обернулась к остальным присутствующим дамам:
— Детские пустяки, зачем же так серьезно?
Госпожа Чэнь стояла на своем:
— Все же лучше прояснить ситуацию. Девицы уже не маленькие, думаю, все здесь присутствующие все видели.
Ци Юй, у которой внутри все клокотало от невысказанных слов, уже открыла было рот, чтобы подтвердить, что она все видела, но тут госпожа Ци схватила ее за руку и бросила на нее гневный взгляд.
Кто прав, кто виноват — не имело никакого значения. Было очевидно, чья семья важнее: Сун или Янь. Даже если Сун Хуэйюэ была права, она все равно оставалась виноватой.
Воцарилась тишина. Никто не решался проронить ни слова, и госпожа Янь удовлетворенно улыбнулась. Однако как раз в тот момент, когда она собралась уходить, из прохода, отделенного шпалерами с розами, донесся чей-то голос:
— Ваше Высочество.
Капля пота, выступившая у госпожи Янь на лбу, скатилась к подбородку и бесшумно упала на дорогое платье. Не успев ее вытереть, она поспешно подогнула колени и отвесила глубокий поклон.
Следом все услышали голос Цзинь-вана. Он звучал мягко, с легкой усмешкой:
— Что за спор? Я здесь проездом, почему бы мне не стать свидетелем?
Сад был обширен, но его голос долетел до ушей каждой из присутствующих. Сквозь густые заросли цветов они смутно видели, как Цзинь-ван прислонился к лунной арке — он был совсем рядом.
Дамы затаили дыхание, никто не смел даже пошевелиться, чтобы вытереть пот. Все молчали. Даже тигр, спустившийся с гор на равнину, остается тигром — разве могли они, простые смертные, тягаться с представителем императорской крови?
— М? — голос Цзинь-вана снова отчетливо прозвучал в тишине.
Госпожа Янь поспешно ответила:
— Ваше Высочество, смею доложить: это лишь небольшое недоразумение между моей дочерью и барышней из семьи Сун. Никакого спора нет, не стоит вам беспокоиться.
Цзинь-ван не стал подхватывать предложенный вежливый тон, вместо этого он произнес:
— Мне бы хотелось узнать, в чем именно заключается это недоразумение.
Прежде чем госпожа Янь успела подобрать слова, чтобы замять дело, из-за цветочной стены вышел евнух в синем одеянии и остановился в десяти шагах от них. Увидев его, госпожа Янь на мгновение замерла от изумления, затем опустила голову и слегка поклонилась.
Евнух сначала посмотрел на Сун Хуэйюэ, которая стояла с опущенной головой, затем перевел взгляд на Ци Юй и обратился к ней:
— Прошу вас, барышня из семьи Ци, расскажите, как все было.
Глаза Ци Юй блеснули, она осторожно взглянула на мать. Госпожа Ци, не имея иного выбора, кивнула. Тогда Ци Юй, словно высыпая бобы из бамбуковой трубки, выложила все как есть.
В саду стало еще тише — казалось, можно услышать собственное дыхание. Прошлое полно невзгод, о нем лучше не вспоминать. И если у Сун Хуэйюэ было так, то разве жизнь самого Цзинь-вана сложилась иначе?
Цзинь-ван помолчал, а затем спросил:
— Что скажет губернатор Янь?
Следом из-за цветочной стены послышался голос Янь Ши:
— Это моя вина, плохо воспитал дочь. Она позволила себе лишнее, прошу Ваше Высочество о милосердии.
Юэ Хуайюй сделала шаг вперед и поклонилась в сторону Цзинь-вана:
— Ваше Высочество, госпожа Янь еще совсем юна, она позволила себе резкие слова в адрес барышни Сун. Прошу вас и губернатора Янь не судить ее слишком строго.
Цзинь-ван ничего не ответил, послышались шаги. Если смотреть в ту сторону, где цветы роз были пореже, можно было увидеть мелькнувший силуэт. Высокий, статный, с узкой талией и длинными ногами, он выглядел величественно в своем пурпурном халате. Алые цветы, распустившиеся в полную силу, тянулись к нему, касаясь его пьянящих персиковых глаз. Чем ярче были солнце и цветы, тем отчетливее проступали его красота и скрытая меланхолия.
Девушки завороженно смотрели на него, да и дамы в глубине души признавали: Цзинь-ван поистине бесподобен.
Евнух не ушел вслед за ним, а подошел к госпоже Чэнь и, слегка поклонившись в сторону Сун Хуэйюэ, произнес:
— Раз барышне нездоровится, не стоит ей здесь оставаться. Позвольте мне проводить вас с госпожой до дома.
Госпожа Чэнь поспешно ответила:
— Как можно утруждать столь высокопоставленного человека.
Евнух продолжал стоять в поклоне. Тогда госпожа Чэнь попрощалась с госпожой Янь и, взяв Сун Хуэйюэ за руку, покинула сад. Лицо госпожи Янь пылало от стыда.
Госпожа Ци приблизилась к ней и прошептала:
— Вы знакомы с этим евнухом?
Госпожа Янь, отпуская остальных гостей, ответила вполголоса:
— Это Хуан Тин, дучжи, глава всех евнухов, служивший при покойной императрице-матери.
Когда императрица-мать скончалась, Цзинь-вану было всего восемь лет. Она, предчувствуя скорый конец, вопреки всем мнениям настояла на том, чтобы восьмилетнего мальчика провозгласили ваном, отправили из дворца в личную резиденцию, позволив создать свой штат и выйти из-под опеки двора. Если бы не дальновидность императрицы, Цзинь-ван вряд ли выжил бы в дворцовых интригах десять лет назад. После смерти императрицы госпожа Янь больше не видела Хуан Тина.
Госпожа Ци улыбнулась:
— Мы только знали, что он не чета обычным евнухам, но не думали, что он был приближенным самой императрицы.
У Цзинь-вана немало влиятельных сторонников.
Цзинь-ван, закончив разбирательство с Янь Ши, не стал задерживаться и под палящим солнцем вернулся к себе. Он принял ванну, сменил одежду, отослал слуг и прошел в кабинет.
Тень от деревьев за окном падала внутрь, на пол из гладкого дерева нанму, делая кабинет еще просторнее и тише. В центре стоял стол с креслами, на столе — нефритовая подставка для кистей, две бамбуковые кисти, бумага цзюань и чернильный камень из Шэчжоу. За столом располагалась бамбуковая кушетка с маленьким столиком, а за ней — ширма с изображением гор, рек и плывущих лодок.
Се Чуань с сыном ждали там уже давно. Увидев Цзинь-вана, они поспешно встали и отвесили глубокий поклон.
Цзинь-ван вошел и, небрежно опустившись на кушетку, подпер голову правой рукой, а левой начал перебирать четки. Согнув правую ногу и закинув левую, он сбросил маску мягкости и учтивости, явив свое истинное лицо.
— Садитесь. Рассказывайте, что нового.
Се Чуань, поправив серый халат, сел:
— Ваше Высочество, как только губернатор Янь прибыл, он под предлогом борьбы с застарелыми пороками провел чистку в армии Уань.
Взгляд Цзинь-вана едва заметно изменился:
— Неважно. Таньчжоу — не ключевой стратегический пункт.
Се Чжоу добавил:
— Но ведь у нас нет боеспособных регулярных частей и в ключевых местах.
Он унаследовал красоту матери, лицо его напоминало цветущий персик, а также пошел по стопам отца, служа Цзинь-вану в должности младшего циши цаньцзюня.
Се Чуань заискивающе улыбнулся:
— Сейчас важнее всего добиться, чтобы император позволил вам вернуться в столицу. Вопрос с армией можно решить позже.
Цзинь-ван кивнул:
— Отец слаб, двор полностью под контролем клана Чжан. Нужно действовать жестко.
Не дожидаясь ответа Се Чуаня, он вдруг смягчился. Ветер принес густой аромат камфорного дерева сквозь бамбуковые шторы.
— Что делает маленькая Луна?
Се Чуань замер, соображая, а затем ответил:
— Кажется, у нее размолвка с двоюродным братом по фамилии Хуан. Инь Сяо украл десять плиток чая Лунтуа́нь у Ци Цансы и нашел некоего бездельника по имени Цзян Цянь, чтобы продать их. Хотят заманить Хуан Вэньцю в ловушку.
Цзинь-ван невольно усмехнулся:
— Эта вредная Луна.
Се Чуань продолжил:
— Эти десять плиток чая были переданы нами Ци Цансы. Он крайне скуп и точно не оставит это просто так. Боюсь, как бы барышня Сун не зашла слишком далеко, тогда будет сложно все уладить.
— Если зайдет слишком далеко — я за нее улажу, — Цзинь-ван медленно кивнул, но не удержался и скрипнул зубами. — Инь Сяо хорош в деле, но это очень опасно.
Се Чжоу добавил:
— Не опаснее, чем сама барышня Сун.
— Она всегда была смелой, — Цзинь-ван не придал этому значения. — Но происхождение Инь Сяо неясно, я не спокоен, зная, что он в доме Сун.
Се Чжоу повторил:
— А барышне Сун он нравится.
Се Чуань рявкнул:
— Закрой свою собачью пасть!
Цзинь-ван, привыкший к их перепалкам, махнул рукой:
— Восьмой брат, найди Ю Суна. Пусть предложит высокую цену и подтолкнет Хуан Вэньцю.

Комментарии

Загрузка...