Глава 87

После этих слов в таверне воцарилась гробовая тишина.Взгляд Ли Инлин стал острым, её рука легла на меч. Она ждала лишь приказа наставника.За всё время своего совершенствования ей ещё не доводилось драться по-настоящему.Честно говоря, ей не терпелось показать наставнику, на что она способна.Гниющий официант с трудом повернул голову к Чу Синчэню, направил на него свой тесак и прохрипел:— ТЫ СДОХНЕШЬ ПЕРВЫМ!Юанькун ошарашенно смотрел на эту сцену.Зачем оскорблять хромого официанта? Что они вообще видят?— Что он только что сказал? — спросил Чу Синчэнь.— Он спросил, что угодно вашей милости.— А что у него в руках?— Длинный чайник...— Скажи ему, чтобы поставил!Юанькун повернулся к официанту.— Простите, уважаемый, не могли бы вы поставить чайник?Эти слова, похоже, окончательно вывели официанта из себя. Он с яростным рёвом бросился на Чу Синчэня.— СДОХНИ!Чу Синчэнь лишь поднял бровь. Палочки благовоний из курильницы взлетели в воздух и, пронзив руки и ноги официанта, пригвоздили его к гробу.Тесак с лязгом упал на пол.— А теперь, — сказал Чу Синчэнь, глядя на ошеломлённого Юанькуна, — ты будешь моим переводчиком. Переводи всё, что он говорит.— Кххх... больно... господин, я был неправ, — тут же перевёл Юанькун сдавленные хрипы официанта.Чу Синчэнь хотел что-то сказать, но сдержался.Тем временем остальные гробы в зале начали трястись, а подвешенный хозяин взревел:— ВСЕХ НА НАСТОЙКУ! ВСЕХ!Юанькун покосился на него и, немного подумав, перевёл:— Он просит вас отпустить его.— Переводи дословно.— Ублюдок, ты что творишь?! Нарываешься?! — выпалил Юанькун и тут же, сложив руки, забормотал: — Перевод — не грех... перевод — не грех.Не успел он договорить, как из-за занавески послышались шаркающие шаги.Оттуда, хромая, вышла целая толпа официантов в такой же одежде, с гниющими в разных местах телами и с разным оружием в руках. Все они с яростью уставились на Чу Синчэня.— МУЖИКОВ НА НАСТОЙКУ, БАБУ НА ВЕРТЕЛ, МЕЛКОГО — НА САСИМИ! — взревел хозяин.— Он говорит: «Зачем обижать инвалидов? Неужели вы не дадите им шанса на жизнь?» — поспешно перевёл Юанькун.Выслушав перевод, Чу Синчэнь поднял бровь. Волна духовной энергии хлынула от него, и все официанты замерли на месте.Трясущиеся гробы тоже затихли.Чу Синчэнь посмотрел на пригвождённого к гробу официанта. Его голова сгнила и деформировалась, сквозь дыры виднелась каша из мозгов.Но он всё ещё издавал бессмысленные стоны.Взяв из курильницы ещё одну палочку, Чу Синчэнь без колебаний проткнул ею его голову насквозь.Палочка прошла через голову и вонзилась в гроб.Из гроба донёсся предсмертный вопль, а затем всё стихло.Но даже с палочкой в голове официант продолжал мычать.Тут-то Юанькун всё и понял.Он с ужасом огляделся.Разъярённый хозяин, искалеченные официанты с мётлами и поварёшками, столы непропорциональной длины, пригвождённый к столу официант, у которого мозги вытекли на пол, а он всё ещё стонет...Теперь, когда официант был прибит к столу, Юанькун понял, что в глазах Чу Синчэня это, скорее всего, был гроб.Стол, так идеально подходящий под размеры человека... был и вправду редкостью.— Не паникуй, — сказал Чу Синчэнь, легонько стукнув Юанькуна по голове. — Что есть, то есть.Юанькун посмотрел на миску, в которой, как ему казалось, была капуста с перцем, и сглотнул.— А что в этой миске... в ваших глазах?— То, что ты точно не захочешь есть, — ответила Ли Инлин, поднимаясь.— Тогда... то, что вы видите, — это правда?! — прошептал Юанькун.В его мире люди с вытекшими мозгами не могли ползать и просить о пощаде.Если он видит неправду, значит, правду видит Чу Синчэнь.— Не бывает правды или лжи, — сказал Чу Синчэнь, призывая свой духовный меч. — Ты видишь добро, мы — зло. Добро и зло противостоят друг другу, но и дополняют. Мы должны объединить наши видения, чтобы понять, что происходит. Твоё добро даёт нам информацию. Моё зло — защищает тебя от опасностей, которых ты не видишь.Юанькун всё понял. Его роль — быть переводчиком.А всю грязную работу сделает Чу Синчэнь.Видя, что монах всё схватывает на лету, Чу Синчэнь удовлетворённо кивнул и повернулся к всё ещё ругающемуся официанту.Он приставил меч к его горлу.— Говори, что это за место!— УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!— Он говорит, что хозяин этого заведения — добрейшей души человек, — перевёл Юанькун. — Все работники здесь — несчастные калеки. Если у вас есть претензии, обращайтесь к нему.Ли Инлин была поражена, как из двух слов можно было составить такую длинную фразу.— Кто главный в этой деревне? — невозмутимо продолжил Чу Синчэнь.— ВСЮ СЕМЬЮ ТВОЮ ВЫРЕЖУ! — прохрипел официант.Чу Синчэнь без колебаний отрубил ему правую руку, которой тот держал тесак.Оскорбления в адрес маленького монаха он ещё мог стерпеть, но в свой — уже нет.— А-а-а... больно... — перевёл Юанькун.Чу Синчэнь не выдержал и снова стукнул его по голове.— Междометия не переводи! Включай свою тыковку и говори только ключевую информацию.— О... о... он говорит, что здесь всем заправляет староста, — сказал Юанькун, потирая голову.«То говорит переводить всё, то только главное. Угодить ему невозможно!»— Где дом старосты?! — снова спросил Чу Синчэнь.— В КИПЯЩЕМ МАСЛЕ ТЕБЯ СВАРЮ!Чу Синчэнь отрубил ему и левую руку.Лицо Юанькуна исказилось от ужаса. В его глазах обычный хромой калека молил о пощаде, а Чу Синчэнь с ледяным спокойствием отрубал ему руки.Если бы у этого калеки мозги не вытекали на пол, Юанькун бы, может, и попытался вмешаться.Но сейчас... лучше не стоит.— Он говорит, самый большой дом на восточной окраине деревни — это дом старосты.

После этих слов в таверне воцарилась гробовая тишина.

Взгляд Ли Инлин стал острым, её рука легла на меч. Она ждала лишь приказа наставника.

За всё время своего совершенствования ей ещё не доводилось драться по-настоящему.

Честно говоря, ей не терпелось показать наставнику, на что она способна.

Гниющий официант с трудом повернул голову к Чу Синчэню, направил на него свой тесак и прохрипел:

— ТЫ СДОХНЕШЬ ПЕРВЫМ!

Юанькун ошарашенно смотрел на эту сцену.

Зачем оскорблять хромого официанта? Что они вообще видят?

— Что он только что сказал? — спросил Чу Синчэнь.

— Он спросил, что угодно вашей милости.

— А что у него в руках?

— Длинный чайник...

— Скажи ему, чтобы поставил!

Юанькун повернулся к официанту.

— Простите, уважаемый, не могли бы вы поставить чайник?

Эти слова, похоже, окончательно вывели официанта из себя. Он с яростным рёвом бросился на Чу Синчэня.

— СДОХНИ!

Чу Синчэнь лишь поднял бровь. Палочки благовоний из курильницы взлетели в воздух и, пронзив руки и ноги официанта, пригвоздили его к гробу.

Тесак с лязгом упал на пол.

— А теперь, — сказал Чу Синчэнь, глядя на ошеломлённого Юанькуна, — ты будешь моим переводчиком. Переводи всё, что он говорит.

— Кххх... больно... господин, я был неправ, — тут же перевёл Юанькун сдавленные хрипы официанта.

Чу Синчэнь хотел что-то сказать, но сдержался.

Тем временем остальные гробы в зале начали трястись, а подвешенный хозяин взревел:

— ВСЕХ НА НАСТОЙКУ! ВСЕХ!

Юанькун покосился на него и, немного подумав, перевёл:

— Он просит вас отпустить его.

— Переводи дословно.

— Ублюдок, ты что творишь?! Нарываешься?! — выпалил Юанькун и тут же, сложив руки, забормотал: — Перевод — не грех... перевод — не грех.

Не успел он договорить, как из-за занавески послышались шаркающие шаги.

Оттуда, хромая, вышла целая толпа официантов в такой же одежде, с гниющими в разных местах телами и с разным оружием в руках. Все они с яростью уставились на Чу Синчэня.

— МУЖИКОВ НА НАСТОЙКУ, БАБУ НА ВЕРТЕЛ, МЕЛКОГО — НА САСИМИ! — взревел хозяин.

— Он говорит: «Зачем обижать инвалидов? Неужели вы не дадите им шанса на жизнь?» — поспешно перевёл Юанькун.

Выслушав перевод, Чу Синчэнь поднял бровь. Волна духовной энергии хлынула от него, и все официанты замерли на месте.

Трясущиеся гробы тоже затихли.

Чу Синчэнь посмотрел на пригвождённого к гробу официанта. Его голова сгнила и деформировалась, сквозь дыры виднелась каша из мозгов.

Но он всё ещё издавал бессмысленные стоны.

Взяв из курильницы ещё одну палочку, Чу Синчэнь без колебаний проткнул ею его голову насквозь.

Палочка прошла через голову и вонзилась в гроб.

Из гроба донёсся предсмертный вопль, а затем всё стихло.

Но даже с палочкой в голове официант продолжал мычать.

Тут-то Юанькун всё и понял.

Он с ужасом огляделся.

Разъярённый хозяин, искалеченные официанты с мётлами и поварёшками, столы непропорциональной длины, пригвождённый к столу официант, у которого мозги вытекли на пол, а он всё ещё стонет...

Теперь, когда официант был прибит к столу, Юанькун понял, что в глазах Чу Синчэня это, скорее всего, был гроб.

Стол, так идеально подходящий под размеры человека... был и вправду редкостью.

— Не паникуй, — сказал Чу Синчэнь, легонько стукнув Юанькуна по голове. — Что есть, то есть.

Юанькун посмотрел на миску, в которой, как ему казалось, была капуста с перцем, и сглотнул.

— А что в этой миске... в ваших глазах?

— То, что ты точно не захочешь есть, — ответила Ли Инлин, поднимаясь.

— Тогда... то, что вы видите, — это правда?! — прошептал Юанькун.

В его мире люди с вытекшими мозгами не могли ползать и просить о пощаде.

Если он видит неправду, значит, правду видит Чу Синчэнь.

— Не бывает правды или лжи, — сказал Чу Синчэнь, призывая свой духовный меч. — Ты видишь добро, мы — зло. Добро и зло противостоят друг другу, но и дополняют. Мы должны объединить наши видения, чтобы понять, что происходит. Твоё добро даёт нам информацию. Моё зло — защищает тебя от опасностей, которых ты не видишь.

Юанькун всё понял. Его роль — быть переводчиком.

А всю грязную работу сделает Чу Синчэнь.

Видя, что монах всё схватывает на лету, Чу Синчэнь удовлетворённо кивнул и повернулся к всё ещё ругающемуся официанту.

Он приставил меч к его горлу.

— Говори, что это за место!

— УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!

— Он говорит, что хозяин этого заведения — добрейшей души человек, — перевёл Юанькун. — Все работники здесь — несчастные калеки. Если у вас есть претензии, обращайтесь к нему.

Ли Инлин была поражена, как из двух слов можно было составить такую длинную фразу.

— Кто главный в этой деревне? — невозмутимо продолжил Чу Синчэнь.

— ВСЮ СЕМЬЮ ТВОЮ ВЫРЕЖУ! — прохрипел официант.

Чу Синчэнь без колебаний отрубил ему правую руку, которой тот держал тесак.

Оскорбления в адрес маленького монаха он ещё мог стерпеть, но в свой — уже нет.

— А-а-а... больно... — перевёл Юанькун.

Чу Синчэнь не выдержал и снова стукнул его по голове.

— Междометия не переводи! Включай свою тыковку и говори только ключевую информацию.

— О... о... он говорит, что здесь всем заправляет староста, — сказал Юанькун, потирая голову.

«То говорит переводить всё, то только главное. Угодить ему невозможно!»

— Где дом старосты?! — снова спросил Чу Синчэнь.

— В КИПЯЩЕМ МАСЛЕ ТЕБЯ СВАРЮ!

Чу Синчэнь отрубил ему и левую руку.

Лицо Юанькуна исказилось от ужаса. В его глазах обычный хромой калека молил о пощаде, а Чу Синчэнь с ледяным спокойствием отрубал ему руки.

Если бы у этого калеки мозги не вытекали на пол, Юанькун бы, может, и попытался вмешаться.

Но сейчас... лучше не стоит.

— Он говорит, самый большой дом на восточной окраине деревни — это дом старосты.