Объявляя о решении лично возглавить карательный поход, император Чунчжэнь упустил из виду одно крайне важное обстоятельство: он позабыл отправить дворцовую гвардию евнухов для охраны Полуденных ворот.
Объявляя о решении лично возглавить карательный поход, император Чунчжэнь упустил из виду одно крайне важное обстоятельство: он позабыл отправить дворцовую гвардию евнухов для охраны Полуденных ворот.
Ворота Хуанцзимэнь, у которых сейчас шло заседание, выходили прямо на Полуденные ворота. По случаю утренней аудиенции те стояли настежь. Когда мгновением ранее снаружи лилась кровь, те из придворных, кто обладал чутким слухом, отчётливо уловили доносившиеся сквозь распахнутые створы испуганные крики толпы.
Ворота Хуанцзимэнь, у которых сейчас шло заседание, выходили прямо на Полуденные ворота. По случаю утренней аудиенции те стояли настежь. Когда мгновением ранее снаружи лилась кровь, те из придворных, кто обладал чутким слухом, отчётливо уловили доносившиеся сквозь распахнутые створы испуганные крики толпы.
Таким образом, Чжу Цзылана и его тысячу до зубов вооружённых латников отделяла от государя лишь одна-единственная преграда.
Таким образом, Чжу Цзылана и его тысячу до зубов вооружённых латников отделяла от государя лишь одна-единственная преграда.
К тому же среди великих ханьских генералов — личной гвардии императора, дежурившей у ворот Хуанцзимэнь, — у наследника имелись свои соглядатаи. Бывший начальник охраны Восточного дворца Чжу Чуньцзе некогда командовал этим корпусом, и едва Чжу Цзылан разжился казной, как тут же поручил старому соратнику щедро осыпать гвардейцев серебром.
К тому же среди великих ханьских генералов — личной гвардии императора, дежурившей у ворот Хуанцзимэнь, — у наследника имелись свои соглядатаи. Бывший начальник охраны Восточного дворца Чжу Чуньцзе некогда командовал этим корпусом, и едва Чжу Цзылан разжился казной, как тут же поручил старому соратнику щедро осыпать гвардейцев серебром.
И теперь один из подкупленных стражников, улучив минуту, незаметно выскользнул за Полуденные ворота, чтобы передать новость об императорском походе Чжу Цзылану, который как раз собирался уходить.
И теперь один из подкупленных стражников, улучив минуту, незаметно выскользнул за Полуденные ворота, чтобы передать новость об императорском походе Чжу Цзылану, который как раз собирался уходить.
— Ваше Высочество, нельзя допустить, чтобы государь лично шёл на войну!
— Ваше Высочество, нельзя допустить, чтобы государь лично шёл на войну!
Эти слова принадлежали У Сяну, только что прибывшему от надвратной башни Чжэнъянмэнь. Когда наследник вступал в город, старый генерал руководил расстановкой пушек «в красных мундирах» на крепостной стене и не смог спуститься для приветствия. Узнав же, что Его Высочество устроил у Полуденных ворот кровавую баню, он сломя голову бросился сюда, надеясь предотвратить непоправимое.
Эти слова принадлежали У Сяну, только что прибывшему от надвратной башни Чжэнъянмэнь. Когда наследник вступал в город, старый генерал руководил расстановкой пушек «в красных мундирах» на крепостной стене и не смог спуститься для приветствия. Узнав же, что Его Высочество устроил у Полуденных ворот кровавую баню, он сломя голову бросился сюда, надеясь предотвратить непоправимое.
Казнить людей прямо под носом у монарха — неслыханная дерзость, граничащая со святотатством!
Казнить людей прямо под носом у монарха — неслыханная дерзость, граничащая со святотатством!
Однако У Сян опоздал. Перед его взором предстали лишь остывающие тела, несколько корзин, доверху набитых отрубленными головами, да дрожащие от ужаса чиновники.
Однако У Сян опоздал. Перед его взором предстали лишь остывающие тела, несколько корзин, доверху набитых отрубленными головами, да дрожащие от ужаса чиновники.
Пока растерянный генерал подбирал слова, из Полуденных ворот выбежал воин в позолоченных доспехах. Пыхтя от быстрого бега, он доложил Чжу Цзылану: Гуан Шихэн смутил разум императора, и его величество объявил о намерении лично повести войска.
Пока растерянный генерал подбирал слова, из Полуденных ворот выбежал воин в позолоченных доспехах. Пыхтя от быстрого бега, он доложил Чжу Цзылану: Гуан Шихэн смутил разум императора, и его величество объявил о намерении лично повести войска.
У Сян, Ван Ци и Ван Чжоу, разумеется, тоже слышали эти слова. Переглянувшись, они поняли: дело пахнет катастрофой.
У Сян, Ван Ци и Ван Чжоу, разумеется, тоже слышали эти слова. Переглянувшись, они поняли: дело пахнет катастрофой.
Если император сам берётся за меч, как наследнику принять командование?
Если император сам берётся за меч, как наследнику принять командование?
Да и пролив столько крови прямо у дворцового порога, разве мог Чжу Цзылан теперь расстаться с оружием? Отдай он сейчас власть — и собственной головы не снесёт.
Да и пролив столько крови прямо у дворцового порога, разве мог Чжу Цзылан теперь расстаться с оружием? Отдай он сейчас власть — и собственной головы не снесёт.
К тому же столицу было не удержать. За воротами Чжэнъянмэнь простой люд уже выстраивался вдоль дорог, готовясь встречать мятежников Ли Цзычэна. Пекинцы и добрая половина чиновничества мысленно признали предводителя бунтовщиков новым Сыном Небес, отрекаясь от угасающей династии Мин.
К тому же столицу было не удержать. За воротами Чжэнъянмэнь простой люд уже выстраивался вдоль дорог, готовясь встречать мятежников Ли Цзычэна. Пекинцы и добрая половина чиновничества мысленно признали предводителя бунтовщиков новым Сыном Небес, отрекаясь от угасающей династии Мин.
Власть рушилась на глазах. Правитель опирается на верность подданных, но когда сердца остыли, от былого величия остаётся лишь тень.
Власть рушилась на глазах. Правитель опирается на верность подданных, но когда сердца остыли, от былого величия остаётся лишь тень.
Стоит закону окончательно потерять силу, и двадцатитысячное ополчение во Внутреннем городе разбежится в страхе, а прославленная Гуаньнинская армия У Саньгуя примется искать себе нового господина.
Стоит закону окончательно потерять силу, и двадцатитысячное ополчение во Внутреннем городе разбежится в страхе, а прославленная Гуаньнинская армия У Саньгуя примется искать себе нового господина.
Тогда и Чунчжэню, и его сыну останется уповать лишь на петлю или плаху.
Тогда и Чунчжэню, и его сыну останется уповать лишь на петлю или плаху.
— Тесть! — Чжу Цзылан процедил сквозь зубы. — Берите правый полк мушкетёров и немедленно займите Полуденные ворота! Ван Ци, за мной! Собирай гвардию Восточного дворца, мы идём во дворец на аудиенцию!
— Тесть! — Чжу Цзылан процедил сквозь зубы. — Берите правый полк мушкетёров и немедленно займите Полуденные ворота! Ван Ци, за мной! Собирай гвардию Восточного дворца, мы идём во дворец на аудиенцию!
Чжу Цзылан отдал приказ громогласно. Его услышали не только У Сян, Ван Ци, Ван Гоюн и гвардейцы, но и толпившиеся поодаль мелкие чиновники, писцы и евнухи.
Чжу Цзылан отдал приказ громогласно. Его услышали не только У Сян, Ван Ци, Ван Гоюн и гвардейцы, но и толпившиеся поодаль мелкие чиновники, писцы и евнухи.
«Неужели дворцовый переворот?»
«Неужели дворцовый переворот?»
Сердца присутствующих испуганно затрепетали. Наследник ведёт вооружённую силу к воротам Хуанцзимэнь! Что это — попытка низложить отца или покушение на жизнь государя?
Сердца присутствующих испуганно затрепетали. Наследник ведёт вооружённую силу к воротам Хуанцзимэнь! Что это — попытка низложить отца или покушение на жизнь государя?
Враг рвётся к стенам извне, а собственный сын поднимает мятеж изнутри! Неужто настал конец Великой Мин?
Враг рвётся к стенам извне, а собственный сын поднимает мятеж изнутри! Неужто настал конец Великой Мин?
Лицо Чжу Цзылана сделалось суровым и холодным. Набрав в грудь воздуха, он прокричал во весь голос:
Лицо Чжу Цзылана сделалось суровым и холодным. Набрав в грудь воздуха, он прокричал во весь голос:
— Господа! Час пробил! Столицу не удержать, а мой державный отец наотрез отказывается отбыть на юг. Наследие предков гибнет! Я призываю вас пойти со мной и силой сыновнего долга вразумить государя! Лишь так поступят истинно преданные слуги престола!
— Господа! Час пробил! Столицу не удержать, а мой державный отец наотрез отказывается отбыть на юг. Наследие предков гибнет! Я призываю вас пойти со мной и силой сыновнего долга вразумить государя! Лишь так поступят истинно преданные слуги престола!
«Значит, не бунт. В худшем случае — вооружённый протест во имя спасения родины»
«Значит, не бунт. В худшем случае — вооружённый протест во имя спасения родины»
Тут же из толпы раздался звонкий, уверенный голос:
Тут же из толпы раздался звонкий, уверенный голос:
— Мудрые слова, Ваше Высочество! Преданные мужи не могут безучастно взирать, как гибнет их повелитель и рушится держава!
— Мудрые слова, Ваше Высочество! Преданные мужи не могут безучастно взирать, как гибнет их повелитель и рушится держава!
Чжу Цзылан резко повернулся на звук. Говорившим оказался молодой чиновник в скромном зелёном халате. Белолицый, с короткой опрятной бородкой, он изъяснялся со звучным южным выговором. Почувствовав на себе взгляд наследника престола, юноша решительно вышел вперёд и низко поклонился, сложив руки перед грудью:
Чжу Цзылан резко повернулся на звук. Говорившим оказался молодой чиновник в скромном зелёном халате. Белолицый, с короткой опрятной бородкой, он изъяснялся со звучным южным выговором. Почувствовав на себе взгляд наследника престола, юноша решительно вышел вперёд и низко поклонился, сложив руки перед грудью:
— Ваш покорный слуга, учёный писец Академии Ханьлинь Су Цзывэнь, готов следовать за Вашим Высочеством через Полуденные ворота!
— Ваш покорный слуга, учёный писец Академии Ханьлинь Су Цзывэнь, готов следовать за Вашим Высочеством через Полуденные ворота!
— Отлично! — зычно отозвался Чжу Цзылан. — Вот он, истинный патриот! С этого мгновения ты назначаешься моим личным наставником!
— Отлично! — зычно отозвался Чжу Цзылан. — Вот он, истинный патриот! С этого мгновения ты назначаешься моим личным наставником!
Придворные, замершие у ворот, так и ахнули. До них наконец дошло: прямо сейчас, на их глазах, раздавались чины и открывалась прямая дорога к славе и богатству!
Придворные, замершие у ворот, так и ахнули. До них наконец дошло: прямо сейчас, на их глазах, раздавались чины и открывалась прямая дорога к славе и богатству!
Тут же выискался и второй ревнитель долга. Им оказался офицер императорской тайной стражи в парадном халате с вышитыми летучими рыбами. На вид ему было немногим больше двадцати; тонкие черты лица и изящная осанка выдавали в нём скорее книжника, нежели костолома. Видимо, он просто прибежал поглазеть на суматоху из соседнего приказа.
Тут же выискался и второй ревнитель долга. Им оказался офицер императорской тайной стражи в парадном халате с вышитыми летучими рыбами. На вид ему было немногим больше двадцати; тонкие черты лица и изящная осанка выдавали в нём скорее книжника, нежели костолома. Видимо, он просто прибежал поглазеть на суматоху из соседнего приказа.
— Ваш покорный слуга, сотник Северного сыскного приказа Жэнь Ичжоу, сочтёт за честь сопровождать Ваше Высочество!
— Ваш покорный слуга, сотник Северного сыскного приказа Жэнь Ичжоу, сочтёт за честь сопровождать Ваше Высочество!
— Прекрасно! — кивнул Чжу Цзылан. — Твоя верность не будет забыта. Отныне ты зачислен в мою личную гвардию!
— Прекрасно! — кивнул Чжу Цзылан. — Твоя верность не будет забыта. Отныне ты зачислен в мою личную гвардию!
«Вот оно как! Оказывается, заслужить милость проще простого!»
«Вот оно как! Оказывается, заслужить милость проще простого!»
— Ваше Высочество, дозвольте и мне следовать за вами!
— Ваше Высочество, дозвольте и мне следовать за вами!
— Мы все — преданные сыны Великой Мин!
— Мы все — преданные сыны Великой Мин!
— Ведите нас, господин!
— Ведите нас, господин!
Оказалось, земля Мин изобилует верными подданными. За считанные мгновения все зеваки, мелкие писцы и судейские чины, околачивавшиеся у Полуденных ворот, превратились в яростных защитников престола.
Оказалось, земля Мин изобилует верными подданными. За считанные мгновения все зеваки, мелкие писцы и судейские чины, околачивавшиеся у Полуденных ворот, превратились в яростных защитников престола.
Чжу Цзылан глубоко вздохнул. Наполнявший лёгкие воздух отдавал густым, сладковатым запахом свежей крови. Но в отличие от недавней расправы над евнухом Ду Сюнем, когда его едва не вывернуло наизнанку, теперь эта вонь не вызывала отвращения. Напротив, в груди поднялась и заклокотала шальная, горячая волна азарта.
Чжу Цзылан глубоко вздохнул. Наполнявший лёгкие воздух отдавал густым, сладковатым запахом свежей крови. Но в отличие от недавней расправы над евнухом Ду Сюнем, когда его едва не вывернуло наизнанку, теперь эта вонь не вызывала отвращения. Напротив, в груди поднялась и заклокотала шальная, горячая волна азарта.
— Вперёд, господа! Очистим дворец от скверны!
— Вперёд, господа! Очистим дворец от скверны!
Чжу Цзылан уверенно развернулся и чеканным шагом направился к арке. За ним необозримой стеной двинулась свита: тяжеловооружённые гвардейцы Восточного дворца, стрелки батальона Кэнань и новоиспечённые «патриоты» из числа вчерашних зевак. Почти две тысячи человек единым грозным потоком хлынули под своды Полуденных ворот.
Чжу Цзылан уверенно развернулся и чеканным шагом направился к арке. За ним необозримой стеной двинулась свита: тяжеловооружённые гвардейцы Восточного дворца, стрелки батальона Кэнань и новоиспечённые «патриоты» из числа вчерашних зевак. Почти две тысячи человек единым грозным потоком хлынули под своды Полуденных ворот.
Центральные створы ворот открывали лишь в исключительных случаях, поэтому чиновники обычно пользовались боковыми проходами — Левыми и Правыми боковыми воротами.
Центральные створы ворот открывали лишь в исключительных случаях, поэтому чиновники обычно пользовались боковыми проходами — Левыми и Правыми боковыми воротами.
Караул гвардии Знамён, и без того немногочисленный и состоявший из сонных, не нюхавших пороху солдат, при виде надвигающейся лавины сверкающих доспехов и грозных мушкетных дул растерял последние остатки мужества. Ни о каком сопротивлении не шло и речи.
Караул гвардии Знамён, и без того немногочисленный и состоявший из сонных, не нюхавших пороху солдат, при виде надвигающейся лавины сверкающих доспехов и грозных мушкетных дул растерял последние остатки мужества. Ни о каком сопротивлении не шло и речи.
Лишь надзирающий за воротами евнух сохранил верность долгу. Он припустил к воротам Хуанцзимэнь так быстро, что только пятки сверкали, вопя во всё горло:
Лишь надзирающий за воротами евнух сохранил верность долгу. Он припустил к воротам Хуанцзимэнь так быстро, что только пятки сверкали, вопя во всё горло:
— Ваше Величество! Беда! Малый господин бунтует! Наследник поднял мятеж!..
— Ваше Величество! Беда! Малый господин бунтует! Наследник поднял мятеж!..
Впрочем, император Чунчжэнь и сам всё прекрасно видел. Из боковых проходов Полуденных ворот нескончаемой рекой изливалось полчище воинов. Железо их доспехов слепило глаза, отражая лучи утреннего солнца. Нужно было быть слепцом, чтобы не заметить надвигающейся грозы.
Впрочем, император Чунчжэнь и сам всё прекрасно видел. Из боковых проходов Полуденных ворот нескончаемой рекой изливалось полчище воинов. Железо их доспехов слепило глаза, отражая лучи утреннего солнца. Нужно было быть слепцом, чтобы не заметить надвигающейся грозы.
Вид собственного сына, шествующего во главе грозного войска, поверг повелителя Поднебесной в оцепенение. Всё происходило слишком быстро, ломая любые привычные представления Чунчжэня о мире.
Вид собственного сына, шествующего во главе грозного войска, поверг повелителя Поднебесной в оцепенение. Всё происходило слишком быстро, ломая любые привычные представления Чунчжэня о мире.
Он правил империей семнадцать лет! А сколько лет этому мальчишке? Всего шестнадцать! Ещё неделю назад тот был тихим затворником, безвылазно сидевшим в покоях Восточного дворца, а сегодня явился с мечом в руке требовать отречения!
Он правил империей семнадцать лет! А сколько лет этому мальчишке? Всего шестнадцать! Ещё неделю назад тот был тихим затворником, безвылазно сидевшим в покоях Восточного дворца, а сегодня явился с мечом в руке требовать отречения!
«Как такое возможно?»
«Как такое возможно?»
— Ваше Величество, беда близко! Скорее укройтесь во внутренних покоях, старый раб умоляет вас!..
— Ваше Величество, беда близко! Скорее укройтесь во внутренних покоях, старый раб умоляет вас!..
Глава евнухов Ван Чэнъэнь сориентировался первым. Подскочив к онемевшему императору, он ухватил его под локоть, увлекая прочь от трона.
Глава евнухов Ван Чэнъэнь сориентировался первым. Подскочив к онемевшему императору, он ухватил его под локоть, увлекая прочь от трона.
Объятый паникой Чунчжэнь лишился рассудка. Он позабыл, что власть правителя в осаждённом городе держится на волоске. Стоило ему на глазах у сотен придворных пуститься в постыдное бегство за спиной своего евнуха, как последние крохи императорского авторитета рассыпались прахом. Отныне в Пекине никто не станет воспринимать его слова как закон.
Объятый паникой Чунчжэнь лишился рассудка. Он позабыл, что власть правителя в осаждённом городе держится на волоске. Стоило ему на глазах у сотен придворных пуститься в постыдное бегство за спиной своего евнуха, как последние крохи императорского авторитета рассыпались прахом. Отныне в Пекине никто не станет воспринимать его слова как закон.
Заметив, как улептывает перепуганный отец под прикрытием верного слуги, Чжу Цзылан облегчённо перевёл дух. Напряжение, сковавшее его плечи, немного спало.
Заметив, как улептывает перепуганный отец под прикрытием верного слуги, Чжу Цзылан облегчённо перевёл дух. Напряжение, сковавшее его плечи, немного спало.
Окажи государь сопротивление, прикажи он верным стражникам сомкнуть щиты у ворот Хуанцзимэнь — и наследник оказался бы в тупике. Рушить основы государственности до конца не входило в его планы, ведь престиж династии — это и его собственный престиж в будущем. Против упрямящегося отца Чжу Цзылан не посмел бы применить силу, и всё, на что он мог бы рассчитывать, это унизительная просьба позволить ему возглавить войска за стенами города. А такой исход ломал всю его игру.
Окажи государь сопротивление, прикажи он верным стражникам сомкнуть щиты у ворот Хуанцзимэнь — и наследник оказался бы в тупике. Рушить основы государственности до конца не входило в его планы, ведь престиж династии — это и его собственный престиж в будущем. Против упрямящегося отца Чжу Цзылан не посмел бы применить силу, и всё, на что он мог бы рассчитывать, это унизительная просьба позволить ему возглавить войска за стенами города. А такой исход ломал всю его игру.
Наследник, бросивший родителей и двор на растерзание бунтовщикам ради собственного спасения, в глазах народа навсегда прослыл бы предателем и нечестивцем. С клеймом предателя новую армию не соберёшь.
Наследник, бросивший родителей и двор на растерзание бунтовщикам ради собственного спасения, в глазах народа навсегда прослыл бы предателем и нечестивцем. С клеймом предателя новую армию не соберёшь.
Да и беги Чунчжэнь из столицы под шумок, Чжу Цзылан лишился бы легитимности. Попробуй потом докажи, что ты законный регент, а не мятежный узурпатор.
Да и беги Чунчжэнь из столицы под шумок, Чжу Цзылан лишился бы легитимности. Попробуй потом докажи, что ты законный регент, а не мятежный узурпатор.
Но, к счастью для заговорщиков, престарелый император испугался блеска стали в руках собственного отпрыска и без оглядки покинул тронный зал.
Но, к счастью для заговорщиков, престарелый император испугался блеска стали в руках собственного отпрыска и без оглядки покинул тронный зал.
А раз трон опустел — хозяином Внутреннего города отныне становился Чжу Цзылан!
А раз трон опустел — хозяином Внутреннего города отныне становился Чжу Цзылан!
От этой мысли на душе у юноши стало весело, и он, издевательски ухмыляясь, завопил на всю площадь:
От этой мысли на душе у юноши стало весело, и он, издевательски ухмыляясь, завопил на всю площадь:
— Отец, не бегите! Ваш покорный сын желает вам лишь блага! Я ведь самый преданный ваш слуга, отец!..
— Отец, не бегите! Ваш покорный сын желает вам лишь блага! Я ведь самый преданный ваш слуга, отец!..
Услышав этот издевательский вопль, придворные едва не лишились чувств. Подумать только! Явиться во дворец при полном боевом доспехе, с обнажённым клинком, ведя за собой проголодавшуюся свору наёмников, гнать перепуганного государя аки зверя по залам — и при этом во всеуслышание объявлять себя образцом сыновней почтительности!
Услышав этот издевательский вопль, придворные едва не лишились чувств. Подумать только! Явиться во дворец при полном боевом доспехе, с обнажённым клинком, ведя за собой проголодавшуюся свору наёмников, гнать перепуганного государя аки зверя по залам — и при этом во всеуслышание объявлять себя образцом сыновней почтительности!

Комментарии

Загрузка...