Похоже, феодальное общество эпохи Мин действительно способно испортить кого угодно. В своей прошлой жизни Чжу Цзылан разве что приврать любил — издержки профессии, а в остальном был вполне приличным человеком.
Похоже, феодальное общество эпохи Мин действительно способно испортить кого угодно. В своей прошлой жизни Чжу Цзылан разве что приврать любил — издержки профессии, а в остальном был вполне приличным человеком.
А теперь? Вчера человека убил, сегодня вот собрался девицу похищать — да не абы кого, а шестнадцатилетнюю невинную девушку! В будущем за такое без разговоров к стенке бы поставили.
А теперь? Вчера человека убил, сегодня вот собрался девицу похищать — да не абы кого, а шестнадцатилетнюю невинную девушку! В будущем за такое без разговоров к стенке бы поставили.
Но в мрачные времена Минской империи разве кто-то посмеет перечить наследнику престола, вздумай тот убивать или грабить? Тем более сейчас, когда у великого принца Чжу и деньги водятся, и войско под рукой, да и полномочия военного наместника дают ему безграничную власть. Подумаешь, приглянулась девица!
Но в мрачные времена Минской империи разве кто-то посмеет перечить наследнику престола, вздумай тот убивать или грабить? Тем более сейчас, когда у великого принца Чжу и деньги водятся, и войско под рукой, да и полномочия военного наместника дают ему безграничную власть. Подумаешь, приглянулась девица!
— Кстати, почтенный тесть, а где вы живёте?
— Кстати, почтенный тесть, а где вы живёте?
Великий наследник ехал верхом в сопровождении двухсот храбрецов из Оружейного приказа, которых наспех собрал командир гвардейцев Ли Жолянь. Миновав ворота Бэйаньмэнь вместе с У Сяном, принц вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не знает дороги к дому своего спутника.
Великий наследник ехал верхом в сопровождении двухсот храбрецов из Оружейного приказа, которых наспех собрал командир гвардейцев Ли Жолянь. Миновав ворота Бэйаньмэнь вместе с У Сяном, принц вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не знает дороги к дому своего спутника.
Сам У Сян не знал, смеяться ему или плакать. Невиданное дело: благородный левый главнокомандующий собственной персоной ведёт толпу к себе домой, чтобы те похитили его же дочь!
Сам У Сян не знал, смеяться ему или плакать. Невиданное дело: благородный левый главнокомандующий собственной персоной ведёт толпу к себе домой, чтобы те похитили его же дочь!
— Ваше Высочество, моя негодная дочь с малых лет обучалась ратному делу. Боюсь... совладать с ней будет непросто. Быть может, лучше...
— Ваше Высочество, моя негодная дочь с малых лет обучалась ратному делу. Боюсь... совладать с ней будет непросто. Быть может, лучше...
Хорош отец: беспокоится не о судьбе похищаемой дочери, а о благополучии самого похитителя!
Хорош отец: беспокоится не о судьбе похищаемой дочери, а о благополучии самого похитителя!
Впрочем, У Саньмэй росла в семье потомственных военных и унаследовала их крутой нрав. Статная, высокая — настоящая северянка, выросшая в суровом приграничном Нинюане, она вовсе не походила на изнеженных столичных барышень, готовых упасть в обморок при виде разбойников.
Впрочем, У Саньмэй росла в семье потомственных военных и унаследовала их крутой нрав. Статная, высокая — настоящая северянка, выросшая в суровом приграничном Нинюане, она вовсе не походила на изнеженных столичных барышень, готовых упасть в обморок при виде разбойников.
— Пустяки! — Чжу Цзылан небрежно указал на скачущего рядом командира гвардии. — С нами начальник Ли, а он, на минуточку, лучший военный выпускник первого года эры Чунчжэнь! Его мастерству нет равных в Поднебесной!
— Пустяки! — Чжу Цзылан небрежно указал на скачущего рядом командира гвардии. — С нами начальник Ли, а он, на минуточку, лучший военный выпускник первого года эры Чунчжэнь! Его мастерству нет равных в Поднебесной!
Ли Жолянь лишь мысленно вздохнул.
Ли Жолянь лишь мысленно вздохнул.
«Надо же, первейший воин Поднебесной — и на побегушках у малолетнего принца, решившего обидеть девчонку»
«Надо же, первейший воин Поднебесной — и на побегушках у малолетнего принца, решившего обидеть девчонку»
У Сян бросил выразительный взгляд на дюжего Ли Жоляня, умоляя того проявить снисходительность. Его дочь точно не испугалась бы самого наследника — хоть тот и уродился высоким, но костью был тонок, да и силой богатырской не отличался. Но вот Ли Жолянь... Этот широкоплечий исполин, напоминающий крепостные ворота, обладал недюжинной мощью. Не ровен час, покалечит девку.
У Сян бросил выразительный взгляд на дюжего Ли Жоляня, умоляя того проявить снисходительность. Его дочь точно не испугалась бы самого наследника — хоть тот и уродился высоким, но костью был тонок, да и силой богатырской не отличался. Но вот Ли Жолянь... Этот широкоплечий исполин, напоминающий крепостные ворота, обладал недюжинной мощью. Не ровен час, покалечит девку.
Гвардеец сочувственно кивнул в ответ, без слов давая понять, что пальцем не тронет будущую императорскую наложницу.
Гвардеец сочувственно кивнул в ответ, без слов давая понять, что пальцем не тронет будущую императорскую наложницу.
Немного успокоившись, У Сян направил коня в сторону переулка Фанцзя, что лежал в квартале Чунцзяо в северной части столицы, совсем недалеко от Императорского города. Семейство У поселилось здесь временно: с момента их прибытия в Пекин прошло чуть больше месяца, и официальную графскую усадьбу им выдать ещё не успели. А раз жилище было временным, то и охрана там стояла чисто символическая. К тому же всех верных дружинников, пришедших с севера, У Сян уже определил в новоиспечённый Кэнаньский лагерь. Дома осталась лишь горстка дворни да слуг, не способных преградить путь грозному наследнику.
Немного успокоившись, У Сян направил коня в сторону переулка Фанцзя, что лежал в квартале Чунцзяо в северной части столицы, совсем недалеко от Императорского города. Семейство У поселилось здесь временно: с момента их прибытия в Пекин прошло чуть больше месяца, и официальную графскую усадьбу им выдать ещё не успели. А раз жилище было временным, то и охрана там стояла чисто символическая. К тому же всех верных дружинников, пришедших с севера, У Сян уже определил в новоиспечённый Кэнаньский лагерь. Дома осталась лишь горстка дворни да слуг, не способных преградить путь грозному наследнику.
У ворот в тот день дежурили двое подслеповатых стариков. Не заметив в толпе хозяина, они увидели лишь мчащегося во главе кавалькады незнакомого юношу и поспешили преградить дорогу.
У ворот в тот день дежурили двое подслеповатых стариков. Не заметив в толпе хозяина, они увидели лишь мчащегося во главе кавалькады незнакомого юношу и поспешили преградить дорогу.
— Кто такие?! — крикнул один из привратников. — Вам известно, что перед вами усадьба графа Пинси?
— Кто такие?! — крикнул один из привратников. — Вам известно, что перед вами усадьба графа Пинси?
— Вот и отлично! — бесстыдно отозвался Чжу Цзылан. — Раз графская, значит, мы по адресу. Наш дворец прибыл за девицей! А ну, посторонитесь, старики!
— Вот и отлично! — бесстыдно отозвался Чжу Цзылан. — Раз графская, значит, мы по адресу. Наш дворец прибыл за девицей! А ну, посторонитесь, старики!
Какое ещё «за девицей»?!
Какое ещё «за девицей»?!
Ошеломлённые слуги мигом оценили численность нападавших. В их дряхлых головах тут же созрела единственная логичная мысль: какой-то обнаглевший столичный повеса прознал, что в усадьбе укрылась редкая красавица, и набрался наглости явиться за ней с шайкой разбойников.
Ошеломлённые слуги мигом оценили численность нападавших. В их дряхлых головах тут же созрела единственная логичная мысль: какой-то обнаглевший столичный повеса прознал, что в усадьбе укрылась редкая красавица, и набрался наглости явиться за ней с шайкой разбойников.
Будучи слугами воеводы, известного своим умением вовремя отступать, старики трезво оценили силы. Драться они не решились и со всей прытью, на какую были способны, бросились назад во двор. Бежали они споро, вот только впопыхах позабыли запереть за собой ворота.
Будучи слугами воеводы, известного своим умением вовремя отступать, старики трезво оценили силы. Драться они не решились и со всей прытью, на какую были способны, бросились назад во двор. Бежали они споро, вот только впопыхах позабыли запереть за собой ворота.
Оказавшись внутри, беглецы разделились. Один поспешил в жилые покои, чтобы предупредить супругу хозяина, госпожу Цзу, а второй опрометью бросился в глубь сада, где среди весенней зелени высился изящный двухэтажный терем.
Оказавшись внутри, беглецы разделились. Один поспешил в жилые покои, чтобы предупредить супругу хозяина, госпожу Цзу, а второй опрометью бросился в глубь сада, где среди весенней зелени высился изящный двухэтажный терем.
В светлице на втором этаже в это время находились две девушки. Одна из них, юница лет шестнадцати, сидела у письменного стола, прилежно выводя кистью иероглифы. Изумрудное платье выгодно подчеркивало её ладную, изящную фигуру, а на миловидном, чуть широком лице играла мечтательная улыбка, которую она тщетно пыталась скрыть.
В светлице на втором этаже в это время находились две девушки. Одна из них, юница лет шестнадцати, сидела у письменного стола, прилежно выводя кистью иероглифы. Изумрудное платье выгодно подчеркивало её ладную, изящную фигуру, а на миловидном, чуть широком лице играла мечтательная улыбка, которую она тщетно пыталась скрыть.
За её плечом стояла другая красавица, облачённая в белоснежные одежды.
За её плечом стояла другая красавица, облачённая в белоснежные одежды.
Её лицо не знало белил и румян, но природная прелесть затмевала любые ухищрения. В осанке гостьи сквозило благородство знатной дамы, однако за внешней холодностью угадывалось манящее очарование. Одного её мимолётного взгляда хватало, чтобы мужское сердце забилось чаще. Сидящая за столом девушка тоже была недурна собой, но рядом с этой белоликой девой казалась лишь блёклой тенью.
Её лицо не знало белил и румян, но природная прелесть затмевала любые ухищрения. В осанке гостьи сквозило благородство знатной дамы, однако за внешней холодностью угадывалось манящее очарование. Одного её мимолётного взгляда хватало, чтобы мужское сердце забилось чаще. Сидящая за столом девушка тоже была недурна собой, но рядом с этой белоликой девой казалась лишь блёклой тенью.
— Не спеши, Саньмэй, — с улыбкой произнесла красавица в белом, глядя на неровные, похожие на каракули штрихи. — Дорогу осилит идущий. Больше усердия — и рука окрепнет.
— Не спеши, Саньмэй, — с улыбкой произнесла красавица в белом, глядя на неровные, похожие на каракули штрихи. — Дорогу осилит идущий. Больше усердия — и рука окрепнет.
— Да никак не выходит! — капризно надула губы Саньмэй. — Вдруг он посчитает меня неотёсанной дурочкой? Сестрица Юаньюань, поговаривают, будто невест во дворец отбирают одну из тысяч, а потом ещё долго обучают дворцовым манерам. Неужто они все поголовно писаные красавицы и искушены в науках?
— Да никак не выходит! — капризно надула губы Саньмэй. — Вдруг он посчитает меня неотёсанной дурочкой? Сестрица Юаньюань, поговаривают, будто невест во дворец отбирают одну из тысяч, а потом ещё долго обучают дворцовым манерам. Неужто они все поголовно писаные красавицы и искушены в науках?
Юной ученицей была не кто иная, как У Саньмэй — младшая дочь У Сяна и сестрёнка прославленного воеводы У Саньгуя.
Юной ученицей была не кто иная, как У Саньмэй — младшая дочь У Сяна и сестрёнка прославленного воеводы У Саньгуя.
Роль же наставницы взяла на себя знаменитая Чэнь Юаньюань, одна из блистательных «восьми красавиц Циньхуая» и любимая наложница У Саньгуя.
Роль же наставницы взяла на себя знаменитая Чэнь Юаньюань, одна из блистательных «восьми красавиц Циньхуая» и любимая наложница У Саньгуя.
Судьба забросила Чэнь Юаньюань в столицу, когда её выкупил тесть императора Тянь Хунъюй. Годом ранее, в конце весны, У Саньгуй привёл свои полки к Пекину для отражения очередного набега маньчжур. Оказавшись на пиру в усадьбе вельможи Тяня, молодой полководец был без памяти заворожён красотой наложницы, и радушный хозяин поспешил преподнести её в дар доблестному воину.
Судьба забросила Чэнь Юаньюань в столицу, когда её выкупил тесть императора Тянь Хунъюй. Годом ранее, в конце весны, У Саньгуй привёл свои полки к Пекину для отражения очередного набега маньчжур. Оказавшись на пиру в усадьбе вельможи Тяня, молодой полководец был без памяти заворожён красотой наложницы, и радушный хозяин поспешил преподнести её в дар доблестному воину.
На суровую границу в Нинюань красавица не поехала, оставшись гостить в усадьбе Тяней, но к концу зимы нынешнего года, когда в столицу перебралась вся семья У, переселилась к ним. Кроткий нрав Юаньюань быстро растопил лёд, и вскоре они с Саньмэй стали неразлучными подругами.
На суровую границу в Нинюань красавица не поехала, оставшись гостить в усадьбе Тяней, но к концу зимы нынешнего года, когда в столицу перебралась вся семья У, переселилась к ним. Кроткий нрав Юаньюань быстро растопил лёд, и вскоре они с Саньмэй стали неразлучными подругами.
Лишь пару дней назад Саньмэй узнала о невероятной милости судьбы: сам наследный принц пожелал видеть её своей наложницей-цайжэнь. Радость быстро сменилась робостью. Осознав, что не смыслит ни в поэзии, ни в изящных искусствах, девушка не на шутку разволновалась — какая же из неё «цайжэнь», то есть «одарённая дева», коли за душой ни одного таланта? Пришлось спешно звать на помощь Юаньюань, дабы та обучила её хотя бы основам грамоты и игры на цине.
Лишь пару дней назад Саньмэй узнала о невероятной милости судьбы: сам наследный принц пожелал видеть её своей наложницей-цайжэнь. Радость быстро сменилась робостью. Осознав, что не смыслит ни в поэзии, ни в изящных искусствах, девушка не на шутку разволновалась — какая же из неё «цайжэнь», то есть «одарённая дева», коли за душой ни одного таланта? Пришлось спешно звать на помощь Юаньюань, дабы та обучила её хотя бы основам грамоты и игры на цине.
И вот теперь, прямо посреди урока, с лестницы донёсся тяжёлый топот. В комнату, шумно отдуваясь, ввалилась дородная нянька. Увидев девушек, она всплеснула руками и истошно заголосила:
И вот теперь, прямо посреди урока, с лестницы донёсся тяжёлый топот. В комнату, шумно отдуваясь, ввалилась дородная нянька. Увидев девушек, она всплеснула руками и истошно заголосила:
— Беда, барышни, беда! Столичные бездельники ворвались в усадьбу! Красавицу увести грозятся!
— Беда, барышни, беда! Столичные бездельники ворвались в усадьбу! Красавицу увести грозятся!
Саньмэй удивлённо распахнула свои ясные глаза и мгновенно перевела взгляд на подругу. Чэнь Юаньюань побледнела от страха. Кому, как не ей, снискавшей славу первой прелестницы, бояться наглых столичных гуляк? Сомнений не оставалось: незваные гости явились именно за ней.
Саньмэй удивлённо распахнула свои ясные глаза и мгновенно перевела взгляд на подругу. Чэнь Юаньюань побледнела от страха. Кому, как не ей, снискавшей славу первой прелестницы, бояться наглых столичных гуляк? Сомнений не оставалось: незваные гости явились именно за ней.
— Саньмэй, сестрица... Что же нам делать? — прошептала побелевшими губами Юаньюань, ища защиты у младшей подруги.
— Саньмэй, сестрица... Что же нам делать? — прошептала побелевшими губами Юаньюань, ища защиты у младшей подруги.
— Без паники! — Саньмэй решительно поднялась из-за стола.
— Без паники! — Саньмэй решительно поднялась из-за стола.
Она была на полголовы выше подруги. По меркам грядущих веков её рост составлял без малого метр семьдесят пять — статная, с точёным силуэтом и соблазнительными изгибами. Лицо её, пожалуй, отличалось излишней широтой, да и рот казался великоват, но выразительные глаза, высокая переносица и белоснежная, словно первый снег, кожа с лихвой окупали эти мелкие изъяны. Она была хороша собой, но красотой особой, сильной.
Она была на полголовы выше подруги. По меркам грядущих веков её рост составлял без малого метр семьдесят пять — статная, с точёным силуэтом и соблазнительными изгибами. Лицо её, пожалуй, отличалось излишней широтой, да и рот казался великоват, но выразительные глаза, высокая переносица и белоснежная, словно первый снег, кожа с лихвой окупали эти мелкие изъяны. Она была хороша собой, но красотой особой, сильной.
В эпоху Мин мужчины превозносили кротких, хрупких созданий, искусных в стихах и пении. Крупная, по-спортивному сложенная Саньмэй явно не вписывалась в эти изнеженные каноны.
В эпоху Мин мужчины превозносили кротких, хрупких созданий, искусных в стихах и пении. Крупная, по-спортивному сложенная Саньмэй явно не вписывалась в эти изнеженные каноны.
— Сестрица Юаньюань, не бойся. Пока я здесь, никто к тебе и пальцем не прикоснётся.
— Сестрица Юаньюань, не бойся. Пока я здесь, никто к тебе и пальцем не прикоснётся.
В приграничном Нинюане девушка каждый день видела закалённых в боях воинов, для которых лишить человека жизни было привычным делом. Какая-то изнеженная столичная знать не могла напугать дочь полководца.
В приграничном Нинюане девушка каждый день видела закалённых в боях воинов, для которых лишить человека жизни было привычным делом. Какая-то изнеженная столичная знать не могла напугать дочь полководца.
Сняв со стены ножны с фамильным мечом, Саньмэй крепко сжала руку испуганной подруги и потянула её вниз по лестнице.
Сняв со стены ножны с фамильным мечом, Саньмэй крепко сжала руку испуганной подруги и потянула её вниз по лестнице.
Спустившись во двор, Саньмэй поняла, что недооценила угрозу. Незваный гость явился во главе внушительного отряда. Рядом с предводителем высился грозный муж в расшитом летящими рыбами халате, с зажатым в руке клинком весенней вышивки — элитный императорский гвардеец, чьё превосходство в бою не вызывало сомнений.
Спустившись во двор, Саньмэй поняла, что недооценила угрозу. Незваный гость явился во главе внушительного отряда. Рядом с предводителем высился грозный муж в расшитом летящими рыбами халате, с зажатым в руке клинком весенней вышивки — элитный императорский гвардеец, чьё превосходство в бою не вызывало сомнений.
Но кровь великих воинов не позволяла ей отступить. К тому же, будучи наречённой невестой наследника престола, она не собиралась трепетать перед ищейками из парчового ведомства. Насупив брови и гордо расправив плечи, девушка положила ладонь на эфес оружия и заслонила собой Юаньюань.
Но кровь великих воинов не позволяла ей отступить. К тому же, будучи наречённой невестой наследника престола, она не собиралась трепетать перед ищейками из парчового ведомства. Насупив брови и гордо расправив плечи, девушка положила ладонь на эфес оружия и заслонила собой Юаньюань.
— Кто вы такие?! — грозно выкрикнула Саньмэй. — Как смеете вы чинить беззаконие в доме графа Пинси? Или вам неведомо, чьё имя носит мой второй брат?
— Кто вы такие?! — грозно выкрикнула Саньмэй. — Как смеете вы чинить беззаконие в доме графа Пинси? Или вам неведомо, чьё имя носит мой второй брат?
Чжу Цзылан замер. Перед ним стояла статная дева с точёным станом, чья кожа белизной соперничала со свежим снегом, а гордый разлёт бровей и крупные черты лица складывались в на редкость притягательный образ. Принц не удержался и с любопытством окинул её оценивающим взглядом.
Чжу Цзылан замер. Перед ним стояла статная дева с точёным станом, чья кожа белизной соперничала со свежим снегом, а гордый разлёт бровей и крупные черты лица складывались в на редкость притягательный образ. Принц не удержался и с любопытством окинул её оценивающим взглядом.
Саньмэй быстро смекнула, кто здесь зачинщик. Она тоже на мгновение растерялась. Стоящий перед ней юноша оказался на удивление миловиден — её ровесник, ладный и статный. Как такой приятный молодой господин мог опуститься до разбойничьего налёта?
Саньмэй быстро смекнула, кто здесь зачинщик. Она тоже на мгновение растерялась. Стоящий перед ней юноша оказался на удивление миловиден — её ровесник, ладный и статный. Как такой приятный молодой господин мог опуститься до разбойничьего налёта?
«И почему он так бесстыдно меня разглядывает? — пронеслось в её голове. — Он разве явился не за Юаньюань?»
«И почему он так бесстыдно меня разглядывает? — пронеслось в её голове. — Он разве явился не за Юаньюань?»

Комментарии

Загрузка...