Что? Учиться у Чжу Чуньчэня?
Что? Учиться у Чжу Чуньчэня?
Перенять у него привычку лазить на крепостные стены ради убийства бунтовщиков, а потом возвращаться домой и послушно раскошеливаться?
Перенять у него привычку лазить на крепостные стены ради убийства бунтовщиков, а потом возвращаться домой и послушно раскошеливаться?
Чему тут учиться и какая им от этого выгода?
Чему тут учиться и какая им от этого выгода?
Толпа придворных вельмож и императорских родичей погрузилась в молчание. Все они были из тех господ, у кого на борьбу с мятежниками сил не хватало, а расставаться с монетой было до боли жалко. Будь иначе — они еще утром раскошелились бы на подорожную грамоту и сейчас обустраивались бы в Тунчжоу, а не торчали в осажденном Пекине.
Толпа придворных вельмож и императорских родичей погрузилась в молчание. Все они были из тех господ, у кого на борьбу с мятежниками сил не хватало, а расставаться с монетой было до боли жалко. Будь иначе — они еще утром раскошелились бы на подорожную грамоту и сейчас обустраивались бы в Тунчжоу, а не торчали в осажденном Пекине.
Да и рассуди они здраво, пожелай сейчас раскошелиться на пропуск — время было упущено. На восточных окраинах Пекина вовсю рыскали вражеские разъезды. Пускай Ли Цзычэн и придерживался тактики «осадить с трех сторон, оставив одну свободной», это вовсе не означало, что восточные ворота распахнуты для всех желающих. Мятежники наводнили окрестности летучими отрядами конницы. Будь это крупное войско, прорывающееся из столицы, мелкие дозоры не решились бы преградить ему путь. Однако горстка домашних слуг и челяди, которую могли выставить знатные семьи, для лихих всадников была легкой добычей. Выйти за ворота теперь означало верную гибель.
Да и рассуди они здраво, пожелай сейчас раскошелиться на пропуск — время было упущено. На восточных окраинах Пекина вовсю рыскали вражеские разъезды. Пускай Ли Цзычэн и придерживался тактики «осадить с трех сторон, оставив одну свободной», это вовсе не означало, что восточные ворота распахнуты для всех желающих. Мятежники наводнили окрестности летучими отрядами конницы. Будь это крупное войско, прорывающееся из столицы, мелкие дозоры не решились бы преградить ему путь. Однако горстка домашних слуг и челяди, которую могли выставить знатные семьи, для лихих всадников была легкой добычей. Выйти за ворота теперь означало верную гибель.
Так что грамоты Чжу Цзылана окончательно обесценились — продавать их стало некому.
Так что грамоты Чжу Цзылана окончательно обесценились — продавать их стало некому.
Видя, что благородное собрание безмолвствует, Чжу Цзылан лишь усмехнулся и красноречиво взглянул на Чжу Чуньчэня.
Видя, что благородное собрание безмолвствует, Чжу Цзылан лишь усмехнулся и красноречиво взглянул на Чжу Чуньчэня.
«Твой выход, примерный ты наш. Покажи им класс!»
«Твой выход, примерный ты наш. Покажи им класс!»
Герцог Чэнго мгновенно уловил намек. Склонившись в глубоком поклоне, он заговорил:
Герцог Чэнго мгновенно уловил намек. Склонившись в глубоком поклоне, он заговорил:
— Ваше Высочество слишком добры ко мне. Где уж мне, вашему покорному слуге, равняться на истинных столпов государства? На самом деле, расставаясь с двадцатью пятью тысячами лянов, я пекся лишь о собственном благе!
— Ваше Высочество слишком добры ко мне. Где уж мне, вашему покорному слуге, равняться на истинных столпов государства? На самом деле, расставаясь с двадцатью пятью тысячами лянов, я пекся лишь о собственном благе!
Вот как?
Вот как?
Присутствующие вельможи лишь недоверчиво хмыкнули. Двадцать пять тысяч лянов серебра! Неужели герцогу просто приелось богатство и захотелось освободить кладовые?
Присутствующие вельможи лишь недоверчиво хмыкнули. Двадцать пять тысяч лянов серебра! Неужели герцогу просто приелось богатство и захотелось освободить кладовые?
Чжу Цзылан безучастно созерцал эти тупые физиономии. В отличие от столичного чиновничества, представители которого при падении Пекина побежали присягать новому господину, этим вельможам в исторической перспективе предстояло умереть за династию. Ли Цзычэн отчаянно нуждался в грамотных чиновниках — банда разбойников не способна управлять государством, поэтому к большинству гражданских служащих мятежники отнеслись снисходительно, подвергнув пыткам ради выкупа лишь верхушку ведомств. Зато в ком бунтовщики точно не испытывали нужды, так это в титулованных бездельниках.
Чжу Цзылан безучастно созерцал эти тупые физиономии. В отличие от столичного чиновничества, представители которого при падении Пекина побежали присягать новому господину, этим вельможам в исторической перспективе предстояло умереть за династию. Ли Цзычэн отчаянно нуждался в грамотных чиновниках — банда разбойников не способна управлять государством, поэтому к большинству гражданских служащих мятежники отнеслись снисходительно, подвергнув пыткам ради выкупа лишь верхушку ведомств. Зато в ком бунтовщики точно не испытывали нужды, так это в титулованных бездельниках.
Чжу Чуньчэнь тем временем продолжал:
Чжу Чуньчэнь тем временем продолжал:
— Господа, не сочтите мои слова за бред сумасшедшего. Я говорю чистейшую правду! В моих сундуках хранилось куда больше двадцати пяти тысяч лянов — добрых сорок тысяч. Отдав большую часть, я оставил себе шестнадцать тысяч лянов. Думаете, мало? Попробуйте погрузить эту груду на телеги! Шестнадцать лянов весят один цзинь, значит, шестнадцать тысяч лянов — это целая тысяча цзиней! А если прибавить вес тяжелых окованных сундуков, выйдет не меньше тысячи двухсот. Одна лошадь способна тащить повозку весом в три сотни цзиней. Чтобы вывезти это добро, мне понадобится целый караван!
— Господа, не сочтите мои слова за бред сумасшедшего. Я говорю чистейшую правду! В моих сундуках хранилось куда больше двадцати пяти тысяч лянов — добрых сорок тысяч. Отдав большую часть, я оставил себе шестнадцать тысяч лянов. Думаете, мало? Попробуйте погрузить эту груду на телеги! Шестнадцать лянов весят один цзинь, значит, шестнадцать тысяч лянов — это целая тысяча цзиней! А если прибавить вес тяжелых окованных сундуков, выйдет не меньше тысячи двухсот. Одна лошадь способна тащить повозку весом в три сотни цзиней. Чтобы вывезти это добро, мне понадобится целый караван!
Он перевел дух и обвел взглядом притихшую толпу.
Он перевел дух и обвел взглядом притихшую толпу.
— А ведь у меня есть жены, дети, наложницы! Драгоценная утварь, одежда, наконец, провизия и овес для лошадей — для всего этого тоже нужны повозки. Мои конюшни просто не выдержат большей нагрузки. Всё, что сверх шестнадцати тысяч лянов, унести физически невозможно! Так неужели мне стоило оставить излишки на поживу бунтовщикам? Уж лучше отдать их Его Высочеству на жалованье ратникам. Пусть наберет побольше войска, чтобы защитить нас и помочь нам всем добраться до благословенного Цзяннаня!
— А ведь у меня есть жены, дети, наложницы! Драгоценная утварь, одежда, наконец, провизия и овес для лошадей — для всего этого тоже нужны повозки. Мои конюшни просто не выдержат большей нагрузки. Всё, что сверх шестнадцати тысяч лянов, унести физически невозможно! Так неужели мне стоило оставить излишки на поживу бунтовщикам? Уж лучше отдать их Его Высочеству на жалованье ратникам. Пусть наберет побольше войска, чтобы защитить нас и помочь нам всем добраться до благословенного Цзяннаня!
Тут герцог повысил голос, переходя на патетический крик:
Тут герцог повысил голос, переходя на патетический крик:
— Мы — потомственная знать! Мы не чета пришлым чиновникам, евнухам или воеводам, стерегущим рубежи! Наша судьба неразрывно связана с судьбой династии! Предки большинства из нас проливали кровь за Великого прародителя Хунъу, помогая ему взойти на престол. Другие получили титулы от последующих владык. Но ни один из наших родов не служил монгольской династии Юань! Помяните мое слово: при новом порядке нам не видать былой роскоши! Бунтовщик Ли прошел через сотни сражений, у него за спиной стоит огромная армия, и своих нахлебников, жаждущих чинов и званий, у него предостаточно. Зачем ему мы? Наш единственный путь — стоять до конца, оберегая Его Величество и Наследного принца на пути к югу. Пусть у нас останется лишь половина Поднебесной, но на юге мы сохраним свои привилегии и останемся господами!
— Мы — потомственная знать! Мы не чета пришлым чиновникам, евнухам или воеводам, стерегущим рубежи! Наша судьба неразрывно связана с судьбой династии! Предки большинства из нас проливали кровь за Великого прародителя Хунъу, помогая ему взойти на престол. Другие получили титулы от последующих владык. Но ни один из наших родов не служил монгольской династии Юань! Помяните мое слово: при новом порядке нам не видать былой роскоши! Бунтовщик Ли прошел через сотни сражений, у него за спиной стоит огромная армия, и своих нахлебников, жаждущих чинов и званий, у него предостаточно. Зачем ему мы? Наш единственный путь — стоять до конца, оберегая Его Величество и Наследного принца на пути к югу. Пусть у нас останется лишь половина Поднебесной, но на юге мы сохраним свои привилегии и останемся господами!
Когда эхо его голоса затихло, во дворе воцарилась гробовая тишина.
Когда эхо его голоса затихло, во дворе воцарилась гробовая тишина.
Чжу Чуньчэнь безжалостно обнажил их самый сокровенный, самый жгучий страх. У них не было даже возможности предательски переметнуться на сторону врага. Ли Цзычэну не нужны были изнеженные столичные бездельники. Ему предстояло наделять землями и титулами собственную гвардию. В свое время Великая Мин не стала кормить бывших монгольских князей, так с чего бы новой власти жаловать минских аристократов? Оставят жизнь, отобрав всё до последней нитки, — и то за счастье сочтешь. Историки позже будут корить Ли Цзычэна за кровавую расправу над чиновниками и принудительное выколачивание ценностей, но мало кто станет сокрушаться о судьбе евнухов и вельмож. Новое государство в них попросту не нуждалось, и они закономерно пошли под нож первыми. Кого еще грабить победителю, как не заплывших жиром богачей?
Чжу Чуньчэнь безжалостно обнажил их самый сокровенный, самый жгучий страх. У них не было даже возможности предательски переметнуться на сторону врага. Ли Цзычэну не нужны были изнеженные столичные бездельники. Ему предстояло наделять землями и титулами собственную гвардию. В свое время Великая Мин не стала кормить бывших монгольских князей, так с чего бы новой власти жаловать минских аристократов? Оставят жизнь, отобрав всё до последней нитки, — и то за счастье сочтешь. Историки позже будут корить Ли Цзычэна за кровавую расправу над чиновниками и принудительное выколачивание ценностей, но мало кто станет сокрушаться о судьбе евнухов и вельмож. Новое государство в них попросту не нуждалось, и они закономерно пошли под нож первыми. Кого еще грабить победителю, как не заплывших жиром богачей?
Мрачные тени от факелов и фонарей метались по стенам, сгущая и без того душную, тревожную атмосферу.
Мрачные тени от факелов и фонарей метались по стенам, сгущая и без того душную, тревожную атмосферу.
Наконец оцепенение спало. Из толпы раздался растерянный возглас:
Наконец оцепенение спало. Из толпы раздался растерянный возглас:
— Ваше Высочество, неужели мы в самом деле оставим столицу и уйдем на юг?
— Ваше Высочество, неужели мы в самом деле оставим столицу и уйдем на юг?
— Неужели двор бежит?
— Неужели двор бежит?
— Пекин полит кровью наших предков, неужто мы бросим его без боя?
— Пекин полит кровью наших предков, неужто мы бросим его без боя?
— А как же Государственный совет? Неужто министры дали согласие?
— А как же Государственный совет? Неужто министры дали согласие?
Двор зашумел. Вельможи недоверчиво переглядывались — решение о переносе столицы казалось им слишком невероятным, чтобы решиться на него так просто.
Двор зашумел. Вельможи недоверчиво переглядывались — решение о переносе столицы казалось им слишком невероятным, чтобы решиться на него так просто.
Чжу Цзылан поднял руку, призывая к порядку:
Чжу Цзылан поднял руку, призывая к порядку:
— Шестого числа сего месяца Его Величество повелел оставить Нинюань и стянуть войска из Гуаньнина на защиту столицы. Теперь к востоку от Пекина, у заставы Шаньхайгуань, под началом воеводы Гао Ди осталось менее десяти тысяч воинов. Как им сдержать натиск маньчжурских варваров? На севере же, у Сюаньфу, заставы Цзюйюн и вдоль Великой стены, у нас не осталось ни единого солдата. Даже если гуаньнинцы ценой нечеловеческих усилий разобьют мятежников под стенами Пекина, у нас не хватит сил удержать северные рубежи и вернуть утраченные земли Шэньси, Шаньси и Хэнани.
— Шестого числа сего месяца Его Величество повелел оставить Нинюань и стянуть войска из Гуаньнина на защиту столицы. Теперь к востоку от Пекина, у заставы Шаньхайгуань, под началом воеводы Гао Ди осталось менее десяти тысяч воинов. Как им сдержать натиск маньчжурских варваров? На севере же, у Сюаньфу, заставы Цзюйюн и вдоль Великой стены, у нас не осталось ни единого солдата. Даже если гуаньнинцы ценой нечеловеческих усилий разобьют мятежников под стенами Пекина, у нас не хватит сил удержать северные рубежи и вернуть утраченные земли Шэньси, Шаньси и Хэнани.
Принц обвел вельмож суровым взглядом.
Принц обвел вельмож суровым взглядом.
— Столица превратилась в изолированное гнездо. Оставаясь здесь, мы лишь служим живым щитом между бунтовщиками и маньчжурами, не давая им вцепиться друг другу в глотки. Но для престола их взаимное истребление — единственное спасение! Пытаться удержать Пекин — верное самоубийство, отступление неизбежно. И если кто-то из вас собирается завести плач о наследии предков, лучше прикусите язык!
— Столица превратилась в изолированное гнездо. Оставаясь здесь, мы лишь служим живым щитом между бунтовщиками и маньчжурами, не давая им вцепиться друг другу в глотки. Но для престола их взаимное истребление — единственное спасение! Пытаться удержать Пекин — верное самоубийство, отступление неизбежно. И если кто-то из вас собирается завести плач о наследии предков, лучше прикусите язык!
— Ваше Высочество зрит в корень! — подхватил Чжу Чуньчэнь. — Как только Гуаньнинская армия тронется с места, восточные рубежи обнажатся. Маньчжурские псы прорвутся сквозь заставы максимум через пару месяцев. Но если оставить армию на месте, город падет под натиском мятежников. Спасение одно — уходить на юг под защитой наших лучших полков! Но разве воины пойдут бесплатно? Разве продержится столица до их подхода без звонкой монеты? Если мы хотим сохранить свои головы и богатства в Цзяньнане, придется раскошелиться! Мало отдать золото — нужно отправить в ополчение личных телохранителей, слуг и способных держать оружие сыновей! Только так мы вырвем жизнь из лап смерти. Прорвемся на юг — вернем всё сторицей!
— Ваше Высочество зрит в корень! — подхватил Чжу Чуньчэнь. — Как только Гуаньнинская армия тронется с места, восточные рубежи обнажатся. Маньчжурские псы прорвутся сквозь заставы максимум через пару месяцев. Но если оставить армию на месте, город падет под натиском мятежников. Спасение одно — уходить на юг под защитой наших лучших полков! Но разве воины пойдут бесплатно? Разве продержится столица до их подхода без звонкой монеты? Если мы хотим сохранить свои головы и богатства в Цзяньнане, придется раскошелиться! Мало отдать золото — нужно отправить в ополчение личных телохранителей, слуг и способных держать оружие сыновей! Только так мы вырвем жизнь из лап смерти. Прорвемся на юг — вернем всё сторицей!
Эти доводы звучали вполне здраво, и вельможи согласно закивали.
Эти доводы звучали вполне здраво, и вельможи согласно закивали.
— Герцог Чэнго говорит дело! — раздался громкий выкрик.
— Герцог Чэнго говорит дело! — раздался громкий выкрик.
Из толпы выступил граф Сянчэн, Ли Гочжэнь. Был ли он подсадной уткой, сговорившейся с принцем заранее, история умалчивала.
Из толпы выступил граф Сянчэн, Ли Гочжэнь. Был ли он подсадной уткой, сговорившейся с принцем заранее, история умалчивала.
— Ваше Высочество! — провозгласил Ли Гочжэнь. — Мой род готов пожертвовать сто тысяч лянов серебра и выставить сотню отборных бойцов из числа домочадцев!
— Ваше Высочество! — провозгласил Ли Гочжэнь. — Мой род готов пожертвовать сто тысяч лянов серебра и выставить сотню отборных бойцов из числа домочадцев!
Разумеется, это было чистой воды бахвальством: его лучших людей уже давно прибрал к рукам У Саньфу.
Разумеется, это было чистой воды бахвальством: его лучших людей уже давно прибрал к рукам У Саньфу.
— Превосходно! — одобрительно кивнул Чжу Цзылан. — Граф Сянчэн являет собой истинную опору престола и пример для подражания!
— Превосходно! — одобрительно кивнул Чжу Цзылан. — Граф Сянчэн являет собой истинную опору престола и пример для подражания!
Воодушевленные его похвалой, один за другим начали выкрикивать остальные:
Воодушевленные его похвалой, один за другим начали выкрикивать остальные:
— Ваше Высочество! Я, маркиз Синьлэ Лю Вэньбин, жертвую пятьдесят тысяч лянов и отправляю пятьдесят верных слуг в ваше войско!
— Ваше Высочество! Я, маркиз Синьлэ Лю Вэньбин, жертвую пятьдесят тысяч лянов и отправляю пятьдесят верных слуг в ваше войско!
— Наследный принц! Я, граф Сюаньчэн Вэй Шитай, отдаю тридцать тысяч лянов и двадцать бойцов!
— Наследный принц! Я, граф Сюаньчэн Вэй Шитай, отдаю тридцать тысяч лянов и двадцать бойцов!
— Ваше Высочество! Я, граф Чжанву Ян Чунъю, даю двадцать тысяч лянов и двадцать человек челяди!
— Ваше Высочество! Я, граф Чжанву Ян Чунъю, даю двадцать тысяч лянов и двадцать человек челяди!
— Граф Хуэйань Чжан Цинчжэнь готов внести двадцать тысяч лянов и дать пятнадцать ополченцев!
— Граф Хуэйань Чжан Цинчжэнь готов внести двадцать тысяч лянов и дать пятнадцать ополченцев!
***
***
Дворец Цяньцин. Восточный теплый кабинет
Дворец Цяньцин. Восточный теплый кабинет
Пока во дворе дворца Дуаньбэнь благородные господа наперебой соревновались в щедрости, император Великой Мин, Чжу Юцзянь, принимал посетителей в Восточном теплом кабинете дворца Цяньцин. Перед ним, склонив головы, стояли евнух Гао Юйшунь и начальник тайной стражи Ло Янсин.
Пока во дворе дворца Дуаньбэнь благородные господа наперебой соревновались в щедрости, император Великой Мин, Чжу Юцзянь, принимал посетителей в Восточном теплом кабинете дворца Цяньцин. Перед ним, склонив головы, стояли евнух Гао Юйшунь и начальник тайной стражи Ло Янсин.
Гао Юйшунь сегодня лично наблюдал за ходом сражения у ворот Фучэнмэнь, которым руководил юный наследник. Ло Янсин же принес куда более ошеломляющие вести из столичного закулисья. Оказалось, что мятежного евнуха Ду Сюня прикончил вовсе не старый вояка Чжу Чуньчэнь. Смертельный удар нанес сам Наследный принц. Шестнадцатилетний юноша собственноручно лишил человека жизни!
Гао Юйшунь сегодня лично наблюдал за ходом сражения у ворот Фучэнмэнь, которым руководил юный наследник. Ло Янсин же принес куда более ошеломляющие вести из столичного закулисья. Оказалось, что мятежного евнуха Ду Сюня прикончил вовсе не старый вояка Чжу Чуньчэнь. Смертельный удар нанес сам Наследный принц. Шестнадцатилетний юноша собственноручно лишил человека жизни!
До кучи до императорского слуха дошли и вести о бойкой торговле подорожными грамотами, которую развернул предприимчивый сын.
До кучи до императорского слуха дошли и вести о бойкой торговле подорожными грамотами, которую развернул предприимчивый сын.
Чжу Юцзянь слушал доклады, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Собственная плоть и кровь оказалась хладнокровным, расчетливым и невероятно жестоким существом. Мальчишка, которому едва исполнилось шестнадцать, без тени сомнения убивает людей, держит в страхе умудренного опытом главнокомандующего Чжу Чуньчэня и умудряется выкачивать миллионы из перепуганных чиновников и вельмож!
Чжу Юцзянь слушал доклады, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Собственная плоть и кровь оказалась хладнокровным, расчетливым и невероятно жестоким существом. Мальчишка, которому едва исполнилось шестнадцать, без тени сомнения убивает людей, держит в страхе умудренного опытом главнокомандующего Чжу Чуньчэня и умудряется выкачивать миллионы из перепуганных чиновников и вельмож!
— Какое коварство... какая свирепость... — растерянно пробормотал император Чунчжэнь, потирая виски. — Ему всего шестнадцать, а он уже так хитер и безжалостен. Что же будет, когда он войдет в полную силу?
— Какое коварство... какая свирепость... — растерянно пробормотал император Чунчжэнь, потирая виски. — Ему всего шестнадцать, а он уже так хитер и безжалостен. Что же будет, когда он войдет в полную силу?
Ло Янсин и Гао Юйшунь обменялись быстрыми взглядами и едва заметно кивнули.
Ло Янсин и Гао Юйшунь обменялись быстрыми взглядами и едва заметно кивнули.
Определенно, будет нечто грандиозное. С таким характером, когда этот юноша займет трон, и бунтовщикам, и маньчжурским захватчикам не поздоровится — их ждет скорая и мучительная гибель. Вот только придворной знати и чиновникам под властью подобного государя сладкой жизни точно не видать.
Определенно, будет нечто грандиозное. С таким характером, когда этот юноша займет трон, и бунтовщикам, и маньчжурским захватчикам не поздоровится — их ждет скорая и мучительная гибель. Вот только придворной знати и чиновникам под властью подобного государя сладкой жизни точно не видать.
Никакой это был не сон с наставлениями Великого прародителя Чжу Юаньчжана. В мальчишку, похоже, вселился сам грозный основатель династии.
Никакой это был не сон с наставлениями Великого прародителя Чжу Юаньчжана. В мальчишку, похоже, вселился сам грозный основатель династии.

Комментарии

Загрузка...