— Мать твою, Чжу Чуньчэнь! В гробу я видал твоих предков до восемнадцатого колена!
— Мать твою, Чжу Чуньчэнь! В гробу я видал твоих предков до восемнадцатого колена!
Ли Цзычэн в ярости расхаживал посреди просторной залы загородного дворца Дяоюйтай. То и дело он с размаху ударял острием меча по каменным плитам пола. Гнев его был столь велик, что пустая левая глазница заныла с новой силой.
Ли Цзычэн в ярости расхаживал посреди просторной залы загородного дворца Дяоюйтай. То и дело он с размаху ударял острием меча по каменным плитам пола. Гнев его был столь велик, что пустая левая глазница заныла с новой силой.
Свой левый глаз он потерял под Кайфэном — стрела лишила его зрения во время осады. Рана давно затянулась, но порой, в моменты сильного волнения, в пустой глазнице вспыхивала резкая, кинжальная боль. И каждый раз эта боль возвращала его в те кошмарные дни — к кровавой бойне трех осад Кайфэна.
Свой левый глаз он потерял под Кайфэном — стрела лишила его зрения во время осады. Рана давно затянулась, но порой, в моменты сильного волнения, в пустой глазнице вспыхивала резкая, кинжальная боль. И каждый раз эта боль возвращала его в те кошмарные дни — к кровавой бойне трех осад Кайфэна.
Не окажется ли Пекин еще более крепким орешком?
Не окажется ли Пекин еще более крепким орешком?
Эта мысль заставила Ли Цзычэна мгновенно умолкнуть. В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина.
Эта мысль заставила Ли Цзычэна мгновенно умолкнуть. В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина.
— Ваше Величество, сегодняшние потери ничтожны, — осторожно заговорил Ню Цзиньсин, канцлер Академии Тянью династии Дашунь. — К тому же коварство минских псов лишь разожгло ярость в наших воинах. Все рвутся в бой, боевой дух силен как никогда!
— Ваше Величество, сегодняшние потери ничтожны, — осторожно заговорил Ню Цзиньсин, канцлер Академии Тянью династии Дашунь. — К тому же коварство минских псов лишь разожгло ярость в наших воинах. Все рвутся в бой, боевой дух силен как никогда!
— Верно, государь, — кивнул советник Сун Сяньцэ. — Я расспросил Тан Туна и Ду Чжичжи. Тот, кто устроил нам сегодня ловушку, — это Чжу Чуньчэнь, доверенное лицо минского императора. Он носит титул герцога Чэнго и командует столичным гарнизоном цзунжун. Родословная у него знатная, его предок Чжу Нэн был прославленным полководцем во времена кампании Цзиннань. Кто бы мог подумать, что среди этих изнеженных столичных аристократов найдется толковый военачальник.
— Верно, государь, — кивнул советник Сун Сяньцэ. — Я расспросил Тан Туна и Ду Чжичжи. Тот, кто устроил нам сегодня ловушку, — это Чжу Чуньчэнь, доверенное лицо минского императора. Он носит титул герцога Чэнго и командует столичным гарнизоном цзунжун. Родословная у него знатная, его предок Чжу Нэн был прославленным полководцем во времена кампании Цзиннань. Кто бы мог подумать, что среди этих изнеженных столичных аристократов найдется толковый военачальник.
Ярость Ли Цзычэна немного улеглась.
Ярость Ли Цзычэна немного улеглась.
— Хорош Чжу Чуньчэнь! — процедил он. — Раскусил замысел Гу Цзюньэня, да еще чуть меня самого в могилу не свел... Если бы минский император с самого начала отправил его на наше подавление, мы бы, пожалуй, до столицы и не дошли. Похоже, зря я думал, что взять Пекин будет проще простого.
— Хорош Чжу Чуньчэнь! — процедил он. — Раскусил замысел Гу Цзюньэня, да еще чуть меня самого в могилу не свел... Если бы минский император с самого начала отправил его на наше подавление, мы бы, пожалуй, до столицы и не дошли. Похоже, зря я думал, что взять Пекин будет проще простого.
— Ваше Величество, — подал голос Гу Цзюньэнь. Его уязвленное самолюбие пострадало из-за провала плана, но он по-прежнему пекся о деле. — Я говорил с Ду Чжичжи и теми офицерами, что переметнулись к нам под Чанпином. Пекин действительно пуст. Там нет ни денег, ни людей. Даже если Чжу Чуньчэнь трижды гений, долго он не продержится. Сейчас нас должно заботить другое — армия У Саньгуя на востоке. Боюсь, мы не успеем взять город до его подхода.
— Ваше Величество, — подал голос Гу Цзюньэнь. Его уязвленное самолюбие пострадало из-за провала плана, но он по-прежнему пекся о деле. — Я говорил с Ду Чжичжи и теми офицерами, что переметнулись к нам под Чанпином. Пекин действительно пуст. Там нет ни денег, ни людей. Даже если Чжу Чуньчэнь трижды гений, долго он не продержится. Сейчас нас должно заботить другое — армия У Саньгуя на востоке. Боюсь, мы не успеем взять город до его подхода.
Ли Цзычэн хмуро свел брови. Его единственный глаз медленно скользнул по лицам советников и военачальников, задержавшись наконец на двух фигурах: широкоплечем желтолицем силаче с густой бородой и невысоком, изящном мужчине с аккуратной бородкой клинышком.
Ли Цзычэн хмуро свел брови. Его единственный глаз медленно скользнул по лицам советников и военачальников, задержавшись наконец на двух фигурах: широкоплечем желтолицем силаче с густой бородой и невысоком, изящном мужчине с аккуратной бородкой клинышком.
— Справимся? — не обращаясь ни к кому конкретно, тихо спросил Ли Цзычэн.
— Справимся? — не обращаясь ни к кому конкретно, тихо спросил Ли Цзычэн.
Тем не менее все присутствующие тут же уставились на этих двоих.
Тем не менее все присутствующие тут же уставились на этих двоих.
Широкоплечий великан, закованный в пластинчатый доспех и шлем с перьями феникса, сжимал рукоять тяжелого палаша. Его глаза горели яростным огнем.
Широкоплечий великан, закованный в пластинчатый доспех и шлем с перьями феникса, сжимал рукоять тяжелого палаша. Его глаза горели яростным огнем.
— Разобьем в пух и прах! — громыхнул он.
— Разобьем в пух и прах! — громыхнул он.
— Будет тяжело... — не согласился невысокий военачальник.
— Будет тяжело... — не согласился невысокий военачальник.
— Желтый Тигр, говори первый, — обратился Ли Цзычэн к бородачу.
— Желтый Тигр, говори первый, — обратился Ли Цзычэн к бородачу.
«Желтым Тигром» звали Лю Цзунминя — самого верного соратника Ли Цзычэна, носившего звание Авторитетного генерала и командовавшего отборной гвардией Средней армии.
«Желтым Тигром» звали Лю Цзунминя — самого верного соратника Ли Цзычэна, носившего звание Авторитетного генерала и командовавшего отборной гвардией Средней армии.
Лю Цзунминь поскреб окладистую бороду и ухмыльнулся:
Лю Цзунминь поскреб окладистую бороду и ухмыльнулся:
— У минского императора в столице нет приличного войска, в поле они выйти не посмеют. А У Саньгуй остался один. Ну пришлет он тридцать-сорок тысяч, и что с того? У нас под рукой только ветеранов старого лагеря больше пятидесяти тысяч. С чего бы нам не победить?
— У минского императора в столице нет приличного войска, в поле они выйти не посмеют. А У Саньгуй остался один. Ну пришлет он тридцать-сорок тысяч, и что с того? У нас под рукой только ветеранов старого лагеря больше пятидесяти тысяч. С чего бы нам не победить?
— А ты что думаешь, Сапсан? — Ли Цзычэн повернулся к невысокому командиру.
— А ты что думаешь, Сапсан? — Ли Цзычэн повернулся к невысокому командиру.
«Сапсаном, парящим в небесах» кликали Тянь Цзяньсю — командующего всеми лагерями, обладавшего редким талантом стратега. К его мнению вождь мятежников всегда прислушивался особо.
«Сапсаном, парящим в небесах» кликали Тянь Цзяньсю — командующего всеми лагерями, обладавшего редким талантом стратега. К его мнению вождь мятежников всегда прислушивался особо.
— Пограничники из Гуаньнина годами рубились насмерть с маньчжурами, — ровным голосом произнес Тянь Цзяньсю. — Их нельзя сравнивать с обычным минским сбродом. К тому же у У Саньгуя отличная конница. Носится как ветер, поди поймай ее. Если столица затянет оборону, а Гуаньнинская конница откажется от генерального сражения и начнет жечь наши обозы, что мы тогда сделаем?
— Пограничники из Гуаньнина годами рубились насмерть с маньчжурами, — ровным голосом произнес Тянь Цзяньсю. — Их нельзя сравнивать с обычным минским сбродом. К тому же у У Саньгуя отличная конница. Носится как ветер, поди поймай ее. Если столица затянет оборону, а Гуаньнинская конница откажется от генерального сражения и начнет жечь наши обозы, что мы тогда сделаем?
Армии бунтовщиков требовалось пропитание, причем в огромных количествах. Окрестности Пекина, разоренные многолетней войной, превратились в бесплодную пустыню — прокормить стотысячную орду они никак не могли. Чтобы поддерживать боеспособность войска, Ли Цзычэну приходилось везти провиант издалека: из Сюаньфу, Датуна и префектуры Тайюань.
Армии бунтовщиков требовалось пропитание, причем в огромных количествах. Окрестности Пекина, разоренные многолетней войной, превратились в бесплодную пустыню — прокормить стотысячную орду они никак не могли. Чтобы поддерживать боеспособность войска, Ли Цзычэну приходилось везти провиант издалека: из Сюаньфу, Датуна и префектуры Тайюань.
Стоило осаде затянуться, как гуаньнинские латники могли перерезать эти тонкие нити снабжения, и тогда армии мятежников пришлось бы несолоно хлебавши убираться восвояси.
Стоило осаде затянуться, как гуаньнинские латники могли перерезать эти тонкие нити снабжения, и тогда армии мятежников пришлось бы несолоно хлебавши убираться восвояси.
— Да брось ты, — мотнул головой Лю Цзунминь. — Неужто У Саньгуй бросит столицу погибать? Он что, собственной головы не жалеет? Минский император мигом велит ее отрубить за такое предательство.
— Да брось ты, — мотнул головой Лю Цзунминь. — Неужто У Саньгуй бросит столицу погибать? Он что, собственной головы не жалеет? Минский император мигом велит ее отрубить за такое предательство.
Тянь Цзяньсю горько усмехнулся:
Тянь Цзяньсю горько усмехнулся:
— Если он вынудит нас отступить, император завалит его наградами. А если мы ворвемся в город раньше... Что ж, покойники приказов казнить не отдают.
— Если он вынудит нас отступить, император завалит его наградами. А если мы ворвемся в город раньше... Что ж, покойники приказов казнить не отдают.
Ли Цзычэн задумчиво кивнул.
Ли Цзычэн задумчиво кивнул.
— Твоя правда. Ну же, Сапсан, выкладывай, что удумал. Хватит ходить вокруг да около.
— Твоя правда. Ну же, Сапсан, выкладывай, что удумал. Хватит ходить вокруг да около.
Тянь Цзяньсю немного помолчал, прикидывая что-то в уме, и ответил:
Тянь Цзяньсю немного помолчал, прикидывая что-то в уме, и ответил:
— Если столицу не взять с наскока, нужно применить старый прием — окружить город с трех сторон, оставив четвертую свободной.
— Если столицу не взять с наскока, нужно применить старый прием — окружить город с трех сторон, оставив четвертую свободной.
— Оставить проход? — прищурился Ли Цзычэн. — Думаешь дать минскому правителю лазейку для бегства, чтобы он не дрался с отчаянием обреченного?
— Оставить проход? — прищурился Ли Цзычэн. — Думаешь дать минскому правителю лазейку для бегства, чтобы он не дрался с отчаянием обреченного?
Тут в разговор снова вклинился Лю Цзунминь:
Тут в разговор снова вклинился Лю Цзунминь:
— Да никуда этот трус не побежит. Кабы хотел сбежать, давно бы уже пятки сверкали.
— Да никуда этот трус не побежит. Кабы хотел сбежать, давно бы уже пятки сверкали.
Тянь Цзяньсю согласно наклонил голову:
Тянь Цзяньсю согласно наклонил голову:
— Конечно не побежит. Зато он немедленно призовет У Саньгуя в город! А едва войско У Саньгуя окажется за крепостными стенами, этот тигр попадет в клетку. Им придется либо совершать вылазки и биться в чистом поле на наших условиях, либо медленно подыхать от голода в осаде. И в том, и в другом случае их ждет верная смерть!
— Конечно не побежит. Зато он немедленно призовет У Саньгуя в город! А едва войско У Саньгуя окажется за крепостными стенами, этот тигр попадет в клетку. Им придется либо совершать вылазки и биться в чистом поле на наших условиях, либо медленно подыхать от голода в осаде. И в том, и в другом случае их ждет верная смерть!
— Блестяще! Ха-ха-ха! — оглушительно расхохотался Ли Цзычэн. — Сапсан, голова! Ты воистину мои Сюй Да и Чан Юйчунь в одном флаконе! Быть по сему. Окружим город с трех сторон. Но и давать У Саньгую легкую прогулку до ворот мы не станем.
— Блестяще! Ха-ха-ха! — оглушительно расхохотался Ли Цзычэн. — Сапсан, голова! Ты воистину мои Сюй Да и Чан Юйчунь в одном флаконе! Быть по сему. Окружим город с трех сторон. Но и давать У Саньгую легкую прогулку до ворот мы не станем.
Ли Цзычэн повернулся к бородачу:
Ли Цзычэн повернулся к бородачу:
— Желтый Тигр, бери парней из личной гвардии и дуй к реке Шахэ. Разобьешь там лагерь. Как покажется войско У Саньгуя — пропусти их авангард и основные силы, а вот по тылам вдарь со всей дури. Устрой им хорошую трепку!
— Желтый Тигр, бери парней из личной гвардии и дуй к реке Шахэ. Разобьешь там лагерь. Как покажется войско У Саньгуя — пропусти их авангард и основные силы, а вот по тылам вдарь со всей дури. Устрой им хорошую трепку!
Затем вождь вновь перевел взгляд на Тянь Цзяньсю:
Затем вождь вновь перевел взгляд на Тянь Цзяньсю:
— Сапсан, осада столицы на тебе. Сегодня разбиваем лагеря, завтра с утра приступаем к сборке катапульт и таранов. А к ночи отправь к стенам крикунов. Информационную войну прекращать нельзя, пусть у этих столичных чистоплюев поджилки трясутся!
— Сапсан, осада столицы на тебе. Сегодня разбиваем лагеря, завтра с утра приступаем к сборке катапульт и таранов. А к ночи отправь к стенам крикунов. Информационную войну прекращать нельзя, пусть у этих столичных чистоплюев поджилки трясутся!
***
***
Пока напуганный мнимым «военным гением» Чжу Чуньчэня Ли Цзычэн отводил войска и обустраивал лагерь, у ворот Фучэнмэнь наследный принц Чжу Цзылан наконец-то смог облегченно перевести дух.
Пока напуганный мнимым «военным гением» Чжу Чуньчэня Ли Цзычэн отводил войска и обустраивал лагерь, у ворот Фучэнмэнь наследный принц Чжу Цзылан наконец-то смог облегченно перевести дух.
Какое счастье, что разбойничий вожак не полез на рожон и не отдал приказ о всеобщем штурме! Иначе от хваленой столичной обороны и его наспех сколоченного Кэнаньского корпуса мокрого места бы не осталось.
Какое счастье, что разбойничий вожак не полез на рожон и не отдал приказ о всеобщем штурме! Иначе от хваленой столичной обороны и его наспех сколоченного Кэнаньского корпуса мокрого места бы не осталось.
За величественными, кажущимися неприступными стенами Пекина скрывалось едва ли больше тысячи по-настоящему боеспособных воинов. Да и те в открытом столкновении не продержались бы против ветеранов Ли Цзычэна и четверти часа.
За величественными, кажущимися неприступными стенами Пекина скрывалось едва ли больше тысячи по-настоящему боеспособных воинов. Да и те в открытом столкновении не продержались бы против ветеранов Ли Цзычэна и четверти часа.
Случись мятежникам взобраться на стены Внутреннего города, Чжу Цзылану не осталось бы ничего другого, кроме как сломя голову бежать.
Случись мятежникам взобраться на стены Внутреннего города, Чжу Цзылану не осталось бы ничего другого, кроме как сломя голову бежать.
Собственно, к побегу он и готовился. Разница была лишь в том, что теперь у него появился шанс отступить с достоинством и без паники.
Собственно, к побегу он и готовился. Разница была лишь в том, что теперь у него появился шанс отступить с достоинством и без паники.
— Герцог, ну полно тебе, посмотри на это с другой стороны. Богатство — дело наживное, пыль земная, — доверительно вещал Чжу Цзылан. — К тому же тебе ли не знать истинное положение дел в Пекине? Город обречен, это лишь вопрос времени. Неужто ты надеялся утащить все эти горы серебра с собой на юг, в Цзяннань? Я ведь не граблю тебя до нитки. Сколько сможешь найти телег — столько и грузи золотом да серебром, забирай с собой. А то, что увезти не под силу, отпиши мне. Окажемся на юге — и я снова назначу тебя командующим столичным гарнизоном в Нанкине.
— Герцог, ну полно тебе, посмотри на это с другой стороны. Богатство — дело наживное, пыль земная, — доверительно вещал Чжу Цзылан. — К тому же тебе ли не знать истинное положение дел в Пекине? Город обречен, это лишь вопрос времени. Неужто ты надеялся утащить все эти горы серебра с собой на юг, в Цзяннань? Я ведь не граблю тебя до нитки. Сколько сможешь найти телег — столько и грузи золотом да серебром, забирай с собой. А то, что увезти не под силу, отпиши мне. Окажемся на юге — и я снова назначу тебя командующим столичным гарнизоном в Нанкине.
Опустились сумерки. Наследный принц вместе с Чжу Чуньчэнем сидели в парадном зале роскошной усадьбы герцога Чэнго. На столе дымились изысканные яства, лилось дорогое вино, а за окном слуги без устали таскали тяжелые кованые сундуки, доверху набитые серебром.
Опустились сумерки. Наследный принц вместе с Чжу Чуньчэнем сидели в парадном зале роскошной усадьбы герцога Чэнго. На столе дымились изысканные яства, лилось дорогое вино, а за окном слуги без устали таскали тяжелые кованые сундуки, доверху набитые серебром.
Каждый сундук отрывали буквально от сердца хозяина усадьбы. Чжу Чуньчэнь смотрел на это варварство с невыразимой тоской, и по его щекам катились крупные слезы. Чжу Цзылан, обладавший на удивление мягким характером, не вынес вида чужих страданий и принялся утешать вельможу как мог.
Каждый сундук отрывали буквально от сердца хозяина усадьбы. Чжу Чуньчэнь смотрел на это варварство с невыразимой тоской, и по его щекам катились крупные слезы. Чжу Цзылан, обладавший на удивление мягким характером, не вынес вида чужих страданий и принялся утешать вельможу как мог.
— Не издевайтесь надо мной, Ваше Высочество, — всхлипнул Чжу Чуньчэнь, вытирая слезы рукавом. — Я трезво оцениваю свои силы. Коли удастся добраться до южных земель живым, буду тихо коротать век богатым затворником. Куда мне, ничтожному, зариться на должность командующего войсками?
— Не издевайтесь надо мной, Ваше Высочество, — всхлипнул Чжу Чуньчэнь, вытирая слезы рукавом. — Я трезво оцениваю свои силы. Коли удастся добраться до южных земель живым, буду тихо коротать век богатым затворником. Куда мне, ничтожному, зариться на должность командующего войсками?
Чжу Цзылан тем временем подцепил палочками кусок сочного, сочащегося жиром мяса, отправил его в рот и, сделав пару ленивых глотков вина, продолжил свои уговоры:
Чжу Цзылан тем временем подцепил палочками кусок сочного, сочащегося жиром мяса, отправил его в рот и, сделав пару ленивых глотков вина, продолжил свои уговоры:
— И не думай отказываться! Когда мы обоснуемся на юге, я буду приближать к себе исключительно северную знать. Ты, Ли Гочжэнь, Чжан Шизэ — вы настоящие столпы империи. На вас можно положиться, в отличие от тех зажравшихся нанкинских интриганов. Так что все ключевые посты — командующих, наместников, комендантов — я отдам вам.
— И не думай отказываться! Когда мы обоснуемся на юге, я буду приближать к себе исключительно северную знать. Ты, Ли Гочжэнь, Чжан Шизэ — вы настоящие столпы империи. На вас можно положиться, в отличие от тех зажравшихся нанкинских интриганов. Так что все ключевые посты — командующих, наместников, комендантов — я отдам вам.
И в этих словах почти не было лукавства. По сравнению с изнеженной нанкинской знатью, северные аристократы действительно казались куда более надежной опорой. В Пекине и его окрестностях они владели огромными поместьями, которых теперь лишились, превратившись, по сути, в бесправных беженцев без гроша в кармане. Ситуация один в один напоминала тех бедолаг, что три века спустя бежали на Тайвань вслед за генералиссимусом Чан Кайши: не проявишь абсолютную верность новому правителю — и тебе банально нечего будет есть!
И в этих словах почти не было лукавства. По сравнению с изнеженной нанкинской знатью, северные аристократы действительно казались куда более надежной опорой. В Пекине и его окрестностях они владели огромными поместьями, которых теперь лишились, превратившись, по сути, в бесправных беженцев без гроша в кармане. Ситуация один в один напоминала тех бедолаг, что три века спустя бежали на Тайвань вслед за генералиссимусом Чан Кайши: не проявишь абсолютную верность новому правителю — и тебе банально нечего будет есть!

Комментарии

Загрузка...