Когда Чжу Цзылан покидал Внутреннее тренировочное поле, на город уже опустились сумерки. Пятнадцатый день третьего месяца семнадцатого года эры Чунчжэнь подходил к концу. Завтра в это же время передовые отряды Ли Цзычэна, весьма вероятно, будут рыскать у самых стен Пекина.
Когда Чжу Цзылан покидал Внутреннее тренировочное поле, на город уже опустились сумерки. Пятнадцатый день третьего месяца семнадцатого года эры Чунчжэнь подходил к концу. Завтра в это же время передовые отряды Ли Цзычэна, весьма вероятно, будут рыскать у самых стен Пекина.
А послезавтра, семнадцатого числа, начнется битва за столицу. Если ход истории не изменится, еще через два дня священный град Великой Мин падет под натиском мятежников. Император Чунчжэнь повесится на Угольной горе, а сам Чжу Цзылан, лишившись всего, окажется в плену у Ли Цзычэна.
А послезавтра, семнадцатого числа, начнется битва за столицу. Если ход истории не изменится, еще через два дня священный град Великой Мин падет под натиском мятежников. Император Чунчжэнь повесится на Угольной горе, а сам Чжу Цзылан, лишившись всего, окажется в плену у Ли Цзычэна.
К тому времени, как Чжу Цзылан во главе своего отряда вернулся во дворец Дуаньбэнь, от его недавнего приподнятого настроения — когда он раздавал «векселя» на плацу — не осталось и следа.
К тому времени, как Чжу Цзылан во главе своего отряда вернулся во дворец Дуаньбэнь, от его недавнего приподнятого настроения — когда он раздавал «векселя» на плацу — не осталось и следа.
И пусть за последние сутки наследник умудрился провернуть несколько невероятных сделок. Ему действительно удалось превратить таких влиятельных людей, как евнух Ван Чэнъэнь и старый генерал У Сян, в своих невольных покровителей и союзников. Он сумел обвести вокруг пальца доверчивую императрицу Чжоу, сделав ее соучастницей заговора, расставил ловушку для столичных ополченцев и, наконец, выписал «обещания» на будущие земли личным гвардейцам У Сяна. И провернул это прямо на глазах у старого генерала, который даже бровью не повел.
И пусть за последние сутки наследник умудрился провернуть несколько невероятных сделок. Ему действительно удалось превратить таких влиятельных людей, как евнух Ван Чэнъэнь и старый генерал У Сян, в своих невольных покровителей и союзников. Он сумел обвести вокруг пальца доверчивую императрицу Чжоу, сделав ее соучастницей заговора, расставил ловушку для столичных ополченцев и, наконец, выписал «обещания» на будущие земли личным гвардейцам У Сяна. И провернул это прямо на глазах у старого генерала, который даже бровью не повел.
Но время неумолимо истекало: до падения столицы оставалось меньше четырех дней, а до того, как враг сомкнет кольцо осады — и вовсе жалкие двое суток!
Но время неумолимо истекало: до падения столицы оставалось меньше четырех дней, а до того, как враг сомкнет кольцо осады — и вовсе жалкие двое суток!
Даже если Чжу Цзылану удастся наспех сколотить отряд в две-три тысячи человек, превратить это разношерстное воинство в закаленную в боях гвардию за столь ничтожный срок было попросту невозможно. А без надежного заслона пробиться сквозь стопятидесятитысячную орду Ли Цзычэна — чистой воды самоубийство. О стопроцентном успехе не могло быть и речи.
Даже если Чжу Цзылану удастся наспех сколотить отряд в две-три тысячи человек, превратить это разношерстное воинство в закаленную в боях гвардию за столь ничтожный срок было попросту невозможно. А без надежного заслона пробиться сквозь стопятидесятитысячную орду Ли Цзычэна — чистой воды самоубийство. О стопроцентном успехе не могло быть и речи.
Самый разумный выход — бежать завтра ночью, пока передовые части мятежников не заперли все выходы из города.
Самый разумный выход — бежать завтра ночью, пока передовые части мятежников не заперли все выходы из города.
В таком случае под его началом, помимо наспех набранных новобранцев, окажутся три тысячи обученных евнухов из Наньхайцзы, да еще тысяча-другая бойцов Сун Цюаня в Тунчжоу. Если сложить всё вместе, можно наскрести приличный эскорт тысяч в семь-восемь.
В таком случае под его началом, помимо наспех набранных новобранцев, окажутся три тысячи обученных евнухов из Наньхайцзы, да еще тысяча-другая бойцов Сун Цюаня в Тунчжоу. Если сложить всё вместе, можно наскрести приличный эскорт тысяч в семь-восемь.
С такими силами прорыв к гарнизону Тяньцзинь пройдет без сучка и задоринки. А уже там, если повезет перетянуть на свою сторону часть Гуаньнинской армии У Саньгуя, объединить их с местным гарнизоном и флотом, под его рукой соберется внушительное войско тысяч в двадцать.
С такими силами прорыв к гарнизону Тяньцзинь пройдет без сучка и задоринки. А уже там, если повезет перетянуть на свою сторону часть Гуаньнинской армии У Саньгуя, объединить их с местным гарнизоном и флотом, под его рукой соберется внушительное войско тысяч в двадцать.
Располагая подобным козырем, они с отцом уже не будут выглядеть жалкими беглецами. С такой армией перебраться в Нанкин и возродить величие династии окажется куда проще.
Располагая подобным козырем, они с отцом уже не будут выглядеть жалкими беглецами. С такой армией перебраться в Нанкин и возродить величие династии окажется куда проще.
Ну а если Чунчжэнь заартачится и откажется покидать столицу до последнего момента... что ж, придется дать бой у стен Пекина. Впрочем, и к такому повороту Чжу Цзылан был готов. Даже если осада затянется на несколько дней, у него оставались скрытые резервы.
Ну а если Чунчжэнь заартачится и откажется покидать столицу до последнего момента... что ж, придется дать бой у стен Пекина. Впрочем, и к такому повороту Чжу Цзылан был готов. Даже если осада затянется на несколько дней, у него оставались скрытые резервы.
В столице полно крепких мужчин, а в смутные времена за горсть серебра любой готов подставить голову под саблю. Серебра же в закромах пекинских вельмож — пруд пруди.
В столице полно крепких мужчин, а в смутные времена за горсть серебра любой готов подставить голову под саблю. Серебра же в закромах пекинских вельмож — пруд пруди.
На пороге дворца Дуаньбэнь его уже поджидал евнух Хуан Дабао. Заметив приближение господина, он торопливо засеменил навстречу.
На пороге дворца Дуаньбэнь его уже поджидал евнух Хуан Дабао. Заметив приближение господина, он торопливо засеменил навстречу.
— Ваше Высочество, наконец-то вы вернулись! Ужин давно готов. Приказать подавать на стол?
— Ваше Высочество, наконец-то вы вернулись! Ужин давно готов. Приказать подавать на стол?
Питанием наследника ведал лично Дабао. В те годы при дворе Мин сложился странный обычай: императорская кухня больше не готовила для членов правящей семьи. Блюда оттуда выходили на редкость безвкусными, а обходились казне в астрономические суммы. В итоге все перешли на самообеспечение — стряпней занимались личные евнухи. На содержание Чжу Цзылана выделялось сто пятьдесят лянов серебра в месяц. Эти деньги он полностью доверял Хуан Дабао, который, будучи не дураком вкусно поесть, умудрялся накрывать великолепный стол.
Питанием наследника ведал лично Дабао. В те годы при дворе Мин сложился странный обычай: императорская кухня больше не готовила для членов правящей семьи. Блюда оттуда выходили на редкость безвкусными, а обходились казне в астрономические суммы. В итоге все перешли на самообеспечение — стряпней занимались личные евнухи. На содержание Чжу Цзылана выделялось сто пятьдесят лянов серебра в месяц. Эти деньги он полностью доверял Хуан Дабао, который, будучи не дураком вкусно поесть, умудрялся накрывать великолепный стол.
Чжу Цзылан обернулся к командиру гвардейцев Восточного дворца Чжу Чуньцзе, писцу Би Цзючэну, евнуху Цю Чжичжуну и остальным сопровождающим:
Чжу Цзылан обернулся к командиру гвардейцев Восточного дворца Чжу Чуньцзе, писцу Би Цзючэну, евнуху Цю Чжичжуну и остальным сопровождающим:
— Садитесь со мной. Дабао, еды на всех хватит?
— Садитесь со мной. Дабао, еды на всех хватит?
— Хватит, Ваше Высочество, в избытке хватит, — закивал тот.
— Хватит, Ваше Высочество, в избытке хватит, — закивал тот.
— Тогда и сам присаживайся, — улыбнулся принц. — В тесном кругу веселее, да и переговорить нам нужно.
— Тогда и сам присаживайся, — улыбнулся принц. — В тесном кругу веселее, да и переговорить нам нужно.
Перед лицом неминуемой катастрофы даже изысканные яства показались бы Чжу Цзылану безвкусной травой. Сейчас ужин был лишь предлогом, чтобы сплотить вокруг себя преданных людей. Это было жизненно необходимо.
Перед лицом неминуемой катастрофы даже изысканные яства показались бы Чжу Цзылану безвкусной травой. Сейчас ужин был лишь предлогом, чтобы сплотить вокруг себя преданных людей. Это было жизненно необходимо.
Гвардейцы У Сяна и столичные ополченцы пока оставались лишь внешним кругом влияния. Его истинной опорой были те, кто стоял рядом: личные телохранители, доверенные евнухи и наставники Восточного дворца. Пусть среди них не было святых, выбирать не приходилось — нужно было использовать каждого.
Гвардейцы У Сяна и столичные ополченцы пока оставались лишь внешним кругом влияния. Его истинной опорой были те, кто стоял рядом: личные телохранители, доверенные евнухи и наставники Восточного дворца. Пусть среди них не было святых, выбирать не приходилось — нужно было использовать каждого.
Быстро орудуя палочками, Чжу Цзылан обратился к Чжу Чуньцзе и Би Цзючэну:
Быстро орудуя палочками, Чжу Цзылан обратился к Чжу Чуньцзе и Би Цзючэну:
— Ну что, Чуньцзе, господин писец, вы весь день ходили за мной тенью. Поняли, к чему я клоню?
— Ну что, Чуньцзе, господин писец, вы весь день ходили за мной тенью. Поняли, к чему я клоню?
Чжу Чуньцзе замялся, не зная, как подступиться к ответу:
Чжу Чуньцзе замялся, не зная, как подступиться к ответу:
— Вашему слуге всё предельно ясно, однако... однако это...
— Вашему слуге всё предельно ясно, однако... однако это...
— Мне тоже всё ясно, — выдавил побледневший Би Цзючэн, на лбу которого выступила холодная испарина.
— Мне тоже всё ясно, — выдавил побледневший Би Цзючэн, на лбу которого выступила холодная испарина.
Среди всей челяди наследника эти двое крепче остальных были связаны с ним узами личной выгоды. Старшие евнухи и умудренные годами наставники вряд ли пережили бы нынешнего императора. Чжу Юцзянь хоть и отличался сомнительным здравомыслием, здоровьем бог его не обделил — иначе как бы он выносил этот адский груз государственных забот и вечных потрясений? К тому же императору исполнилось всего тридцать три года. Доживи он до шестидесяти, престарелые советники давно сошли бы в могилу, тогда как молодые Чжу Чуньцзе и Би Цзючэн неизбежно заняли бы ключевые посты при новом государе.
Среди всей челяди наследника эти двое крепче остальных были связаны с ним узами личной выгоды. Старшие евнухи и умудренные годами наставники вряд ли пережили бы нынешнего императора. Чжу Юцзянь хоть и отличался сомнительным здравомыслием, здоровьем бог его не обделил — иначе как бы он выносил этот адский груз государственных забот и вечных потрясений? К тому же императору исполнилось всего тридцать три года. Доживи он до шестидесяти, престарелые советники давно сошли бы в могилу, тогда как молодые Чжу Чуньцзе и Би Цзючэн неизбежно заняли бы ключевые посты при новом государе.
Шли бы дела своим чередом, и Чжу Чуньцзе со временем возглавил бы Брокадную стражу, став командиром Цзиньивэй, а Би Цзючэн вошел бы в Великий секретариат, заслужив почетное звание «кабинетного министра Би». Но то, что наследник творил сегодня, выходило за любые рамки дозволенного.
Шли бы дела своим чередом, и Чжу Чуньцзе со временем возглавил бы Брокадную стражу, став командиром Цзиньивэй, а Би Цзючэн вошел бы в Великий секретариат, заслужив почетное звание «кабинетного министра Би». Но то, что наследник творил сегодня, выходило за любые рамки дозволенного.
Наследнику престола строжайше запрещалось совать нос в военные дела, а уж тем более тайно собирать собственную армию! Пока что им удавалось скрывать это от императора, но долго ли продержится тайна? Стоит Чжу Юцзяню узнать правду — и гнева не избежать. Самого принца, может, и не лишат титула, но вот его приближенных точно пустят под топор.
Наследнику престола строжайше запрещалось совать нос в военные дела, а уж тем более тайно собирать собственную армию! Пока что им удавалось скрывать это от императора, но долго ли продержится тайна? Стоит Чжу Юцзяню узнать правду — и гнева не избежать. Самого принца, может, и не лишат титула, но вот его приближенных точно пустят под топор.
— Думаете, я переступил черту? — Чжу Цзылан прекрасно понимал их страхи и лишь усмехнулся. — Знаю, что поступил дерзко. Но мне не страшно.
— Думаете, я переступил черту? — Чжу Цзылан прекрасно понимал их страхи и лишь усмехнулся. — Знаю, что поступил дерзко. Но мне не страшно.
— Ваше Высочество, но ведь... — Чжу Чуньцзе нахмурился, тщетно пытаясь подобрать слова для увещевания.
— Ваше Высочество, но ведь... — Чжу Чуньцзе нахмурился, тщетно пытаясь подобрать слова для увещевания.
Би Цзючэн тоже сидел как на иголках.
Би Цзючэн тоже сидел как на иголках.
— Потому что мне явился дух Великого предка! — Голос наследника внезапно обрел твердость и властность. — Сам основатель династии Хунъу открыл мне истину: предатели сдали заставу Цзюйюн мятежникам, и полчища Ли Цзычэна уже на подступах к Пекину. Сейчас спасти империю и защитить моего отца под силу только мне! Так чего ради мне робеть? Вы ведь видели, что произошло сегодня... Еще месяц назад У Сян требовал миллионную субсидию за один только шаг своих солдат, а сегодня безропотно подписал приказ для У Саньгуя и даже отдал мне в наложницы собственную дочь. Неужто вы думаете, что старый лис проявил бы такую щедрость без благословения небес и воли усопшего императора Хунъу?
— Потому что мне явился дух Великого предка! — Голос наследника внезапно обрел твердость и властность. — Сам основатель династии Хунъу открыл мне истину: предатели сдали заставу Цзюйюн мятежникам, и полчища Ли Цзычэна уже на подступах к Пекину. Сейчас спасти империю и защитить моего отца под силу только мне! Так чего ради мне робеть? Вы ведь видели, что произошло сегодня... Еще месяц назад У Сян требовал миллионную субсидию за один только шаг своих солдат, а сегодня безропотно подписал приказ для У Саньгуя и даже отдал мне в наложницы собственную дочь. Неужто вы думаете, что старый лис проявил бы такую щедрость без благословения небес и воли усопшего императора Хунъу?
Принц искусно разыгрывал карту божественного предзнаменования, укрепляя пошатнувшуюся веру своих вассалов.
Принц искусно разыгрывал карту божественного предзнаменования, укрепляя пошатнувшуюся веру своих вассалов.
В этот момент снаружи раздался зычный голос дежурного евнуха:
В этот момент снаружи раздался зычный голос дежурного евнуха:
— Ваше Высочество, евнух Ван Чэнъэнь просит аудиенции!
— Ваше Высочество, евнух Ван Чэнъэнь просит аудиенции!
— Впустите, — Чжу Цзылан обвел заговорщическим взглядом сидевших за столом и тихо добавил: — А вот и вести из Цзюйюна.
— Впустите, — Чжу Цзылан обвел заговорщическим взглядом сидевших за столом и тихо добавил: — А вот и вести из Цзюйюна.
Ван Чэнъэнь буквально влетел в зал Дуаньцзин. Лицо его было бледнее полотна. Завидев невозмутимого принца, он вскричал:
Ван Чэнъэнь буквально влетел в зал Дуаньцзин. Лицо его было бледнее полотна. Завидев невозмутимого принца, он вскричал:
— Ваше Высочество! Беда! Застава Цзюйюн пала... Тан Тун и Ду Чжичжи предали государя, открыв ворота бунтовщикам!
— Ваше Высочество! Беда! Застава Цзюйюн пала... Тан Тун и Ду Чжичжи предали государя, открыв ворота бунтовщикам!
Чжу Цзылан лишь спокойно кивнул:
Чжу Цзылан лишь спокойно кивнул:
— Пророчество Великого предка не могло солгать. Присаживайся, Ван Баньбань. Ты ведь наверняка с самого утра маковой росинки во рту не держал. Поешь с нами. Дабао, принеси еще приборы.
— Пророчество Великого предка не могло солгать. Присаживайся, Ван Баньбань. Ты ведь наверняка с самого утра маковой росинки во рту не держал. Поешь с нами. Дабао, принеси еще приборы.
Ван Чэнъэнь отвесил поспешный поклон, но остался стоять, всплеснув руками:
Ван Чэнъэнь отвесил поспешный поклон, но остался стоять, всплеснув руками:
— Ваше Высочество, враг у ворот! Как вы можете оставаться столь безучастным?
— Ваше Высочество, враг у ворот! Как вы можете оставаться столь безучастным?
— К чему спешка? — мягко улыбнулся принц. — На обед и сон время всегда найдется. От заставы Цзюйюн до Пекина добрых сто ли, да и крутые тропы Бадалина не приспособлены для быстрого марша огромной армии. Завтра мятежники доберутся лишь до Чанпина, а под стенами столицы появятся не раньше послезавтрашнего дня. Сегодня мы можем спать спокойно. А завтра под покровом ночи ускользнем в Тунчжоу — и поминай как звали. Не паникуй, Ван Баньбань, слезами и суетой делу не поможешь. Поешь с нами, отдохни хорошенько, ведь с завтрашнего утра нам предстоит трудиться не покладая рук.
— К чему спешка? — мягко улыбнулся принц. — На обед и сон время всегда найдется. От заставы Цзюйюн до Пекина добрых сто ли, да и крутые тропы Бадалина не приспособлены для быстрого марша огромной армии. Завтра мятежники доберутся лишь до Чанпина, а под стенами столицы появятся не раньше послезавтрашнего дня. Сегодня мы можем спать спокойно. А завтра под покровом ночи ускользнем в Тунчжоу — и поминай как звали. Не паникуй, Ван Баньбань, слезами и суетой делу не поможешь. Поешь с нами, отдохни хорошенько, ведь с завтрашнего утра нам предстоит трудиться не покладая рук.
Гвардейцы и евнухи, затаив дыхание слушавшие этот разговор, застыли с полуоткрытыми ртами, напрочь позабыв про еду. На лице каждого читалось крайнее изумление.
Гвардейцы и евнухи, затаив дыхание слушавшие этот разговор, застыли с полуоткрытыми ртами, напрочь позабыв про еду. На лице каждого читалось крайнее изумление.
Чжу Цзылан окинул соратников ободряющим взглядом:
Чжу Цзылан окинул соратников ободряющим взглядом:
— Все вы изрядно утомились сегодня. Окончив трапезу, отправляйтесь отдыхать.
— Все вы изрядно утомились сегодня. Окончив трапезу, отправляйтесь отдыхать.
Он повернулся к командиру охраны:
Он повернулся к командиру охраны:
— Чжу Чуньцзе, твои люди сегодня остаются ночевать во дворце Дуаньбэнь. Никому не отлучаться. Завтра на рассвете лично разыщешь господина Чэня, господина Ли и господина Линя. Приведи их на Внутреннее тренировочное поле.
— Чжу Чуньцзе, твои люди сегодня остаются ночевать во дворце Дуаньбэнь. Никому не отлучаться. Завтра на рассвете лично разыщешь господина Чэня, господина Ли и господина Линя. Приведи их на Внутреннее тренировочное поле.
Затем принц перевел взор на писца:
Затем принц перевел взор на писца:
— Би-Писец, с этой минуты ты неотлучно следуешь за мной. Ты станешь моим верным пером и голосом!
— Би-Писец, с этой минуты ты неотлучно следуешь за мной. Ты станешь моим верным пером и голосом!

Комментарии

Загрузка...