— Докладываю Вашему Высочеству! — подал голос один из ветеранов. — Мне доводилось биться и с мятежниками, и с татарами. Бунтовщикам до татар — как пешком до луны...
— Докладываю Вашему Высочеству! — подал голос один из ветеранов. — Мне доводилось биться и с мятежниками, и с татарами. Бунтовщикам до татар — как пешком до луны...
— Верно говорит! Я и сам на своем веку повидал и лихих разбойников, и маньчжурских чертей, — подхватил пожилой воин. — Мятежники долго не стоят, а вот маньчжуры — те воюют яростно. Хоть смертники их, хоть отборные латники — любой готов схватиться в кости с нашими лучшими дружинниками-цзядинами. Обычным же ополченцам против них в чистом поле и вовсе делать нечего, сомнут в два счета!
— Верно говорит! Я и сам на своем веку повидал и лихих разбойников, и маньчжурских чертей, — подхватил пожилой воин. — Мятежники долго не стоят, а вот маньчжуры — те воюют яростно. Хоть смертники их, хоть отборные латники — любой готов схватиться в кости с нашими лучшими дружинниками-цзядинами. Обычным же ополченцам против них в чистом поле и вовсе делать нечего, сомнут в два счета!
— И то правда, разве можно равнять лесную шваль с маньчжурским воинством? — зашумели в толпе. — Пока генерал-губернаторы Хун и Лу не сгинули в битвах с этими варварами, мы бунтовщиков как зайцев по полям гоняли. А стоило сойтись с татарами — всё пошло прахом...
— И то правда, разве можно равнять лесную шваль с маньчжурским воинством? — зашумели в толпе. — Пока генерал-губернаторы Хун и Лу не сгинули в битвах с этими варварами, мы бунтовщиков как зайцев по полям гоняли. А стоило сойтись с татарами — всё пошло прахом...
— Эх! Не выкоси маньчжуры лучшую императорскую гвардию, разве подняли бы голову эти разбойники?
— Эх! Не выкоси маньчжуры лучшую императорскую гвардию, разве подняли бы голову эти разбойники?
— Да они просто нажились на том, что наши войска не на живот, а на смерть рубились на севере!
— Да они просто нажились на том, что наши войска не на живот, а на смерть рубились на севере!
— Кабы знать заранее... Нечего было хоронить лучшие полки в Ляодуне!
— Кабы знать заранее... Нечего было хоронить лучшие полки в Ляодуне!
— Сколько братьев там полегло... И всё впустую!
— Сколько братьев там полегло... И всё впустую!
В зале разгорелся нешуточный спор — среди личных дружинников семьи У нашлось немало тех, кто успел понюхать пороху и в боях с северными варварами, и в стычках с крестьянским сбродом. Все их суждения в точности подтверждали догадки Чжу Цзылана: маньчжур они панически боялись, а вот к мятежникам Ли Цзычэна относились с изрядным высокомерием.
В зале разгорелся нешуточный спор — среди личных дружинников семьи У нашлось немало тех, кто успел понюхать пороху и в боях с северными варварами, и в стычках с крестьянским сбродом. Все их суждения в точности подтверждали догадки Чжу Цзылана: маньчжур они панически боялись, а вот к мятежникам Ли Цзычэна относились с изрядным высокомерием.
И доля правды в этом была. Военные успехи Ли Цзычэна до поры оставались весьма сомнительными. Пока генерал-губернатора Хун Чэнчоу не перебросили на северо-восточные рубежи, мятежное войско лишь металось по провинциям, не имея ни малейшего шанса сокрушить Великую Мин. Одержи Хун Чэнчоу победу в битве при Сунцзине, вернись он со своей закаленной Гвардией Гуаньнин назад во внутренние земли — и от полчищ Ли Цзычэна и Чжан Сяньчжуна давно бы и мокрого места не осталось.
И доля правды в этом была. Военные успехи Ли Цзычэна до поры оставались весьма сомнительными. Пока генерал-губернатора Хун Чэнчоу не перебросили на северо-восточные рубежи, мятежное войско лишь металось по провинциям, не имея ни малейшего шанса сокрушить Великую Мин. Одержи Хун Чэнчоу победу в битве при Сунцзине, вернись он со своей закаленной Гвардией Гуаньнин назад во внутренние земли — и от полчищ Ли Цзычэна и Чжан Сяньчжуна давно бы и мокрого места не осталось.
Но как бы ни были слабы повстанцы, нынешняя, вконец обескровленная империя Мин уже не могла им противостоять.
Но как бы ни были слабы повстанцы, нынешняя, вконец обескровленная империя Мин уже не могла им противостоять.
С одиннадцатого года эры Чунчжэнь, когда главные силы под началом Хун Чэнчоу и Сунь Чуаньтина ушли защищать Ляодун, Ли Цзычэн получил столь необходимую передышку и стал стремительно копить силы. После трех осад Кайфэна в четырнадцатом и пятнадцатом годах эры Чунчжэнь чаша весов в Центральной равнине окончательно склонилась на его сторону. В тот же черный год на полях Сунцзиня полегла стотысячная императорская армия под командованием Хун Чэнчоу. Годом позже в битве при Цзясяне Ли Цзычэн наголову разбил шэньсийские полки Сунь Чуаньтина, довершив разгром военных сил империи. С тех пор Мин уже не могла тягаться мощью с мятежным вожаком, поймавшим ветер удачи.
С одиннадцатого года эры Чунчжэнь, когда главные силы под началом Хун Чэнчоу и Сунь Чуаньтина ушли защищать Ляодун, Ли Цзычэн получил столь необходимую передышку и стал стремительно копить силы. После трех осад Кайфэна в четырнадцатом и пятнадцатом годах эры Чунчжэнь чаша весов в Центральной равнине окончательно склонилась на его сторону. В тот же черный год на полях Сунцзиня полегла стотысячная императорская армия под командованием Хун Чэнчоу. Годом позже в битве при Цзясяне Ли Цзычэн наголову разбил шэньсийские полки Сунь Чуаньтина, довершив разгром военных сил империи. С тех пор Мин уже не могла тягаться мощью с мятежным вожаком, поймавшим ветер удачи.
Не будь угрозы из-за Великой стены, Ли Цзычэн наверняка воцарился бы на престоле Поднебесной, основав новую династию. В таких условиях даже уникальный дар Чжу Цзылана не спас бы угасающую империю Мин — принцу не под силу было бы даже сплотить этих вояк, собравшихся сегодня в зале Внутреннего тренировочного поля. Однако история готовила иной поворот: вторжения маньчжуров избежать было невозможно.
Не будь угрозы из-за Великой стены, Ли Цзычэн наверняка воцарился бы на престоле Поднебесной, основав новую династию. В таких условиях даже уникальный дар Чжу Цзылана не спас бы угасающую империю Мин — принцу не под силу было бы даже сплотить этих вояк, собравшихся сегодня в зале Внутреннего тренировочного поля. Однако история готовила иной поворот: вторжения маньчжуров избежать было невозможно.
Даже если бы У Саньгуй не распахнул ворота заставы Шаньхайгуань, Доргонь всё равно повел бы свои орды в прорыв через Жехэ. А закаленным в боях восьмидесяти тысячам воинов Восьмизнаменной армии потрепанные крестьянские отряды Ли Цзычэна, вошедшие в Пекин, уступили бы без малейших шансов.
Даже если бы У Саньгуй не распахнул ворота заставы Шаньхайгуань, Доргонь всё равно повел бы свои орды в прорыв через Жехэ. А закаленным в боях восьмидесяти тысячам воинов Восьмизнаменной армии потрепанные крестьянские отряды Ли Цзычэна, вошедшие в Пекин, уступили бы без малейших шансов.
Именно поэтому на сегодняшнем сборище, которое Чжу Цзылан мысленно окрестил «оценкой рыночных перспектив империи», грозный северный сосед стал главным козырем в его хитрой игре.
Именно поэтому на сегодняшнем сборище, которое Чжу Цзылан мысленно окрестил «оценкой рыночных перспектив империи», грозный северный сосед стал главным козырем в его хитрой игре.
Убедившись, что собравшиеся единодушны в своем страхе перед северянами, Чжу Цзылан многозначительно откашлялся. Дождавшись, пока гул голосов поутихнет, он продолжил искусно плести паутину лжи:
Убедившись, что собравшиеся единодушны в своем страхе перед северянами, Чжу Цзылан многозначительно откашлялся. Дождавшись, пока гул голосов поутихнет, он продолжил искусно плести паутину лжи:
— Раз вы все согласны, что маньчжурские псы куда опаснее разбойников, то подумайте вот о чем. Когда мятежники ворвутся в Пекин и приберут к рукам богатства, что копились здесь вельможами да чиновниками больше двух веков... неужто маньчжуры станут безучастно смотреть на это с севера?
— Раз вы все согласны, что маньчжурские псы куда опаснее разбойников, то подумайте вот о чем. Когда мятежники ворвутся в Пекин и приберут к рукам богатства, что копились здесь вельможами да чиновниками больше двух веков... неужто маньчжуры станут безучастно смотреть на это с севера?
В зале поднялся нестройный гул:
В зале поднялся нестройный гул:
— Быть того не может!
— Быть того не может!
— Да эти варвары первыми прибегут делить добычу!
— Да эти варвары первыми прибегут делить добычу!
— Верно! В столице столько знатных домов, столько злата-серебра! Неужто эти дикари упустят поживу?
— Верно! В столице столько знатных домов, столько злата-серебра! Неужто эти дикари упустят поживу?
— Какое там серебро! Они под это дело всю Поднебесную прибрать к рукам захотят!
— Какое там серебро! Они под это дело всю Поднебесную прибрать к рукам захотят!
Вопросы принца искусно вели слушателей в нужном направлении, и ответы полностью совпали с его ожиданиями.
Вопросы принца искусно вели слушателей в нужном направлении, и ответы полностью совпали с его ожиданиями.
Одобрительно кивнув, Чжу Цзылан продолжил нагнетать:
Одобрительно кивнув, Чжу Цзылан продолжил нагнетать:
— А когда маньчжурская орда хлынет через границу, как поступит бунтовщик Ли Цзычэн? Бросит ли он в горнило битвы свои верные отборные полки или пошлет вместо них бывших императорских солдат, что переметнулись на его сторону?
— А когда маньчжурская орда хлынет через границу, как поступит бунтовщик Ли Цзычэн? Бросит ли он в горнило битвы свои верные отборные полки или пошлет вместо них бывших императорских солдат, что переметнулись на его сторону?
— Вестимо, перебежчиков вперед погонит! — загалдели дружинники.
— Вестимо, перебежчиков вперед погонит! — загалдели дружинники.
— Вот именно! Не хочешь воевать за законного государя против бунтовщиков — пойдешь подыхать за бунтовщиков против диких татар!
— Вот именно! Не хочешь воевать за законного государя против бунтовщиков — пойдешь подыхать за бунтовщиков против диких татар!
— С мятежниками еще можно сладить, а вот если они погонят нас на маньчжурские копья — пиши пропало. Верная смерть!
— С мятежниками еще можно сладить, а вот если они погонят нас на маньчжурские копья — пиши пропало. Верная смерть!
— Да и станут ли эти разбойники платить за службу? Держи карман шире!
— Да и станут ли эти разбойники платить за службу? Держи карман шире!
Разглагольствовали в основном старые наемники-цзядины, которых едва ли можно было назвать образцами добродетели. Толковать с ними о сыновней почтительности, верности престолу или народном благе — все равно что метать бисер перед свиньями. Единственное, что их заботило, — шкурный интерес. Поэтому Чжу Цзылан упирал исключительно на выгоду. Точнее, создавал видимость выгоды, заставляя поверить в то, что требовалось ему самому.
Разглагольствовали в основном старые наемники-цзядины, которых едва ли можно было назвать образцами добродетели. Толковать с ними о сыновней почтительности, верности престолу или народном благе — все равно что метать бисер перед свиньями. Единственное, что их заботило, — шкурный интерес. Поэтому Чжу Цзылан упирал исключительно на выгоду. Точнее, создавал видимость выгоды, заставляя поверить в то, что требовалось ему самому.
В своей прошлой жизни Чжу Цзылан был прожженным финансистом. Коллеги в шутку прозвали его «Летающим боровом» — за умение раздуть котировки любого сомнительного стартапа так, что даже свиньи взмывали в облака. Любую дышащую на ладан контору он мог преподнести инвесторам как золотую жилу с невероятным потенциалом роста.
В своей прошлой жизни Чжу Цзылан был прожженным финансистом. Коллеги в шутку прозвали его «Летающим боровом» — за умение раздуть котировки любого сомнительного стартапа так, что даже свиньи взмывали в облака. Любую дышащую на ладан контору он мог преподнести инвесторам как золотую жилу с невероятным потенциалом роста.
Простые вояки из личной стражи У Сяна отродясь не слыхивали о венчурных фондах, дутых акциях и финансовых пирамидах. Против искушенного дельца у них не было ни единого шанса — они заглатывали наживку мгновенно.
Простые вояки из личной стражи У Сяна отродясь не слыхивали о венчурных фондах, дутых акциях и финансовых пирамидах. Против искушенного дельца у них не было ни единого шанса — они заглатывали наживку мгновенно.
— Сразу видно разумных людей! Вы куда дальновиднее тех генералов и воевод, что предали трон, — сокрушенно покачал головой Чжу Цзылан. — Раньше им нужно было лишь оборонять крепости от разбойничьих банд, а теперь мятежный вожак погонит их на убой — под сабли северных варваров.
— Сразу видно разумных людей! Вы куда дальновиднее тех генералов и воевод, что предали трон, — сокрушенно покачал головой Чжу Цзылан. — Раньше им нужно было лишь оборонять крепости от разбойничьих банд, а теперь мятежный вожак погонит их на убой — под сабли северных варваров.
— Чистая смерть!
— Чистая смерть!
— Разве они выстоят против такой мощи?
— Разве они выстоят против такой мощи?
— Да наша прославленная Гвардия Гуаньнин и то едва держалась...
— Да наша прославленная Гвардия Гуаньнин и то едва держалась...
Принц снова прокашлялся, призывая зал к тишине. Выждав секунду, он звучно, во весь голос объявил:
Принц снова прокашлялся, призывая зал к тишине. Выждав секунду, он звучно, во весь голос объявил:
— Но нам с вами проливать кровь в битвах с маньчжурами не придется! Всё, что от нас требуется, — уберечь моего венценосного отца и доставить его в Нанкин. Армия командующего У Саньгуя уже миновала заставу Шаньхайгуань и спешит нам на выручку. Мы выведем императора из Пекина, доберемся до Тяньцзиня, а оттуда морем уйдем на юг. Пусть бунтовщики и северные варвары грызут друг другу глотки за земли провинции Бэйчжили! Пока Ли Цзычэн будет насмерть стоять против варварских орд, у него не останется сил для похода на юг. А у нашей Великой Мин еще есть флот Тяньцзиня, эскадры Фуцзяни и Гуандуна, а также транспортные караваны ведомства Великого канала. Мы без труда создадим мощную речную флотилию на Янцзы и Хуайхэ. Полагаясь на водные преграды, мы намертво закроем южные земли от любых посягательств!
— Но нам с вами проливать кровь в битвах с маньчжурами не придется! Всё, что от нас требуется, — уберечь моего венценосного отца и доставить его в Нанкин. Армия командующего У Саньгуя уже миновала заставу Шаньхайгуань и спешит нам на выручку. Мы выведем императора из Пекина, доберемся до Тяньцзиня, а оттуда морем уйдем на юг. Пусть бунтовщики и северные варвары грызут друг другу глотки за земли провинции Бэйчжили! Пока Ли Цзычэн будет насмерть стоять против варварских орд, у него не останется сил для похода на юг. А у нашей Великой Мин еще есть флот Тяньцзиня, эскадры Фуцзяни и Гуандуна, а также транспортные караваны ведомства Великого канала. Мы без труда создадим мощную речную флотилию на Янцзы и Хуайхэ. Полагаясь на водные преграды, мы намертво закроем южные земли от любых посягательств!
С этими словами он перевел взгляд на замерших перед ним юношей:
С этими словами он перевел взгляд на замерших перед ним юношей:
— Сунь Фугуй, Ван Гоюн! Готовы ли вы, храбрецы, оберегать императора на пути к южной столице?
— Сунь Фугуй, Ван Гоюн! Готовы ли вы, храбрецы, оберегать императора на пути к южной столице?
— Готовы! — в один голос выдохнули они.
— Готовы! — в один голос выдохнули они.
— Мы согласны, Ваше Высочество!
— Мы согласны, Ваше Высочество!
— Прекрасно! — Чжу Цзылан решительно кивнул и взял со стола два только что исписанных свитка. — Сунь Фугуй, Ван Гоюн, пред вами моя личная воля, скрепленная княжеской печатью. Нарекаю вас младшими офицерами-сяоци Парчовой стражи и жалую каждому по триста му плодородных угодий в богатых землях Цзяннани, а также по десять лянов серебра на дорожные расходы. Отныне вы носите почетное звание кэнаньских верных сподвижников!
— Прекрасно! — Чжу Цзылан решительно кивнул и взял со стола два только что исписанных свитка. — Сунь Фугуй, Ван Гоюн, пред вами моя личная воля, скрепленная княжеской печатью. Нарекаю вас младшими офицерами-сяоци Парчовой стражи и жалую каждому по триста му плодородных угодий в богатых землях Цзяннани, а также по десять лянов серебра на дорожные расходы. Отныне вы носите почетное звание кэнаньских верных сподвижников!
Он повернулся к стоявшему рядом кузену:
Он повернулся к стоявшему рядом кузену:
— Чжу Чуньцзе, выдать им серебро! Би-Писец, занеси имена героев в реестр, укажи их новые чины и наградные земли.
— Чжу Чуньцзе, выдать им серебро! Би-Писец, занеси имена героев в реестр, укажи их новые чины и наградные земли.
Оба юноши опешили, не веря собственным ушам.
Оба юноши опешили, не веря собственным ушам.
Вот так просто они стали господами офицерами? Да еще и получили по триста му заливных рисовых полей на благодатном юге! Поговаривали, что земли в Цзяннани ценились на вес золота. С одного му там ежегодно собирали не меньше даня риса в качестве оброка. Триста му — это триста даней зерна, чистый доход больше двухсот лянов серебра в год!
Вот так просто они стали господами офицерами? Да еще и получили по триста му заливных рисовых полей на благодатном юге! Поговаривали, что земли в Цзяннани ценились на вес золота. С одного му там ежегодно собирали не меньше даня риса в качестве оброка. Триста му — это триста даней зерна, чистый доход больше двухсот лянов серебра в год!
Неужто они спят?
Неужто они спят?
Стоявший неподалеку писец Би Цзючэн тоже оцепенел от изумления. Что за блажь нашла на наследного принца? Неужто слухи, ходившие по дворцу Дуаньбэнь, не врали, и усопшие предки династии действительно явились Его Высочеству во сне, открыв тайные способы спасения государства?
Стоявший неподалеку писец Би Цзючэн тоже оцепенел от изумления. Что за блажь нашла на наследного принца? Неужто слухи, ходившие по дворцу Дуаньбэнь, не врали, и усопшие предки династии действительно явились Его Высочеству во сне, открыв тайные способы спасения государства?
Вот только вольно ли принцу самолично раздавать чины и казенные земли без ведома царствующего императора?
Вот только вольно ли принцу самолично раздавать чины и казенные земли без ведома царствующего императора?
Пока он размышлял, Чжу Чуньцзе уже подошел к юношам и вложил в их онемевшие ладони тяжелые, тускло поблескивающие серебряные слитки. Увидев застывшие лица парней, он негромко кашлянул:
Пока он размышлял, Чжу Чуньцзе уже подошел к юношам и вложил в их онемевшие ладони тяжелые, тускло поблескивающие серебряные слитки. Увидев застывшие лица парней, он негромко кашлянул:
— Чего застыли? Живо благодарите Его Высочество за великую милость!
— Чего застыли? Живо благодарите Его Высочество за великую милость!
Сунь Фугуй и Ван Гоюн опомнились и разом рухнули на колени, низко склоняясь перед Чжу Цзыланом:
Сунь Фугуй и Ван Гоюн опомнились и разом рухнули на колени, низко склоняясь перед Чжу Цзыланом:
— Ничтожные слуги Сунь Фугуй и Ван Гоюн бьют челом Вашему Высочеству! Век не забудем вашей щедрости и костьми ляжем ради спасения престола!
— Ничтожные слуги Сунь Фугуй и Ван Гоюн бьют челом Вашему Высочеству! Век не забудем вашей щедрости и костьми ляжем ради спасения престола!
Принц удовлетворенно кивнул и бросил строгий взгляд на замешкавшегося писца. Толстяк Би Цзючэн вздрогнул, торопливо развернул чистый свиток, обмакнул кисть в чернила и принялся убористым, аккуратным почерком заносить имена новоявленных офицеров в реестр наград...
Принц удовлетворенно кивнул и бросил строгий взгляд на замешкавшегося писца. Толстяк Би Цзючэн вздрогнул, торопливо развернул чистый свиток, обмакнул кисть в чернила и принялся убористым, аккуратным почерком заносить имена новоявленных офицеров в реестр наград...
Тем временем в зале воцарилась звенящая тишина. Сотни горящих, полных надежды и жадности глаз уставились на Чжу Цзылана.
Тем временем в зале воцарилась звенящая тишина. Сотни горящих, полных надежды и жадности глаз уставились на Чжу Цзылана.
Чжу Цзылан радушно улыбнулся:
Чжу Цзылан радушно улыбнулся:
— Знаю, вы все — верные сыны Великой Мин, а потому награда ждет каждого! Конечно, нарезать обещанные цзяннаньские угодья прямо здесь, в осажденном Пекине, я не могу. Их вы получите сразу по прибытии на юг.
— Знаю, вы все — верные сыны Великой Мин, а потому награда ждет каждого! Конечно, нарезать обещанные цзяннаньские угодья прямо здесь, в осажденном Пекине, я не могу. Их вы получите сразу по прибытии на юг.
Но вы можете быть спокойны. Слово наследного принца твердо, я никогда не бросаю слов на ветер. Стоит нам войти в Нанкин, и обещанное будет исполнено до последнего вершка.
Но вы можете быть спокойны. Слово наследного принца твердо, я никогда не бросаю слов на ветер. Стоит нам войти в Нанкин, и обещанное будет исполнено до последнего вершка.
Там, на благодатном юге, у каждого из вас появится собственная усадьба. И любой воин нашей гвардии, который пойдет за мной, получит не меньше пятидесяти му плодородных земель! Вы осядете на этой богатой земле, заведете семьи, пустите корни, а ваши дети и внуки станут новой опорой империи. Те, кто сегодня, в час смертельной угрозы для престола, встанет со мной плечом к плечу, станут первыми среди равных. Я нарекаю вас верными сподвижниками династии. Ваша слава и почести станут наследственными — они пребудут с вашими родами вовек, покуда стоит наше государство!
Там, на благодатном юге, у каждого из вас появится собственная усадьба. И любой воин нашей гвардии, который пойдет за мной, получит не меньше пятидесяти му плодородных земель! Вы осядете на этой богатой земле, заведете семьи, пустите корни, а ваши дети и внуки станут новой опорой империи. Те, кто сегодня, в час смертельной угрозы для престола, встанет со мной плечом к плечу, станут первыми среди равных. Я нарекаю вас верными сподвижниками династии. Ваша слава и почести станут наследственными — они пребудут с вашими родами вовек, покуда стоит наше государство!
Зал буквально взорвался от восторга. Передаваемый по наследству чин и земля! Разделять славу и богатство империи из поколения в поколение... Это значило, что отныне Великая Мин станет принадлежать и им тоже!
Зал буквально взорвался от восторга. Передаваемый по наследству чин и земля! Разделять славу и богатство империи из поколения в поколение... Это значило, что отныне Великая Мин станет принадлежать и им тоже!
Такой милости удостаивались лишь великие мужи, помогавшие основателю династии Чжу Юаньчжану собирать Поднебесную, или те, кто поддержал императора Юнлэ в годы смуты. Это ставило их в один ряд с элитой маньчжурской Восьмизнаменной армии!
Такой милости удостаивались лишь великие мужи, помогавшие основателю династии Чжу Юаньчжану собирать Поднебесную, или те, кто поддержал императора Юнлэ в годы смуты. Это ставило их в один ряд с элитой маньчжурской Восьмизнаменной армии!
Теперь они шли в бой не ради прихоти далекого Сына Неба, а ради собственного будущего, ради счастья своих детей и внуков.
Теперь они шли в бой не ради прихоти далекого Сына Неба, а ради собственного будущего, ради счастья своих детей и внуков.
Даже умудренные сединами ветераны-цзядины ощутили небывалый прилив сил. У всех горели глаза — служба под началом юного принца сулила невиданные высоты!
Даже умудренные сединами ветераны-цзядины ощутили небывалый прилив сил. У всех горели глаза — служба под началом юного принца сулила невиданные высоты!

Комментарии

Загрузка...