Во второй половине дня пятнадцатого марта, на семнадцатый год правления под девизом Чунчжэнь, евнуха Ван Чэнъэня, который уже двое суток не смыкал глаз, спешно вызвал один из его названых внуков — император Чунчжэнь требовал его к себе.
Во второй половине дня пятнадцатого марта, на семнадцатый год правления под девизом Чунчжэнь, евнуха Ван Чэнъэня, который уже двое суток не смыкал глаз, спешно вызвал один из его названых внуков — император Чунчжэнь требовал его к себе.
Чжу Цзылан понимал: в столицу доставили весть о падении заставы Цзюйюн. Пройдет еще день, и придет новое донесение — о том, что мятежное воинство Ли Цзычэна заняло Чанпин. А к семнадцатому марта его полчища уже покажутся на северо-западе от Пекина.
Чжу Цзылан понимал: в столицу доставили весть о падении заставы Цзюйюн. Пройдет еще день, и придет новое донесение — о том, что мятежное воинство Ли Цзычэна заняло Чанпин. А к семнадцатому марта его полчища уже покажутся на северо-западе от Пекина.
Тогда заманить пару-тройку тысяч крепких мужиков щепоткой серебра и куском сочного мяса будет уже невозможно. О подобном останется лишь мечтать.
Тогда заманить пару-тройку тысяч крепких мужиков щепоткой серебра и куском сочного мяса будет уже невозможно. О подобном останется лишь мечтать.
И пусть наследный принц успел перехватить инициативу в это драгоценное время и собрать ополчение, пока что его воинство оставалось неуправляемой толпой, лишенной всякой организации и дисциплины. Чтобы эти люди не разбежались в страхе, когда рухнут стены Пекина, а пошли за ним, Чжу Цзылану придется изрядно постараться. Их нужно было увлечь за собой, заставить поверить.
И пусть наследный принц успел перехватить инициативу в это драгоценное время и собрать ополчение, пока что его воинство оставалось неуправляемой толпой, лишенной всякой организации и дисциплины. Чтобы эти люди не разбежались в страхе, когда рухнут стены Пекина, а пошли за ним, Чжу Цзылану придется изрядно постараться. Их нужно было увлечь за собой, заставить поверить.
К этому времени У Саньфу уже привел своих домашних гвардейцев на Внутреннее тренировочное поле. Их было немного, всего восемьдесят три человека. Причем сорок три из них оказались почтенными старцами, а остальные — юнцами шестнадцати-семнадцати лет. Служба личного стражника в таких домах была пожизненной и зачастую наследовалась от отца к сыну, так что называть их просто слугами было бы неверно — скорее, они походили на верных вассалов.
К этому времени У Саньфу уже привел своих домашних гвардейцев на Внутреннее тренировочное поле. Их было немного, всего восемьдесят три человека. Причем сорок три из них оказались почтенными старцами, а остальные — юнцами шестнадцати-семнадцати лет. Служба личного стражника в таких домах была пожизненной и зачастую наследовалась от отца к сыну, так что называть их просто слугами было бы неверно — скорее, они походили на верных вассалов.
Когда командующий У Сян говорил о трех тысячах гвардейцев, он имел в виду не отдельных бойцов, а дворы. А раз счет шел на семьи, то выставить в строй полноценных воинов в таком количестве они не могли: среди них неизбежно оказывались либо немощные старики, либо безусые подростки.
Когда командующий У Сян говорил о трех тысячах гвардейцев, он имел в виду не отдельных бойцов, а дворы. А раз счет шел на семьи, то выставить в строй полноценных воинов в таком количестве они не могли: среди них неизбежно оказывались либо немощные старики, либо безусые подростки.
Все крепкие мужчины в самом расцвете сил сейчас находились на границе, под началом его брата У Саньгуя. С его же отцом, У Сяном, в столицу прибыли лишь эти старики да дети.
Все крепкие мужчины в самом расцвете сил сейчас находились на границе, под началом его брата У Саньгуя. С его же отцом, У Сяном, в столицу прибыли лишь эти старики да дети.
Но даже эти, на первый взгляд, малопригодные для серьезного боя люди виделись Чжу Цзылану бесценным сокровищем. Ветераны обладали колоссальным боевым опытом, а молодежь, воспитанная подле самого У Сяна, обещала стать отличным материалом для обучения. Если сделать этих юношей своими преданными сподвижниками, заложить основу для личной гвардии в будущем окажется куда проще...
Но даже эти, на первый взгляд, малопригодные для серьезного боя люди виделись Чжу Цзылану бесценным сокровищем. Ветераны обладали колоссальным боевым опытом, а молодежь, воспитанная подле самого У Сяна, обещала стать отличным материалом для обучения. Если сделать этих юношей своими преданными сподвижниками, заложить основу для личной гвардии в будущем окажется куда проще...
— Приветствуем Ваше Высочество тысячу лет! — дружным хором выдохнули гвардейцы.
— Приветствуем Ваше Высочество тысячу лет! — дружным хором выдохнули гвардейцы.
Люди клана У держались куда ровнее и увереннее тех ополченцев, которых успел согнать Ван Чэнъэнь. Восемьдесят с лишним человек выстроились в зале ровными рядами и склонились перед Чжу Цзыланом в глубоком поклоне.
Люди клана У держались куда ровнее и увереннее тех ополченцев, которых успел согнать Ван Чэнъэнь. Восемьдесят с лишним человек выстроились в зале ровными рядами и склонились перед Чжу Цзыланом в глубоком поклоне.
Рядом стояли начальник личной охраны Восточного дворца Чжу Чуньцзе и евнух-сопровождающий Цю Чжичжун. Тут же терлись трое новобранцев, которых Цю Чжичжун по приказу Чжу Цзылана выдернул из толпы пришедших за бесплатным мясом: агент Восточного депо Чжан Тао, младший командир из гвардии Юнвэй Ван Чжоу и сотник дворцовой гвардии евнухов Пань Шучэнь.
Рядом стояли начальник личной охраны Восточного дворца Чжу Чуньцзе и евнух-сопровождающий Цю Чжичжун. Тут же терлись трое новобранцев, которых Цю Чжичжун по приказу Чжу Цзылана выдернул из толпы пришедших за бесплатным мясом: агент Восточного депо Чжан Тао, младший командир из гвардии Юнвэй Ван Чжоу и сотник дворцовой гвардии евнухов Пань Шучэнь.
Агент Чжан Тао уродился на редкость свирепым с виду. В Восточном депо за ним закрепилась дурная слава, а за крутой нрав его прозвали Чжан-Яма — в честь владыки преисподней. Одно это имя красноречиво говорило о том, как он привык вести дела.
Агент Чжан Тао уродился на редкость свирепым с виду. В Восточном депо за ним закрепилась дурная слава, а за крутой нрав его прозвали Чжан-Яма — в честь владыки преисподней. Одно это имя красноречиво говорило о том, как он привык вести дела.
Младший командир Ван Чжоу, некогда служивший в огнестрельной пехоте гвардии Юнвэй, был настоящим великаном, но лицо его, изуродованное глубокими шрамами и оспинами, выглядело устрашающе. Эти отметины оставил взорвавшийся прямо в руках мушкет. Лишь благодаря тому несчастному случаю Ван Чжоу остался в столице залечивать раны, иначе сейчас он, скорее всего, уже гнил бы в братской могиле под заставой Нинвугуань, разделив участь павших защитников.
Младший командир Ван Чжоу, некогда служивший в огнестрельной пехоте гвардии Юнвэй, был настоящим великаном, но лицо его, изуродованное глубокими шрамами и оспинами, выглядело устрашающе. Эти отметины оставил взорвавшийся прямо в руках мушкет. Лишь благодаря тому несчастному случаю Ван Чжоу остался в столице залечивать раны, иначе сейчас он, скорее всего, уже гнил бы в братской могиле под заставой Нинвугуань, разделив участь павших защитников.
На их фоне сотник дворцовой гвардии Пань Шучэнь казался образцом утонченности: бледнолицый, вежливый, манерами он больше походил на заезжего книжника. Среди троих он был самым старшим — разменял пятый десяток. Больше десяти лет Пань Шучэнь провел на южных прудах Наньхайцзы, начав службу простым рядовым евнухом и дослужившись до сотника. Как и Ван Чжоу, он прекрасно разбирался в огнестрельном оружии и теперь командовал стрелковым подразделением дворцовой стражи. Именно этих стрелков перевели под прямое начало Чжу Цзылана, и на сегодняшний день они оставались самой боеспособной силой в распоряжении принца.
На их фоне сотник дворцовой гвардии Пань Шучэнь казался образцом утонченности: бледнолицый, вежливый, манерами он больше походил на заезжего книжника. Среди троих он был самым старшим — разменял пятый десяток. Больше десяти лет Пань Шучэнь провел на южных прудах Наньхайцзы, начав службу простым рядовым евнухом и дослужившись до сотника. Как и Ван Чжоу, он прекрасно разбирался в огнестрельном оружии и теперь командовал стрелковым подразделением дворцовой стражи. Именно этих стрелков перевели под прямое начало Чжу Цзылана, и на сегодняшний день они оставались самой боеспособной силой в распоряжении принца.
Вооружены они были отменными тяжелыми мушкетами — так называемыми «голубиными лапками». Эту партию первоклассного оружия, произведенного в Гуандуне и португальском Макао, в свое время прислал знаменитый адмирал Чжэн Чжилун после битвы при Сунцзине. Тогда Военное министерство пыталось отправить Чжэна оборонять остров Цзюэхуадао, но тот вежливо отказался, откупившись щедрым даром для борьбы с маньчжурами. Большую часть мушкетов забрали войска заставы Шаньхайгуань, но кое-что перепало и столице — их разделили между гвардией Юнвэй и евнухами из Наньхайцзы. В руки людей Пань Шучэня попало ровно триста таких орудий, и все они сейчас были готовы к бою.
Вооружены они были отменными тяжелыми мушкетами — так называемыми «голубиными лапками». Эту партию первоклассного оружия, произведенного в Гуандуне и португальском Макао, в свое время прислал знаменитый адмирал Чжэн Чжилун после битвы при Сунцзине. Тогда Военное министерство пыталось отправить Чжэна оборонять остров Цзюэхуадао, но тот вежливо отказался, откупившись щедрым даром для борьбы с маньчжурами. Большую часть мушкетов забрали войска заставы Шаньхайгуань, но кое-что перепало и столице — их разделили между гвардией Юнвэй и евнухами из Наньхайцзы. В руки людей Пань Шучэня попало ровно триста таких орудий, и все они сейчас были готовы к бою.
— Слушайте меня внимательно! — Чжу Цзылан помрачнел. Его взгляд, острый и пронзительный, медленно скользнул по лицам собравшихся. Принц заговорил отчетливо, чеканя каждое слово: — Застава Цзюйюн пала. Мятежники вот-вот окажутся под стенами столицы. В этот роковой час я, как наследник престола и опора династии, обязан взять судьбу государства в свои руки. Мой долг — вывезти Его Величество на юг, во вспомогательную столицу. Евнух Ван и командующий столичным гарнизоном У Сян уже получили приказ сопровождать нас и обеспечить безопасность государя в этом пути. Здесь нет чужаков. Вы — либо преданные люди командующего У, либо мои верные слуги, либо люди почтенного евнуха Вана. Скажите же мне: готовы ли вы сплотиться вокруг нас, защитить Великую Мин и вместе с нами вкусить плоды процветания на благословенном Юге?
— Слушайте меня внимательно! — Чжу Цзылан помрачнел. Его взгляд, острый и пронзительный, медленно скользнул по лицам собравшихся. Принц заговорил отчетливо, чеканя каждое слово: — Застава Цзюйюн пала. Мятежники вот-вот окажутся под стенами столицы. В этот роковой час я, как наследник престола и опора династии, обязан взять судьбу государства в свои руки. Мой долг — вывезти Его Величество на юг, во вспомогательную столицу. Евнух Ван и командующий столичным гарнизоном У Сян уже получили приказ сопровождать нас и обеспечить безопасность государя в этом пути. Здесь нет чужаков. Вы — либо преданные люди командующего У, либо мои верные слуги, либо люди почтенного евнуха Вана. Скажите же мне: готовы ли вы сплотиться вокруг нас, защитить Великую Мин и вместе с нами вкусить плоды процветания на благословенном Юге?
По залу прокатился приглушенный гул, кто-то испуганно выдохнул.
По залу прокатился приглушенный гул, кто-то испуганно выдохнул.
Застава Цзюйюн пала... Миллионное войско бунтовщиков идет на Пекин. Неужели династии Мин пришел конец?
Застава Цзюйюн пала... Миллионное войско бунтовщиков идет на Пекин. Неужели династии Мин пришел конец?
— Мы пойдем за Вашим Высочеством до конца! — выкрикнул кто-то из толпы.
— Мы пойдем за Вашим Высочеством до конца! — выкрикнул кто-то из толпы.
Чжу Цзылан повернулся на голос. Кричал юноша лет семнадцати-восемнадцати из челяди У Сяна. Крепкий, точно молодой бык, с грубыми, словно вырубленными из камня чертами лица, он выглядел парнем отчаянным, не знающим страха перед чертом и Богом.
Чжу Цзылан повернулся на голос. Кричал юноша лет семнадцати-восемнадцати из челяди У Сяна. Крепкий, точно молодой бык, с грубыми, словно вырубленными из камня чертами лица, он выглядел парнем отчаянным, не знающим страха перед чертом и Богом.
— И я пойду! — гаркнул еще один голос.
— И я пойду! — гаркнул еще один голос.
На этот раз отозвался коренастый, широкоплечий подросток. Невысокий, но плотно сбитый, он упрямо сводил густые брови и преданно смотрел на принца своими огромными глазами.
На этот раз отозвался коренастый, широкоплечий подросток. Невысокий, но плотно сбитый, он упрямо сводил густые брови и преданно смотрел на принца своими огромными глазами.
— Слуга твой, Ван Чжоу, клянется следовать за Вашим Высочеством! Отомстим за генерала Чжоу! — третьим вызвался шрамированный великан из гвардии Юнвэй. Когда-то он сражался под началом доблестного Чжоу Юйцзи. Гибель командира наполнила его сердце лютой злобой, и теперь он жаждал лишь одного — мщения.
— Слуга твой, Ван Чжоу, клянется следовать за Вашим Высочеством! Отомстим за генерала Чжоу! — третьим вызвался шрамированный великан из гвардии Юнвэй. Когда-то он сражался под началом доблестного Чжоу Юйцзи. Гибель командира наполнила его сердце лютой злобой, и теперь он жаждал лишь одного — мщения.
— Ваш слуга также готов сопровождать Ваше Высочество в походе на юг и защищать императорский кортеж, — произнес Пань Шучэнь. Он назвал себя «верным слугой», а не «ничтожным рабом», как обычно выражались евнухи. В этом жесте сквозила некоторая дистанция, но вместе с тем и недюжинная гордость бывалого воина.
— Ваш слуга также готов сопровождать Ваше Высочество в походе на юг и защищать императорский кортеж, — произнес Пань Шучэнь. Он назвал себя «верным слугой», а не «ничтожным рабом», как обычно выражались евнухи. В этом жесте сквозила некоторая дистанция, но вместе с тем и недюжинная гордость бывалого воина.
Чжу Цзылан с одобрительной улыбкой кивнул ему, а затем перевел ледяной, испытующий взгляд на своего начальника стражи Чжу Чуньцзе.
Чжу Цзылан с одобрительной улыбкой кивнул ему, а затем перевел ледяной, испытующий взгляд на своего начальника стражи Чжу Чуньцзе.
Чжу Чуньцзе до сих пор не мог прийти в себя от изумления. Он служил наследнику много лет и, как ему казалось, изучил его характер вдоль и поперек. Принц всегда рос копией своего отца, императора Чунчжэня — прилежный, послушный, немного упрямый, классический пример идеального сына, который никогда не доставлял хлопот.
Чжу Чуньцзе до сих пор не мог прийти в себя от изумления. Он служил наследнику много лет и, как ему казалось, изучил его характер вдоль и поперек. Принц всегда рос копией своего отца, императора Чунчжэня — прилежный, послушный, немного упрямый, классический пример идеального сына, который никогда не доставлял хлопот.
Но что нашло на этого «паиньку» сегодня? Безумным поступкам не было конца. Более того, он ухитрился втянуть в свою опасную игру даже старого верного евнуха Ван Чэнъэня.
Но что нашло на этого «паиньку» сегодня? Безумным поступкам не было конца. Более того, он ухитрился втянуть в свою опасную игру даже старого верного евнуха Ван Чэнъэня.
Да и само предприятие... Тайный побег на юг, личный набор вооруженного отряда — разве подобает наследнику престола заниматься подобным за спиной государя? Очевидно, что никакого высочайшего указа на этот счет не существовало. Принц действовал на свой страх и риск. А если называть вещи своими именами, подобные действия пахли государственной изменой и бунтом против собственного отца.
Да и само предприятие... Тайный побег на юг, личный набор вооруженного отряда — разве подобает наследнику престола заниматься подобным за спиной государя? Очевидно, что никакого высочайшего указа на этот счет не существовало. Принц действовал на свой страх и риск. А если называть вещи своими именами, подобные действия пахли государственной изменой и бунтом против собственного отца.
Пока Чжу Чуньцзе предавался этим тревожным мыслям, тяжелый взгляд Чжу Цзылана пригвоздил его к месту. Начальника стражи прошиб холодный пот. Поняв намек, он торопливо опустился на одно колено:
Пока Чжу Чуньцзе предавался этим тревожным мыслям, тяжелый взгляд Чжу Цзылана пригвоздил его к месту. Начальника стражи прошиб холодный пот. Поняв намек, он торопливо опустился на одно колено:
— Ваш слуга готов следовать за Вашим Высочеством! Жизни не пожалею ради общего дела!
— Ваш слуга готов следовать за Вашим Высочеством! Жизни не пожалею ради общего дела!
— Старый раб также клянется в верности до гробовой доски, — заверещал Цю Чжичжун.
— Старый раб также клянется в верности до гробовой доски, — заверещал Цю Чжичжун.
Ван Чэнъэнь приставил его к наследнику под предлогом помощи в учебе, а на деле — чтобы тот приглядывал за юношей и обо всем докладывал. Но если сам Ван Чэнъэнь теперь заодно с принцем... Кому строчить доносы? Бежать напрямую к императору Чунчжэню через голову своего покровителя? Против него окажутся наследник, всемогущий Ван Чэнъэнь, а возможно, и сама императрица Чжоу. Нет уж, жизнь дороже.
Ван Чэнъэнь приставил его к наследнику под предлогом помощи в учебе, а на деле — чтобы тот приглядывал за юношей и обо всем докладывал. Но если сам Ван Чэнъэнь теперь заодно с принцем... Кому строчить доносы? Бежать напрямую к императору Чунчжэню через голову своего покровителя? Против него окажутся наследник, всемогущий Ван Чэнъэнь, а возможно, и сама императрица Чжоу. Нет уж, жизнь дороже.
— Мы пойдем за Вами, Ваше Высочество!..
— Мы пойдем за Вами, Ваше Высочество!..
— Мы готовы пролить кровь за наследника!..
— Мы готовы пролить кровь за наследника!..
Стоило авторитетным воинам дать согласие, как плотина нерешительности прорвалась. По залу покатилась волна одобрительных криков, и вскоре уже все несколько десятков человек наперебой клялись принцу в вечной верности.
Стоило авторитетным воинам дать согласие, как плотина нерешительности прорвалась. По залу покатилась волна одобрительных криков, и вскоре уже все несколько десятков человек наперебой клялись принцу в вечной верности.
Чжу Цзылан прекрасно понимал цену этим клятвам. Сейчас они кричали из вежливости и страха, но в критический момент разбегутся при первом же шуме. Впрочем, сам он тоже был тертым калачом. Десять лет работы «финансовой ищейкой» в прошлой жизни не прошли даром. Его умение анализировать ситуацию и вешать лапшу на уши по меркам XXI века, возможно, и не считалось чем-то выдающимся, но для темного средневековья его таланты манипулятора были, пожалуй, непревзойденными во всей Поднебесной.
Чжу Цзылан прекрасно понимал цену этим клятвам. Сейчас они кричали из вежливости и страха, но в критический момент разбегутся при первом же шуме. Впрочем, сам он тоже был тертым калачом. Десять лет работы «финансовой ищейкой» в прошлой жизни не прошли даром. Его умение анализировать ситуацию и вешать лапшу на уши по меркам XXI века, возможно, и не считалось чем-то выдающимся, но для темного средневековья его таланты манипулятора были, пожалуй, непревзойденными во всей Поднебесной.
Усмехнувшись про себя, Чжу Цзылан поманил рукой того самого первого юношу, что выкрикнул слова поддержки.
Усмехнувшись про себя, Чжу Цзылан поманил рукой того самого первого юношу, что выкрикнул слова поддержки.
— Храбрец, подойди ближе.
— Храбрец, подойди ближе.
Парень не стушевался. Он уверенно шагнул вперед и отвесил принцу еще один поясной поклон. Чжу Цзылан подозвал и второго — коренастого подростка с густыми бровями.
Парень не стушевался. Он уверенно шагнул вперед и отвесил принцу еще один поясной поклон. Чжу Цзылан подозвал и второго — коренастого подростка с густыми бровями.
— Как ваши имена, богатыри? — с мягкой улыбкой спросил Чжу Цзылан.
— Как ваши имена, богатыри? — с мягкой улыбкой спросил Чжу Цзылан.
— Зовусь Сунь Фугуем, — басом ответил высокий.
— Зовусь Сунь Фугуем, — басом ответил высокий.
— А я — Ван Гоюн, — отозвался коренастый.
— А я — Ван Гоюн, — отозвался коренастый.
— Вы оба служите у командующего У Сяна? — поинтересовался принц, одновременно придвигая к себе бланки указов и обмакивая кисть в тушь, чтобы вписать их имена.
— Вы оба служите у командующего У Сяна? — поинтересовался принц, одновременно придвигая к себе бланки указов и обмакивая кисть в тушь, чтобы вписать их имена.
— Так точно! — в один голос ответили ребята.
— Так точно! — в один голос ответили ребята.
— Маньчжурских варваров видать доводилось? — снова спросил Чжу Цзылан.
— Маньчжурских варваров видать доводилось? — снова спросил Чжу Цзылан.
— Приходилось, — кивнул Сунь Фугуй.
— Приходилось, — кивнул Сунь Фугуй.
— И я видал, — поддакнул Ван Гоюн.
— И я видал, — поддакнул Ван Гоюн.
— И как они? Страшные? Сильные бойцы?
— И как они? Страшные? Сильные бойцы?
— Лютые черти! — покачал головой Сунь Фугуй.
— Лютые черти! — покачал головой Сунь Фугуй.
— Сильны, ничего не скажешь, — серьезно подтвердил второй.
— Сильны, ничего не скажешь, — серьезно подтвердил второй.
— А что насчет бунтовщиков из армии Ли Цзычэна? — Чжу Цзылан отложил кисть и повысил голос, обращаясь ко всему залу: — Кто-нибудь из вас сталкивался с ними лицом к лицу? Доводилось ли кому воевать и с теми, и с другими? Кто, по-вашему, опаснее — маньчжуры или мятежники? Расскажите мне, я хочу знать правду.
— А что насчет бунтовщиков из армии Ли Цзычэна? — Чжу Цзылан отложил кисть и повысил голос, обращаясь ко всему залу: — Кто-нибудь из вас сталкивался с ними лицом к лицу? Доводилось ли кому воевать и с теми, и с другими? Кто, по-вашему, опаснее — маньчжуры или мятежники? Расскажите мне, я хочу знать правду.

Комментарии

Загрузка...