Прошлая тренировка была лишь пробной пробой пера — чтобы все пилоты поняли истинную роль высокопробойной брони на поле боя, а также чтобы упростить последующую корректировку обучения.
Лично мне казалось, что выпустить курсантов за три месяца — всё-таки слишком спешно, но метод интенсивного обучения, похоже, уже стал самым эффективным способом ведения войны. Не только наш Политической союз, но и враждебная Свободная федерация Цзиньси в последние годы тоже сократила сроки обучения в военных училищах.
Мои прошлые результаты оказались не слишком хорошими: после анализа данных выяснилось, что я сама не смогла полностью раскрыть боевые возможности высокопробойной брони Цзюли.
Глядя на графики данных перед собой, я вздохнула: интересно, смогу ли я через два месяца достичь нужных результатов? Иначе на передовой меня ждет лишь верная смерть.
— Сюэ Цзин, как твой аналитический отчёт? — Симон внезапно перевел взгляд на меня, прятавшуюся в толпе.
Я торопливо вывела данные со своего накопителя на общий экран и украдкой через толпу покосилась на выражение лица Симона: интересно, не разочаровалась ли я его ожиданиям?
Симон увеличил график, просмотрел три файла с данными и сказал остальным курсантам:
— Проблемы и достоинства Сюэ Цзин выражены очень ярко. Недостаток в том, что личные навыки не дотягивают до характеристик брони. Качества самой брони, безусловно, важны, но еще важнее тот, кто ею управляет: если мастерства достаточно, то даже с самой базовой высокопробойной броней можно показать отличные результаты. А достоинство в том, что процент попаданий из боевого оружия у нее довольно высок, в общем и целом — неплохая база. Перенимая опыт Сюэ Цзин, вы должны учиться и ее базовым навыкам: если вам неудобно сражаться с электромагнитной пушкой, переходите на обычные снаряды, главное — попадать в цель.
Я записала названные Симоном ключевые моменты, с улыбкой поклонилась ему и произнесла:
— Я всё записала, спасибо, инструктор.
Симон взглянул на меня, его взгляд и выражение лица были такими же спокойными, как и всегда, а в следующую секунду он принялся разбирать данные других курсантов — так, будто глянул на меня совершенно мимоходом.
Я крепче сжала ручку в руке и тут же опустила голову, строча в блокноте, чтобы скрыть накатившее чувство разочарования.
Я-то думала, что на его лице отразится хоть какое-то волнение, которое я смогла бы заметить, но, в конце концов, я была слишком высокого мнения о себе.
После разбора полетов сегодняшняя тренировка подошла к концу. Сегодня была среда, а по моим собственным правилам мне полагалось провести полчаса в кабинете психологической помощи, так что я собрала вещи и собралась уходить.
Солнце постепенно клонилось к закату, мне нужно было успеть до того, как врач уйдет на ужин, но стоило мне в спешке выбежать из зала симуляционных тренировок, как Симон окликнул меня.
Видя, что остальные курсанты один за другим расходятся, я заволновалась. Мне, конечно, хотелось побыть с ним подольше, но в то же время хотелось держаться от него как можно дальше. Это противоречивое чувство щекотало сердце, словно касание птичьего пера — и зудит, и не почешешь.
— Инструктор, вы что-то хотели?
— Все остальные уже ушли, можешь называть меня Симоном, — Симон посмотрел на выход и шагнул ко мне ближе. — Я могу пригласить тебя поужинать?
— Я, у меня кое-какие дела, — я сжала блокнот еще крепче, молча отступила на шаг назад и совершенно не смела поднять на него взгляд.
Симон, казалось, не заметил моих мелких движений и сделал еще один шаг вперед:
— Очень срочные? Настолько, что нет времени даже поесть.
— На самом деле... — в моей душе бушевало безумное смятение, а грудь затопило щемящее чувство. Мне очень хотелось пойти с ним, хотелось чаще общаться, хотелось слушать его рассказы, узнать о его жизни и надеяться, что он тоже узнает мою.
Но бирюзовые глаза Симона казались глубоким озером, лежащим между нами, ежесекундно напоминая о нашей разнице в социальном положении.
В конце концов я так и не произнесла то, что вертелось на языке. Мое внезапное влечение застряло в горле, и я проглотила его целиком, заменив любые слова опущенной головой и молчанием.
В поле зрения появилась белая, изящная рука. Она легко приподняла мой подбородок, и пара нежных глаз бесконечно приблизилась. Казалось, в глубине их взгляда таятся мириады невысказанных слов — словно два чистейших изумруда, оправтанных в глубоких глазницах. Его брови чуть приподнялись, придавая лицу мягкое выражение.
Оказывается, зелено-голубой цвет может быть таким красивым.
— Не стоит вечно смотреть в землю. Чтобы смотреть вперед, нужно поднять голову, — мягким голосом произнес Симон, совсем не похожий на свой обычный отрешенный вид.
Его рука, поддерживающая мой подбородок, была покрыта грубой кожей, свойственной военным, а выдыхаемый воздух едва касался моего лица, щекоча кожу, точно лапа котенка.
Я замерла, глядя прямо ему в глаза. Мы не произнесли ни слова, но, казалось, сказали друг другу очень многое.
Рука Симона постепенно заскользила, превращаясь в ласку: огрубелая ладонь нежно поглаживала мою щеку, и человек, обычно до предела холодный и отстраненный, сейчас изливал на меня всю свою нежность и мягкость.
Наверное, Симон чувствует то же самое, что и я? Я ведь тоже нравлюсь ему? Хотя бы капельку.
Но все же... станет ли представитель высшего знатного рода по-настоящему любить такую заурядную девушку, как я?
Никто не учил меня, как именно нужно любить кого-то, и не объяснял, приходится ли за это чувство платить давлением со стороны общества. Отношения — это ведь не просто дело двоих. Я знала лишь одно: если эта привязанность выйдет наружу, Симону это принесет сто бед и ни единой пользы.
Раз уж это чувство способно навлечь на него позор, я предпочитаю не позволять миру узнать о нем. Я спрячу его, а долгое время спустя отыщу ночь, о которой никто не вспомнит, и выброшу его прочь.
Я увернулась от ласки Симона, уклонилась от его нежности — этого было достаточно, вполне достаточно.
Симон на мгновение замер от удивления, его рука застыла в воздухе, а затем медленно опустилась.
— Прости, — я отвернулась, не в силах больше смотреть ему в глаза. — У меня еще дела.
Не дожидаясь ответа, я тут же покинула зал симуляций и прямиком направилась в кабинет психологической помощи. Возможно, врач сможет мне помочь.
Устроившись на мягком диване, я выложила психологу всю накопившуюся за последнее время боль. На самом деле мне не обязательно было получать какую-то практическую помощь — мне просто хотелось выговориться, от этого становилось легче на душе.
— Значит, Сюэ Цзин, тот человек, о котором ты говоришь, тебе дорог, верно? — спросил врач.
Я кивнула.
— Но ты боишься, что твои чувства станут для него обузой.
— Он принадлежит к знатному роду, а между нами лежит пропасть кланового неравенства.
Врач на мгновение умолк и мягким тоном произнес:
— А не допускаешь ли ты мысли, что ему на самом деле глубоко плевать на всё это?
— Даже если ему всё равно, я не хочу, чтобы он терпел презрение общества из-за меня. Разве любить человека — не значит желать ему добра? — тихонько проговорила я, пока образ Симона неотступно стоял перед глазами.
Я желала ему добра, даже если это добро никак не связано со мной.
— Но если ты нравишься ему в ответ, то подарить ему настоящую радость можешь только ты, — врач мягко улыбнулся. — Самое последнее, о чем стоит беспокоиться в жизни — это чужие взгляды. Подстраиваться под других, ломая себя — хуже не придумаешь. Лишь когда ты счастлива по-настоящему, это можно назвать жизнью.
Разве я не понимала эту истину? Но следовать ей на практике было поистине непросто.
— Ладно, время вышло. Перед сном подумай о том, как поступить правильно, и расскажи мне об этом в следующую среду,детка?
Выйдя из кабинета, я не испытывала никакого аппетита к ужину и в полубессознательном состоянии побрела в казарму отдыхать.
Я рухнула на кровать, чувствуя предельное истощение и тела, и духа, а слова психолога продолжали звучать в ушах.
Крепко прижав к себе одеяло, я невольно подняла руку и коснулась собственного подбородка и щеки. Перед глазами вновь возникло лицо Симона — казалось, он все еще нежно гладит меня. Его бирюзовые глаза были похожи на нежный водоворот, мягкие и чистые, как облака, а редкая улыбка неизменно затрагивала самые потаенные струны моего сердца.
Для меня он был чистым, твердым куском нефрита посреди грязного поля боя.
Я окончательно убедилась: Симон мне нравится.
Вот только стоила ли эта любовь того, чтобы заявлять о ней во все услышание?
...
Лето пролетело быстро. До его окончания я завершила обучение на высокопробойной броне, и когда мне казалось, что Симона вот-вот переведут в другое место, он неожиданно остался в гарнизоне продолжать службу инструктором, а меня почему-то тоже не стали переводить.
Перед самым приходом осени приказ о переводе Гуань Юэ наконец-то поступил. Сияющая от радости, она собрала вещи и села на поезд, увозивший ее подальше от пламени войны.
Стоя у ворот гарнизона, я смотрела, как ее фигурка постепенно уменьшается вдаль. Тоска в моем сердце уже не была такой острой и тяжелой, как прежде, ведь в этом месте остался человек, о котором болела моя душа. Мне хотелось остаться здесь и защищать его.
У меня по-прежнему не хватало смелости объясниться с Симоном, да и он, казалось, никуда не спешил: каждый раз, когда я начинала колебаться, он неизменно ласково трепал меня по голове и говорил, что будет ждать. В такой неопределенной и хрупкой связи мы и вступили в зиму.
В мгновение ока наступил ноябрь. Ледяной морской ветер дул с побережья в сторону Моси. Зимы в Моси дождливые, а мрачный, сырой и холодный климат делает войну еще более жестокой.
— Мы получили разведданные: завтра в четыре утра из тыла Свободной федерации Цзиньси к передовой отправится крупный груз военных припасов. Он пройдет через остров Ирландия в Северо-Западном секторе. Сейчас ситуация на линии фронта крайне накалена, и если эти припасы прибудут на место, нашей армии будет нанесен тяжелейший удар. Поэтому наша сегодняшняя задача — перехватить этот груз.
Я смотрела на данные в своем накопителе, согревая дыханием озябшие пальцы.
— В этой операции подразделение высокопробойной брони примет самое непосредственное участие и составит его ударную силу. Пусть ублюдки из Свободной федерации Цзиньси воочию убедятся, что чаша весов победы всегда склоняется в сторону нашего Юномиа! — взволнованно вещал с трибуны командир.
Но меня не покидало странное ощущение насчет этого груза. Там были снаряды, медикаменты и даже высокопробойная броня, но перевозку почему-то осуществляли не по воздуху. Передовая находилась у самого моря — неужели морской путь не означал бы меньшую маневренность и более легкую мишень?
Впрочем, рядовому солдату вроде меня не положено ломать над этим голову. Мое дело — просто выполнять приказы начальства.
Собрание закончилось, я, засунув руки в карманы, вышла из зала и тут же поежилась от налетевшего в лицо ледяного ветра. Я втянула голову в плечи, пожалев, что не захватила шарф.
— Сюэ Цзин.
Я обернулась — это был Симон.
Он вытащил из кармана карту памяти и протянул мне со словами:
— Это методы улучшения, которые я обобщил для тебя после прошлого боя. Пересмотрев видеозапись в реальном времени, я понял, что в некоторых местах еще нужно кое-что доработать. Обязательно посмотри, когда вернешься.
— Спасибо, инструктор, — я торопливо протянула руку, продолжая обращаться к нему официально.
— Почему у тебя такие ледяные руки? — Симон коснулся тыльной стороны моей ладони. — Еще во время совещания я заметил, что ты все время дышишь на пальцы. Где твой шарф?
Я легонько отдернула руку и виновато улыбнулась:
— Спешила, забыла надеть.
Я всегда думала, что чувства Симона скрытны и сдержанны, ведь последние полгода на людях мы неизменно держались подчеркнуто вежливо. Но кто же знал, что он внезапно протянет руку, снимет со своего плеча клетчатый шарф цвета хаки и обмотает вокруг моей шеи, тихонько обронив:
— Ты по-прежнему совершенно не умеешь о себе заботиться.
Я растерялась. Совещание только что закончилось, вокруг толпились выходящие из зала боевые товарищи, и мы стояли вот так на виду у всех.
Я тут же отступила на шаг назад, прикрыла его руку ладонью и смущенно произнесла:
— Сп... спасибо, инструктор, мне не холодно, не нужно так...

Комментарии

Загрузка...