Пока они переговаривались и смеялись, Чжао Годун заметил Хань Дун, Фан Цзыцюаня и Ван Фэя. Они шли в его сторону вместе с тем самым пареньком, который только что побледнел от страха.
Пока они переговаривались и смеялись, Чжао Годун заметил Хань Дун, Фан Цзыцюаня и Ван Фэя. Они шли в его сторону вместе с тем самым пареньком, который только что побледнел от страха.
— Брат Дун, ты меня, наверное, уже и не помнишь? — заговорил парень. — Я учился на год младше тебя.
— Брат Дун, ты меня, наверное, уже и не помнишь? — заговорил парень. — Я учился на год младше тебя.
Он был одет по последней моде. Сразу видно: должность его отца, Гу Чжичана, курировавшего на заводе тыловое обеспечение и капитальное строительство, была местом исключительно теплым и прибыльным. На ногах щеголя красовались кожаные туфли марки «Три А», а на груди ультрамодной футболки выделялся цветок — логотип французского бренда «Монтагю». Вот только сам парень был слишком худощав, и дорогая вещь висела на нем, точно на бамбуковом шесте.
Он был одет по последней моде. Сразу видно: должность его отца, Гу Чжичана, курировавшего на заводе тыловое обеспечение и капитальное строительство, была местом исключительно теплым и прибыльным. На ногах щеголя красовались кожаные туфли марки «Три А», а на груди ультрамодной футболки выделялся цветок — логотип французского бренда «Монтагю». Вот только сам парень был слишком худощав, и дорогая вещь висела на нем, точно на бамбуковом шесте.
— Гу Сяофэн? — Чжао Годун улыбнулся. — Что-то такое припоминаю. Я давно не заглядывал на завод, так что многих уже и не признаю.
— Гу Сяофэн? — Чжао Годун улыбнулся. — Что-то такое припоминаю. Я давно не заглядывал на завод, так что многих уже и не признаю.
Если бы не подсказка Ван Фэя, он бы ни за что не вспомнил этого хлыща. Однако теперь, когда отец Сяофэна выбился в заместители директора, ссориться с его сыном не имело никакого смысла.
Если бы не подсказка Ван Фэя, он бы ни за что не вспомнил этого хлыща. Однако теперь, когда отец Сяофэна выбился в заместители директора, ссориться с его сыном не имело никакого смысла.
Парень прямо-таки просиял оттого, что его узнали. Он торопливо вытащил пачку длинных сигарет «Хунташань» и принялся щедро угощать компанию.
Парень прямо-таки просиял оттого, что его узнали. Он торопливо вытащил пачку длинных сигарет «Хунташань» и принялся щедро угощать компанию.
— Надо же, брат Дун, ты меня помнишь! — затараторил он. — Спасибо тебе за то, что сейчас заступился. Если бы не ты, не сносить мне головы.
— Надо же, брат Дун, ты меня помнишь! — затараторил он. — Спасибо тебе за то, что сейчас заступился. Если бы не ты, не сносить мне головы.
— Да брось ты, — Чжао Годун отмахнулся от предложенной сигареты, показывая, что не курит. — Все-таки мы с одного завода. Не хватало еще, чтобы всякая заезжая шваль у нас тут свои порядки устанавливала.
— Да брось ты, — Чжао Годун отмахнулся от предложенной сигареты, показывая, что не курит. — Все-таки мы с одного завода. Не хватало еще, чтобы всякая заезжая шваль у нас тут свои порядки устанавливала.
Не успел он договорить, как у входа в дискотеку поднялся шум. Двери распахнулись, и внутрь гурьбой ввалились несколько крепких, рослых парней.
Не успел он договорить, как у входа в дискотеку поднялся шум. Двери распахнулись, и внутрь гурьбой ввалились несколько крепких, рослых парней.
У всех присутствующих сжалось сердце. Но, присмотревшись, они увидели, что верховодит прибывшими Чжао Дэшань. В руке он сжимал увесистый обрезок стальной трубы и свирепо озирался по сторонам.
У всех присутствующих сжалось сердце. Но, присмотревшись, они увидели, что верховодит прибывшими Чжао Дэшань. В руке он сжимал увесистый обрезок стальной трубы и свирепо озирался по сторонам.
— Брат! — закричал он, подбегая ближе. — Говорят, тут какие-то ублюдки с цзянмяоских улиц на тебя наехали?
— Брат! — закричал он, подбегая ближе. — Говорят, тут какие-то ублюдки с цзянмяоских улиц на тебя наехали?
Лицо Чжао Годуна мгновенно потемнело от гнева.
Лицо Чжао Годуна мгновенно потемнело от гнева.
— А ну брысь отсюда! — рявкнул он. — Пока я здесь, ты вообще пасть открывать не смеешь! Ты в каком виде приперся? Проблем мне захотел подкинуть?!
— А ну брысь отсюда! — рявкнул он. — Пока я здесь, ты вообще пасть открывать не смеешь! Ты в каком виде приперся? Проблем мне захотел подкинуть?!
Дэшань осекся. До него только сейчас дошло, что его старший брат — не просто парень с района, а действующий оперативник уголовного розыска. Кто посмеет рыпаться на мента? А его собственное появление с арматурой наперевес только выставляло брата в дурном свете.
Дэшань осекся. До него только сейчас дошло, что его старший брат — не просто парень с района, а действующий оперативник уголовного розыска. Кто посмеет рыпаться на мента? А его собственное появление с арматурой наперевес только выставляло брата в дурном свете.
Смутившись, Дэшань замялся и уже хотел увести своих дружков, но тут к ним подскочил Гу Сяофэн. Он принялся щедро, точно сеятель, раздавать парням элитную «Хунташань».
Смутившись, Дэшань замялся и уже хотел увести своих дружков, но тут к ним подскочил Гу Сяофэн. Он принялся щедро, точно сеятель, раздавать парням элитную «Хунташань».
— Брат Дун, ну ты чего? — заискивающе заговорил Сяофэн. — Второй брат ведь как лучше хотел, на выручку тебе спешил.
— Брат Дун, ну ты чего? — заискивающе заговорил Сяофэн. — Второй брат ведь как лучше хотел, на выручку тебе спешил.
Подошел и Ма Чжэнкуй:
Подошел и Ма Чжэнкуй:
— Годун, не кипятись. Дэшань ведь и правда от чистого сердца.
— Годун, не кипятись. Дэшань ведь и правда от чистого сердца.
Только после этого Чжао Годун сменил гнев на милость, хотя лицо его все еще оставалось суровым.
Только после этого Чжао Годун сменил гнев на милость, хотя лицо его все еще оставалось суровым.
— Помощник выискался, — проворчал он. — Лишь бы не мешал, и на том спасибо. Сейчас не бандитские времена, власть в стране народная. Будешь размахивать железками — мигом на нары упекут.
— Помощник выискался, — проворчал он. — Лишь бы не мешал, и на том спасибо. Сейчас не бандитские времена, власть в стране народная. Будешь размахивать железками — мигом на нары упекут.
Дэшань зажег сигарету и с наслаждением затянулся. Насыщенный вкус «Хунташань» и близко не стоял со всякой дешевкой вроде «Цзясю» или «Хуангошу». Парень понимал, что сейчас ему здесь лучше не отсвечивать, а потому наскоро попрощался со всеми и поспешил ретироваться вместе со своей бандой.
Дэшань зажег сигарету и с наслаждением затянулся. Насыщенный вкус «Хунташань» и близко не стоял со всякой дешевкой вроде «Цзясю» или «Хуангошу». Парень понимал, что сейчас ему здесь лучше не отсвечивать, а потому наскоро попрощался со всеми и поспешил ретироваться вместе со своей бандой.
— Да, Годун, только ты и можешь с ним совладать, — вздохнул Ма Чжэнкуй, глядя вслед уходящему Дэшаню, который перед старшим братом вел себя тише воды, ниже травы. — Отец-то твой на него уже никакого влияния не имеет. Ты приглядывай за ним получше. За последний год он совсем от рук отбился: работы нет, вот он и шляется с заводской шпаной где ни попадя. Да еще и с этими деятелями с цзянмяоских улиц якшается.
— Да, Годун, только ты и можешь с ним совладать, — вздохнул Ма Чжэнкуй, глядя вслед уходящему Дэшаню, который перед старшим братом вел себя тише воды, ниже травы. — Отец-то твой на него уже никакого влияния не имеет. Ты приглядывай за ним получше. За последний год он совсем от рук отбился: работы нет, вот он и шляется с заводской шпаной где ни попадя. Да еще и с этими деятелями с цзянмяоских улиц якшается.
Чжао Годун кивнул:
Чжао Годун кивнул:
— Спасибо, брат Ма, я учту. Теперь я вернулся в поселок, так что время присмотреть за ним найдется. Попробовал бы он при мне вякнуть!
— Спасибо, брат Ма, я учту. Теперь я вернулся в поселок, так что время присмотреть за ним найдется. Попробовал бы он при мне вякнуть!
— Да уж, — покачал головой Ма Чжэнкуй. — Завод сейчас людей не набирает, а устроился бы парень на работу — глядишь, и дурь бы из головы выветрилась. Слушай, Годун, а может, ты пристроишь его к себе в участок, в отряд общественной самообороны? Пусть делом займется.
— Да уж, — покачал головой Ма Чжэнкуй. — Завод сейчас людей не набирает, а устроился бы парень на работу — глядишь, и дурь бы из головы выветрилась. Слушай, Годун, а может, ты пристроишь его к себе в участок, в отряд общественной самообороны? Пусть делом займется.
— Да куда ему, он ведь даже в армии не служил, вряд ли возьмут, — усомнился Годун.
— Да куда ему, он ведь даже в армии не служил, вряд ли возьмут, — усомнился Годун.
Каждый год квота на призыв от завода была мизерной. За эти несколько мест шла нешуточная грызня, и без серьезного блата пробиться туда было нереально. Ведь отслужившие парни гарантированно получали по возвращении стабильную, официальную работу на заводе.
Каждый год квота на призыв от завода была мизерной. За эти несколько мест шла нешуточная грызня, и без серьезного блата пробиться туда было нереально. Ведь отслужившие парни гарантированно получали по возвращении стабильную, официальную работу на заводе.
Внезапное появление разгоряченного Дэшаня со своей сворой окончательно испортило легкую и дружескую атмосферу вечера. Вскоре Кун Юэ и Хань Дун засобирались домой. Прощаясь с ними, Чжао Годун почувствовал легкий укол сожаления — так не хотелось их отпускать. К счастью, Фан Цзыцюань вовремя проявил чуткость. Заметив нерешительность друга, он от его имени пригласил девушек как-нибудь заглянуть к ним в гости. И Кун Юэ, и Хань Дун с легкостью согласились.
Внезапное появление разгоряченного Дэшаня со своей сворой окончательно испортило легкую и дружескую атмосферу вечера. Вскоре Кун Юэ и Хань Дун засобирались домой. Прощаясь с ними, Чжао Годун почувствовал легкий укол сожаления — так не хотелось их отпускать. К счастью, Фан Цзыцюань вовремя проявил чуткость. Заметив нерешительность друга, он от его имени пригласил девушек как-нибудь заглянуть к ним в гости. И Кун Юэ, и Хань Дун с легкостью согласились.
Попрощавшись с бывшими одноклассниками, Годун отправился домой. Внутреннее возбуждение никак не проходило, и, уже улегшись в постель, он долго ворочался, не в силах сомкнуть глаз.
Попрощавшись с бывшими одноклассниками, Годун отправился домой. Внутреннее возбуждение никак не проходило, и, уже улегшись в постель, он долго ворочался, не в силах сомкнуть глаз.
Завод выделил их семье скромную трехкомнатную квартиру. Одну комнату занимали родители. Старшая сестра, Чжао Линьшань, хоть и получила место в фабричном общежитии, бывала там редко, предпочитая оставаться дома, так что вторая комната принадлежала ей. Ну а третья, самая просторная, служила спальней для четверых братьев.
Завод выделил их семье скромную трехкомнатную квартиру. Одну комнату занимали родители. Старшая сестра, Чжао Линьшань, хоть и получила место в фабричном общежитии, бывала там редко, предпочитая оставаться дома, так что вторая комната принадлежала ей. Ну а третья, самая просторная, служила спальней для четверых братьев.
К счастью, сам Годун сначала долго учился в городе, а после выпуска почти все время пропадал в общежитии при отделении полиции. Третий брат Чжао Чанчуань и четвертый Чжао Юньхай учились в школах-интернатах и домой приезжали только на выходные. Так они как-то и ютились всей оравой.
К счастью, сам Годун сначала долго учился в городе, а после выпуска почти все время пропадал в общежитии при отделении полиции. Третий брат Чжао Чанчуань и четвертый Чжао Юньхай учились в школах-интернатах и домой приезжали только на выходные. Так они как-то и ютились всей оравой.
Сегодня были выходные, поэтому Чанчуань и Юньхай вернулись домой. Комнату делили по старинке: у стен стояли две двухъярусные кровати. Годун спал на одной с Чанчуанем, а Дэшань делил вторую с Юньхаем. Правда, сейчас нижний ярус на соседней кровати пустовал — бог весть, когда Дэшань соизволит заявиться домой.
Сегодня были выходные, поэтому Чанчуань и Юньхай вернулись домой. Комнату делили по старинке: у стен стояли две двухъярусные кровати. Годун спал на одной с Чанчуанем, а Дэшань делил вторую с Юньхаем. Правда, сейчас нижний ярус на соседней кровати пустовал — бог весть, когда Дэшань соизволит заявиться домой.
Годун и сам не заметил, как провалился в сон. Спал он на редкость крепко, а само сновидение казалось нескончаемым, словно растянувшимся на целые десятилетия. Перед его мысленным взором нескончаемой чередой проносились обрывки чужих жизней и событий, сменяя друг друга с калейдоскопической быстротой.
Годун и сам не заметил, как провалился в сон. Спал он на редкость крепко, а само сновидение казалось нескончаемым, словно растянувшимся на целые десятилетия. Перед его мысленным взором нескончаемой чередой проносились обрывки чужих жизней и событий, сменяя друг друга с калейдоскопической быстротой.
Сквозь дрему до Годуна донеслись приглушенные голоса:
Сквозь дрему до Годуна донеслись приглушенные голоса:
— Годун еще не вставал?
— Годун еще не вставал?
— Да пусть поспит подольше, сегодня ведь воскресенье. В своем угрозыске он, небось, и глаз толком сомкнуть не успевал.
— Да пусть поспит подольше, сегодня ведь воскресенье. В своем угрозыске он, небось, и глаз толком сомкнуть не успевал.
— Так ведь уже скоро обед. Может, разбудить его поесть, а потом пусть дальше дрыхнет?
— Так ведь уже скоро обед. Может, разбудить его поесть, а потом пусть дальше дрыхнет?
— Ладно тебе, пускай еще полежит.
— Ладно тебе, пускай еще полежит.
Послышались удаляющиеся шаги, и в комнате снова воцарилась тишина.
Послышались удаляющиеся шаги, и в комнате снова воцарилась тишина.
Годун рывком сел на постели. Белье пониже пояса неприятно взмокло, доставляя ощутимый дискомфорт. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Что за женщины только что являлись ему во сне? Помимо Тан Цзинь там мелькало множество других лиц... С ним уже тысячу лет не случалось подобных юношеских конфузов. Что вообще происходит?
Годун рывком сел на постели. Белье пониже пояса неприятно взмокло, доставляя ощутимый дискомфорт. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Что за женщины только что являлись ему во сне? Помимо Тан Цзинь там мелькало множество других лиц... С ним уже тысячу лет не случалось подобных юношеских конфузов. Что вообще происходит?
В спальне из-за плотно задернутых штор царил полумрак. Чжао Годун растерянно сидел на постели.
В спальне из-за плотно задернутых штор царил полумрак. Чжао Годун растерянно сидел на постели.
«Неужели это был всего лишь сон? Или я до сих пор сплю?»
«Неужели это был всего лишь сон? Или я до сих пор сплю?»
Он опустил взгляд и оглядел свое тело — крепкое, мускулистое, налитое молодой силой. На нем были надеты самые обычные белые спортивные трусы — точь-в-точь такие, какие он носил в юности.
Он опустил взгляд и оглядел свое тело — крепкое, мускулистое, налитое молодой силой. На нем были надеты самые обычные белые спортивные трусы — точь-в-точь такие, какие он носил в юности.
Постепенно хаотичные обрывки ночных видений начали складываться во вполне отчетливую картину. Все, что привиделось ему этой ночью, походило на бесконечный, детально проработанный сериал. Кадр за кадром события всплывали в памяти, и Годун с изумлением осознал, насколько пугающе осязаемым был этот сон. Каждая мелочь врезалась в сознание так глубоко, будто он лично прожил всю эту жизнь от начала и до конца.
Постепенно хаотичные обрывки ночных видений начали складываться во вполне отчетливую картину. Все, что привиделось ему этой ночью, походило на бесконечный, детально проработанный сериал. Кадр за кадром события всплывали в памяти, и Годун с изумлением осознал, насколько пугающе осязаемым был этот сон. Каждая мелочь врезалась в сознание так глубоко, будто он лично прожил всю эту жизнь от начала и до конца.
Он изо всех сил пытался ухватиться за ускользающие образы, но таинственный сон оставил ему лишь тонкую связующую нить. Разрозненные воспоминания гроздьями висели на ней, но большая часть картины все равно тонула в густом, непроницаемом тумане.
Он изо всех сил пытался ухватиться за ускользающие образы, но таинственный сон оставил ему лишь тонкую связующую нить. Разрозненные воспоминания гроздьями висели на ней, но большая часть картины все равно тонула в густом, непроницаемом тумане.
Глубоко вздохнув, Годун попытался унять бешено колотящееся сердце и сосредоточиться, но восстановить хронологию ночного видения оказалось задачей не из легких.
Глубоко вздохнув, Годун попытался унять бешено колотящееся сердце и сосредоточиться, но восстановить хронологию ночного видения оказалось задачей не из легких.
Он перевел взгляд на стену, где висел дешевый бумажный календарь с ярким рисунком, затем посмотрел на запястье. На руке тикали японские часы «Ориент» с автоподзаводом и окошком даты — на них он в свое время угрохал две полные месячные зарплаты. Все было на своих местах. Абсолютно реальное, привычное. Так неужели это было обычное сновидение?
Он перевел взгляд на стену, где висел дешевый бумажный календарь с ярким рисунком, затем посмотрел на запястье. На руке тикали японские часы «Ориент» с автоподзаводом и окошком даты — на них он в свое время угрохал две полные месячные зарплаты. Все было на своих местах. Абсолютно реальное, привычное. Так неужели это было обычное сновидение?
«Неужели это правда был просто сон? — Годун прислушался к собственным ощущениям. — Но знания, выжженные в памяти, кажутся слишком реальными. Ничего подобного со мной раньше не происходило. Что за чертовщина? Неужели мне довелось прожить целую жизнь за одну ночь?»
«Неужели это правда был просто сон? — Годун прислушался к собственным ощущениям. — Но знания, выжженные в памяти, кажутся слишком реальными. Ничего подобного со мной раньше не происходило. Что за чертовщина? Неужели мне довелось прожить целую жизнь за одну ночь?»

Комментарии

Загрузка...