Годун сидел на кровати, оцепенев, и лихорадочно перебирал в памяти всё, что стояло перед глазами так отчётливо, будто случилось вчера. Вот только было ли это правдой, он не знал.
Через несколько месяцев Тан Цзинь бросит его и упадёт в объятия того смазливого хлыща. Счастья она в этом браке не найдёт. Спустя несколько лет после свадьбы муженька переведут в городскую политико-юридическую комиссию, потом спустят заместителем председателя суда района Цинцзян, где он, кажется, закрутит роман с молоденькой судьёй и в итоге разведётся с Тан Цзинь. Годун даже помнил, как много лет спустя они с Тан Цзинь ещё два или три раза оказывались в одной постели. Только прежних чувств он к ней, похоже, уже не испытывал.
А Кун Юэ? Судя по воспоминаниям, между ними так ничего и не завязалось: две параллельные прямые, которым не суждено пересечься. Кажется, она вышла замуж за сына какого-то заместителя секретаря заводского парткома. Не прошло и пары лет, как папашу застукали на шашнях с молоденькими работницами, причём, как выяснилось, далеко не с одной, и с треском сняли с должности.
Чем шире страна распахивала двери миру, тем хуже шли дела на заводе. В конце концов, когда нахлынула волна передела государственной собственности, комбинат превратился в частную лавочку. Муж Кун Юэ, всю жизнь проживший под крылом отца, беспробудно пил, а напившись, возвращался домой и избивал жену. Наведываясь на завод, Годун не раз замечал синяки на её лице, осунувшемся и увядавшем год от года.
Под конец Кун Юэ, если память не обманывала, торговала с лотка всякой мелочовкой на улице Цзянмяо. Даже Годуну не верилось, что такая гордая и неприступная женщина могла докатиться до подобного.
Знакомые и вместе с тем странно чужие имена и лица постепенно накладывались друг на друга, обретая чёткость, и всё же куда больше осколков памяти оставалось в мутном, бесформенном хаосе.
А он сам? Год в участке Цзянмяо, затем возвращение в угрозыск. Только начальником там был уже не Лю Шэнъань: того поставили во главе дорожной полиции, а инструктор Чжан Дэцай стал капитаном Чжаном. Пять лет в уголовном розыске закалили Годуна, но после той истории рассчитывать на благосклонность начальства не приходилось.
Линию выбрал верную, да человека не того — горше участи не бывает. Кажется, эта присказка была тогда в большой моде.
Лишь когда Лю Шэнъань стал заместителем начальника управления, курирующим охрану общественного порядка и полицейские участки, Годуна отправили замначальника в участок Цяогуань. Но через два года Лю ушёл политкомиссаром в полицию уезда Мэйсянь, и Годун снова угодил в тупик. Чжан Дэцай очень скоро сам стал политкомиссаром, и ничего хорошего ждать от него не приходилось. В Цяогуане Годун просидел ещё пять лет, пока Чжана после очередной попойки не хватил инсульт и тот не ушёл на пенсию по болезни. Только тогда Годуна перевели политруком в участок Бэйвай, а ему к тому времени было уже далеко за тридцать.
В Бэйвае он оттрубил ещё три с лишним года, и когда наконец дослужился до начальника участка Сицзяо, ему стукнуло тридцать шесть или тридцать семь. Для полувоенной структуры, где всё решительнее делали ставку на молодых, это уже был почтенный возраст. Кто к тридцати семи не выбился хотя бы в ранг заместителя начальника отдела, тому ловить больше нечего. Предел мечтаний — место замначальника управления или замполита, да и то если повезёт. А о следующей ступени можно и не мечтать.
Что это — пророчество или прокрученная назад плёнка?
Годун сидел, погружённый в раздумья. Родители, похоже, держались молодцом — по крайней мере, в воспоминаниях со здоровьем у них всё было в порядке. А вот Дэшань всё-таки загремел за решётку. Работы он так и не нашёл, а через три года в драке покалечил человека, попал в следственный изолятор по статье за умышленное причинение тяжкого вреда и расплатился за это семью годами свободы.
С Чанчуанем чуда тоже не случилось. В университет он не поступил и в последний момент успел запрыгнуть в уходящий поезд — устроился на завод. Однако всего через несколько лет волна истории смыла Первый текстильный комбинат Аньду, и Чанчуань стал образцовым безработным. Кажется, у него даже девушки так и не появилось. Не помогай ему младший брат деньгами, пришлось бы ему хуже всех.
Юньхай, без сомнения, оказался самым успешным в семье Чжао. Окончив Чжуннаньский институт права, он получил распределение в Аньдуское управление юстиции, но через несколько лет уволился и вместе с компаньонами открыл адвокатскую контору. Машины у него менялись одна за другой: сперва «Сяли» и «Сантана», затем «Блюберд» и «Камри», а под конец — BMW седьмой серии и «Рэндж Ровер». Даже заместителем начальника полиции уезда Цзянкоу Годун стал целиком и полностью благодаря младшему брату.
Неужели всё это сбудется? Или это и есть реальность, которую ему просто довелось увидеть заранее? Ответа Годун не знал. Однако шаги за дверью напомнили ему, что сейчас не время предаваться смутным грёзам: куда важнее было срочно разобраться с мокрыми трусами.
Весь обед Годун просидел как на иголках, и родные это заметили. Впрочем, все решили, что он не в духе из-за перевода из угрозыска обратно в участок Цзянмяо, и тактично не стали лезть с расспросами.
Лишь когда с едой было покончено, Годун наконец словно очнулся и вынырнул из своих мыслей.
— Сестра, этот Лю Чэн — мужик стоящий, держись за него, — коротко бросил он.
В той, другой жизни, вскоре после рождения ребёнка Лю Чэна и сестру почти разом сократили. Но супруги держались друг за друга и открыли в уездном городке Цзянкоу ресторанчик с хого. Начав с малого, они раскрутили дело на славу. Когда Юньхай только окончил институт и ещё не стал главной денежной опорой семьи, именно Линшань с мужем тянули на себе всю родню. Лю Чэн оказался мужем, о каком можно только мечтать, и доказал, что сестра в людях не ошибается.
Линшань несказанно обрадовалась. Слово старшего из братьев в семье было законом: даже отец без веской причины не решался ему перечить, а про Дэшаня и говорить нечего — перед Годуном тот вытягивался в струнку, точно отличник перед учителем. Эта фраза означала, что теперь они с Лю Чэном могут встречаться открыто и больше ни на кого не оглядываться.
— Брат, а ты-то почём знаешь? — набычившись, пробасил Дэшань.
Тихоню Лю Чэна он откровенно презирал: в его глазах такая покладистость была попросту бесхребетностью.
— Раз я сказал, что годится, значит, годится.
Годун метнул на него тяжёлый взгляд и, лишь дождавшись, пока тот отведёт глаза, холодно продолжил:
— Думаешь, у твоего брата ни глаз, ни ушей нет? Заруби себе на носу: когда Лю Чэн к нам приходит, чтоб я больше не видел твоей кислой рожи. Он гость, так что не позорь семью — нечего давать людям повод болтать, будто в доме Чжао не знают приличий!
Дэшань что-то пробурчал себе под нос, но спорить не посмел. Рядом с братом, который во всём превосходил его на голову, он терял всякую уверенность. Даже в драке, мастерством в которой Дэшань так гордился, против Годуна ему оставалось разве что собирать зубы по полу.
Годун принял решение: сбудется его сон или нет, жизнь всё равно пойдёт своим чередом.
Вторжение американцев в Ирак и Афганистан, теракт одиннадцатого сентября, бомбардировка китайского посольства в Югославии, суд над Милошевичем, поимка и казнь Саддама, наводнения, цунами, ураганы и землетрясения, азиатский финансовый кризис, столкновение самолётов над Южно-Китайским морем, Олимпиада в Китае, мировой кризис, порождённый американскими ипотечными пузырями, взлёты и обвалы китайских бирж и рынка недвижимости, скачки нефтяных цен, похожие на американские горки, избрание Обамы первым чернокожим президентом США… От таких потрясений захватывало дух и кровь закипала в жилах. Но даже если всё это правда, что он может сделать? Ровным счётом ничего — по крайней мере, сейчас.
Громкие пророчества лишь выставят его сумасшедшим, которому место в психушке. В этом мире нет Нострадамуса.
К тому же Годун сомневался, что и через несколько лет, и даже через десять сможет хоть что-то изменить. Эффект бабочки срабатывает лишь при весьма особых обстоятельствах, и шансов на это, пожалуй, немногим больше, чем выиграть в лотерею. А уж написать какого-нибудь «Гарри Поттера» и прославиться на весь мир — тут Годун не питал иллюзий: хоть десять лет штудируй западную литературу в университете, всё равно не потянет.
Конечно, как говорил председатель Мао, законы природы не зависят от воли людей, однако люди могут использовать их, чтобы преображать мир. Если сон правдив, нельзя ли и ему позаимствовать у этого знания самую малость — изменить кое-какие мелочи и устроить свою жизнь получше?
От этой мысли сердце у Годуна гулко заколотилось.
Он изо всех сил пытался выудить из памяти хоть что-нибудь, что могло бы пригодиться в ближайшее время, но, к величайшему разочарованию, не находил почти ничего стоящего. Тан Цзинь от него уйдёт. Допустим, он скажет ей, что умеет предвидеть будущее и что с тем хлыщом ей счастья не видать, — неужели она останется? Как бы не так!
Или пойти к Лю Шэнъаню и сообщить, что через несколько лет тот станет замначальника управления, а потом уедет политкомиссаром в Мэйсянь? Скорее всего, в ту же минуту Годуна запишут в психи, а то и, чего доброго, само его вмешательство повернёт события по-другому.
Нет, так не пойдёт.
Годуну стало невыносимо тошно. Ему позарез требовалось хоть одно событие, которое подтвердило бы или опровергло его сон. Но всё, что удавалось вспомнить, сводилось либо к мелочам, исход которых мог перемениться от любой случайности, либо к тому, что прояснится лишь через несколько лет, а то и через десятилетие.

Комментарии

Загрузка...