Вся компания дружно направилась к танцевальному залу клуба. Чжао Дэшань воспользовался моментом и ускользнул от старших: торчать весь вечер под присмотром брата, чувствуя себя скованно и лишившись всякой свободы, ему совершенно не улыбалось.
Вся компания дружно направилась к танцевальному залу клуба. Чжао Дэшань воспользовался моментом и ускользнул от старших: торчать весь вечер под присмотром брата, чувствуя себя скованно и лишившись всякой свободы, ему совершенно не улыбалось.
По дороге Чжао Годун расспросил Фан Цзыцюаня о его делах. Тот не стал ничего скрывать. Работа в котельной оказалась сущим адом: тяжелый, изнурительный труд, никакого стабильного графика, да еще и копейки платят. Впрочем, в их положении выбирать не приходилось — любая работа была за счастье. После того как с отцом случилась беда, Цзыцюаню оставалось только стиснуть зубы и терпеть. Больше всего его ранили издевки и ядовитые шпильки коллег по цеху, которые не упускали случая пройтись по его ситуации.
По дороге Чжао Годун расспросил Фан Цзыцюаня о его делах. Тот не стал ничего скрывать. Работа в котельной оказалась сущим адом: тяжелый, изнурительный труд, никакого стабильного графика, да еще и копейки платят. Впрочем, в их положении выбирать не приходилось — любая работа была за счастье. После того как с отцом случилась беда, Цзыцюаню оставалось только стиснуть зубы и терпеть. Больше всего его ранили издевки и ядовитые шпильки коллег по цеху, которые не упускали случая пройтись по его ситуации.
Танцевальный зал клуба оказался просторным — здесь легко могли уместиться человек двести. Оснащение тоже впечатляло: четыре вращающихся лазерных шара и один огромный центральный прожектор плавно кружились под музыку, заливая зал пестрыми, слепящими сполохами, от которых рябило в глазах.
Танцевальный зал клуба оказался просторным — здесь легко могли уместиться человек двести. Оснащение тоже впечатляло: четыре вращающихся лазерных шара и один огромный центральный прожектор плавно кружились под музыку, заливая зал пестрыми, слепящими сполохами, от которых рябило в глазах.
Работая в уголовном розыске, Чжао Годун навидался уездных дискотек в Цзянкоу, но этот ведомственный зал превосходил их и по оборудованию, и по атмосфере. Здесь было светло и просторно — совсем не то что в полутемных притонах уездного центра, где мрак сгущали нарочно, потворствуя сомнительным развлечениям местной публики.
Работая в уголовном розыске, Чжао Годун навидался уездных дискотек в Цзянкоу, но этот ведомственный зал превосходил их и по оборудованию, и по атмосфере. Здесь было светло и просторно — совсем не то что в полутемных притонах уездного центра, где мрак сгущали нарочно, потворствуя сомнительным развлечениям местной публики.
Когда компания подошла к дверям, вечер был уже в самом разгаре. Под плавные ритмы эстрадной музыки на паркете кружились пары. Те, кому не досталось кавалеров, танцевали друг с другом — обычная история для текстильного комбината, где парней можно было пересчитать по пальцам. Оставшимся без пары девушкам приходилось довольствоваться тем, что есть.
Когда компания подошла к дверям, вечер был уже в самом разгаре. Под плавные ритмы эстрадной музыки на паркете кружились пары. Те, кому не досталось кавалеров, танцевали друг с другом — обычная история для текстильного комбината, где парней можно было пересчитать по пальцам. Оставшимся без пары девушкам приходилось довольствоваться тем, что есть.
— Ого, а это чья машина? — Чжао Годун сразу приметил припаркованный у входа кофейный седан.
— Ого, а это чья машина? — Чжао Годун сразу приметил припаркованный у входа кофейный седан.
Хромированная надпись «BLUEBIRD 2.0» так и бросалась в глаза, но куда больше профессиональное чутье оперативника зацепило другое — номера, начинавшиеся с гуандунских «01».
Хромированная надпись «BLUEBIRD 2.0» так и бросалась в глаза, но куда больше профессиональное чутье оперативника зацепило другое — номера, начинавшиеся с гуандунских «01».
Подобный импорт, просачивавшийся во внутренние провинции, почти всегда имел темное прошлое — проще говоря, это была контрабанда. В те годы даже уездные чиновники могли лишь мечтать о новеньком «Фольксвагене Сантана», и появление японской иномарки столь высокого класса означало одно: за ее владельцем стоят серьезные люди.
Подобный импорт, просачивавшийся во внутренние провинции, почти всегда имел темное прошлое — проще говоря, это была контрабанда. В те годы даже уездные чиновники могли лишь мечтать о новеньком «Фольксвагене Сантана», и появление японской иномарки столь высокого класса означало одно: за ее владельцем стоят серьезные люди.
Одних денег тут было мало: чтобы безбоязненно разъезжать на такой машине, требовались надежные связи в органах. Иначе на каждом перекрестке она становилась бы мишенью для пристального внимания дорожной полиции.
Одних денег тут было мало: чтобы безбоязненно разъезжать на такой машине, требовались надежные связи в органах. Иначе на каждом перекрестке она становилась бы мишенью для пристального внимания дорожной полиции.
Чжао Годун обладал цепкой памятью. Он вспомнил, что этот «Блюберд» совсем недавно день-два простоял на заднем дворе у них в угрозыске, после чего его благополучно отпустили. Сам он делом не занимался, так что подробностей не знал.
Чжао Годун обладал цепкой памятью. Он вспомнил, что этот «Блюберд» совсем недавно день-два простоял на заднем дворе у них в угрозыске, после чего его благополучно отпустили. Сам он делом не занимался, так что подробностей не знал.
Годуну и самому доводилось участвовать в подобных проверках. Японские машины с номерами Гуандуна, Гуанси или Фуцзяни всегда были на особом контроле. Однако большинство таких расследований спускалось на тормозах: задержанные автомобили уже через пару дней возвращали владельцам, а начальство при упоминании этих дел лишь многозначительно отмалчивалось.
Годуну и самому доводилось участвовать в подобных проверках. Японские машины с номерами Гуандуна, Гуанси или Фуцзяни всегда были на особом контроле. Однако большинство таких расследований спускалось на тормозах: задержанные автомобили уже через пару дней возвращали владельцам, а начальство при упоминании этих дел лишь многозначительно отмалчивалось.
Кое-что, впрочем, оседало в управлении. Нынешний служебный любимец угрозыска — праворульный минивэн «Тойота» — был как раз из таких конфискатов. Годуну случалось на нем ездить. По сравнению с отечественным дребезжащим «Цзиньбэем», японское чудо техники с его плавным ходом, резвым разгоном и чистейшим звуком из колонок казалось гостем из будущего.
Кое-что, впрочем, оседало в управлении. Нынешний служебный любимец угрозыска — праворульный минивэн «Тойота» — был как раз из таких конфискатов. Годуну случалось на нем ездить. По сравнению с отечественным дребезжащим «Цзиньбэем», японское чудо техники с его плавным ходом, резвым разгоном и чистейшим звуком из колонок казалось гостем из будущего.
— Это тачка Цин Лебяо, — подал голос Ван Фэй. Даже сквозь толстые стекла его очков пробивалась жгучая зависть. — Парень за последние пару лет нереально поднялся. Дома почти не появляется, все больше в Аньду крутится, в Цзянкоу его теперь калачом не заманишь.
— Это тачка Цин Лебяо, — подал голос Ван Фэй. Даже сквозь толстые стекла его очков пробивалась жгучая зависть. — Парень за последние пару лет нереально поднялся. Дома почти не появляется, все больше в Аньду крутится, в Цзянкоу его теперь калачом не заманишь.
— А, тогда понятно, — кивнул Годун.
— А, тогда понятно, — кивнул Годун.
Цин Лебяо учился на два класса старше и в школьные годы слыл местной грозой и смутьяном. Впрочем, парню повезло с родителем: его отец, Цин Гуанжун, ныне занимал пост директора и парторга комбината. Ходили слухи, что сразу после выпуска Лебяо пристроили в представительство фабрики в Аньду, но он там надолго не задержался и ушел на вольные хлеба. Чем именно он сейчас занимался, Годун толком не знал.
Цин Лебяо учился на два класса старше и в школьные годы слыл местной грозой и смутьяном. Впрочем, парню повезло с родителем: его отец, Цин Гуанжун, ныне занимал пост директора и парторга комбината. Ходили слухи, что сразу после выпуска Лебяо пристроили в представительство фабрики в Аньду, но он там надолго не задержался и ушел на вольные хлеба. Чем именно он сейчас занимался, Годун толком не знал.
— Слышал, дела у него идут в гору. Интересно только, откуда у него столько деньжищ?
— Слышал, дела у него идут в гору. Интересно только, откуда у него столько деньжищ?
— Хм, откуда деньги? Да ему ли их не делать? — Ван Фэй понизил голос почти до шепота. — Сейчас спрос на хлопок и пряжу сумасшедший. А у него отец на комбинате — царь и бог. Парень просто перепродает сырье. Думаешь, сложно ему на этом рубить по нескольку сотен тысяч в год? Лебяо — тертый калач. Говорят, у него все схвачено в хлопкоочистительных компаниях сразу в нескольких уездах. Прокручивает сделки за секунду, берет дешевле, продает дороже, живет на широкую ногу.
— Хм, откуда деньги? Да ему ли их не делать? — Ван Фэй понизил голос почти до шепота. — Сейчас спрос на хлопок и пряжу сумасшедший. А у него отец на комбинате — царь и бог. Парень просто перепродает сырье. Думаешь, сложно ему на этом рубить по нескольку сотен тысяч в год? Лебяо — тертый калач. Говорят, у него все схвачено в хлопкоочистительных компаниях сразу в нескольких уездах. Прокручивает сделки за секунду, берет дешевле, продает дороже, живет на широкую ногу.
— Ван Фэй, потише ты! Не дай бог кто услышит, — испуганно зашипел У Чанцин.
— Ван Фэй, потише ты! Не дай бог кто услышит, — испуганно зашипел У Чанцин.
Фан Цзыцюань тоже нервно заозирался. Обоим безумно хотелось оказаться на месте везунчика, но страх перед тем, что их пересуды дойдут до ушей начальства, брал свое.
Фан Цзыцюань тоже нервно заозирался. Обоим безумно хотелось оказаться на месте везунчика, но страх перед тем, что их пересуды дойдут до ушей начальства, брал свое.
Едва они вошли в зал, как Годун сразу приметил Цин Лебяо. Разодетый в пух и прах, тот с довольным и вальяжным видом восседал в самом центре. Вокруг него крутилась свита из местных подпевал, которые вели себя вызывающе и шумно. Сам же Лебяо, вопреки обыкновению, держался на удивление сдержанно, то и дело поглядывая на вход, словно ждал кого-то важного.
Едва они вошли в зал, как Годун сразу приметил Цин Лебяо. Разодетый в пух и прах, тот с довольным и вальяжным видом восседал в самом центре. Вокруг него крутилась свита из местных подпевал, которые вели себя вызывающе и шумно. Сам же Лебяо, вопреки обыкновению, держался на удивление сдержанно, то и дело поглядывая на вход, словно ждал кого-то важного.
Появление новоприбывших тоже не осталось незамеченным. На У Чанцина и Фан Цзыцюаня внимания никто не обратил, но Чжао Годун мгновенно приковал к себе взгляды. Форменные брюки, заправленная в них белоснежная рубашка, руки были небрежно засунуты в карманы — вся его выправка и уверенность разительно отличались как от робкой зажатости домашних мальчиков, так и от развязной разнузданности рабочей молодежи.
Появление новоприбывших тоже не осталось незамеченным. На У Чанцина и Фан Цзыцюаня внимания никто не обратил, но Чжао Годун мгновенно приковал к себе взгляды. Форменные брюки, заправленная в них белоснежная рубашка, руки были небрежно засунуты в карманы — вся его выправка и уверенность разительно отличались как от робкой зажатости домашних мальчиков, так и от развязной разнузданности рабочей молодежи.
Лебяо заметил Годуна в ту же секунду.
Лебяо заметил Годуна в ту же секунду.
Хотя они учились в разных классах, Годун еще в седьмом классе вовсю колотил девятиклассников. Лебяо тоже любил порисоваться, но в те годы его отец занимал лишь должность начальника цеха, так что тягаться с отчаянным Годуном он не решался. Они старались не лезть в дела друг друга, соблюдая негласный нейтралитет.
Хотя они учились в разных классах, Годун еще в седьмом классе вовсю колотил девятиклассников. Лебяо тоже любил порисоваться, но в те годы его отец занимал лишь должность начальника цеха, так что тягаться с отчаянным Годуном он не решался. Они старались не лезть в дела друг друга, соблюдая негласный нейтралитет.
К удивлению Годуна, едва завидев его, Лебяо поднялся со своего места и направился прямиком к нему.
К удивлению Годуна, едва завидев его, Лебяо поднялся со своего места и направился прямиком к нему.
— Годун! Какими судьбами? Решил заглянуть в родные пенаты? Мы ведь лет пять или шесть не виделись, а?
— Годун! Какими судьбами? Решил заглянуть в родные пенаты? Мы ведь лет пять или шесть не виделись, а?
— О, брат Бяо! Ты ведь тоже здесь нечастый гость, верно? — Годун вежливо улыбнулся, хотя про себя удивился такому радушию. С нынешним статусом Лебяо не было никакого резона любезничать с простым оперативником. Тем не менее правила приличия требовали поддержать разговор. — Слышал, ты теперь в Аньду развернулся?
— О, брат Бяо! Ты ведь тоже здесь нечастый гость, верно? — Годун вежливо улыбнулся, хотя про себя удивился такому радушию. С нынешним статусом Лебяо не было никакого резона любезничать с простым оперативником. Тем не менее правила приличия требовали поддержать разговор. — Слышал, ты теперь в Аньду развернулся?
— Да какое там «развернулся»! — Лебяо небрежно махнул рукой. — Так, кручусь понемногу, ищу, где копейку зашибить. Мне до тебя далеко. Ты-то теперь целый опер в уголовном розыске! Кстати, твой замначальник Чжу и капитан Лю — мои хорошие знакомые. Иначе откуда бы я узнал, что ты в угрозыске служишь?
— Да какое там «развернулся»! — Лебяо небрежно махнул рукой. — Так, кручусь понемногу, ищу, где копейку зашибить. Мне до тебя далеко. Ты-то теперь целый опер в уголовном розыске! Кстати, твой замначальник Чжу и капитан Лю — мои хорошие знакомые. Иначе откуда бы я узнал, что ты в угрозыске служишь?
«Замначальник Чжу» действительно курировал всё следствие, а уж про капитана Лю и говорить не приходилось. Теперь понятно, почему арестованный «Блюберд» так быстро покинул стоянку управления.
«Замначальник Чжу» действительно курировал всё следствие, а уж про капитана Лю и говорить не приходилось. Теперь понятно, почему арестованный «Блюберд» так быстро покинул стоянку управления.
"Решил передо мной связями козырнуть?" — Годун мысленно усмехнулся, но виду не подал.
"Решил передо мной связями козырнуть?" — Годун мысленно усмехнулся, но виду не подал.
— Ну, это мое начальство, — спокойно, без тени заискивания ответил Годун. — Правда, сейчас меня перевели обратно в полицейский участок Цзянмяо. Так что, брат Бяо, будешь в наших краях — заглядывай на огонек.
— Ну, это мое начальство, — спокойно, без тени заискивания ответил Годун. — Правда, сейчас меня перевели обратно в полицейский участок Цзянмяо. Так что, брат Бяо, будешь в наших краях — заглядывай на огонек.
— Как в участок? — Лебяо искренне изумился. — В угрозыске ведь все отлично шло, разве нет?
— Как в участок? — Лебяо искренне изумился. — В угрозыске ведь все отлично шло, разве нет?
— В Цзянмяо сейчас туго с кадрами, некому дела вести. Управление решило направить кого-нибудь из опытных, а поскольку я местный, выбор пал на меня, — Годуну в очередной раз пришлось повторить эту заготовленную байку.
— В Цзянмяо сейчас туго с кадрами, некому дела вести. Управление решило направить кого-нибудь из опытных, а поскольку я местный, выбор пал на меня, — Годуну в очередной раз пришлось повторить эту заготовленную байку.
— А, ну логично, — Лебяо снисходительно похлопал Годуна по плечу, от чего у того внутри все перевернулось. Позволить такое панибратство Годун мог только близким друзьям или прямому руководству, но уж точно не этому выскочке. — Ты давай, старайся. Глядишь, через пару лет в начальники участка выбьешься. С нашего комбината толковых людей раз-два и обчелся, все в этой дыре гниют, ловить тут нечего. Будет случай — я замолвлю за тебя словечко перед замначальником Чжу.
— А, ну логично, — Лебяо снисходительно похлопал Годуна по плечу, от чего у того внутри все перевернулось. Позволить такое панибратство Годун мог только близким друзьям или прямому руководству, но уж точно не этому выскочке. — Ты давай, старайся. Глядишь, через пару лет в начальники участка выбьешься. С нашего комбината толковых людей раз-два и обчелся, все в этой дыре гниют, ловить тут нечего. Будет случай — я замолвлю за тебя словечко перед замначальником Чжу.
— О таком я даже не мечтаю, — отмахнулся Годун, отделываясь дежурной фразой. — Мне бы свою работу делать на совесть, чтобы зарплату зря не проедать. Ты-то сам какими судьбами сегодня в наших краях?
— О таком я даже не мечтаю, — отмахнулся Годун, отделываясь дежурной фразой. — Мне бы свою работу делать на совесть, чтобы зарплату зря не проедать. Ты-то сам какими судьбами сегодня в наших краях?
— Да так, заехал родных проведать, а эти оболтусы прицепились — мол, пошли развлечемся. Тьфу, разве это дискотека? Свет врубили — ярче, чем днем на солнце. А девки вдоль стен стоят? Куры на насесте! Танцуют так, словно на огороде сорняки полют. Деревня!
— Да так, заехал родных проведать, а эти оболтусы прицепились — мол, пошли развлечемся. Тьфу, разве это дискотека? Свет врубили — ярче, чем днем на солнце. А девки вдоль стен стоят? Куры на насесте! Танцуют так, словно на огороде сорняки полют. Деревня!
Лебяо разглагольствовал во весь голос, никого не стесняясь. Вокруг то и дело вспыхивали недовольные взгляды, но все прекрасно знали, чей он сынок. Даже дежурные дружинники из заводского отдела охраны предпочитали держаться от греха подальше, не рискуя связываться с фабричным «принцем».
Лебяо разглагольствовал во весь голос, никого не стесняясь. Вокруг то и дело вспыхивали недовольные взгляды, но все прекрасно знали, чей он сынок. Даже дежурные дружинники из заводского отдела охраны предпочитали держаться от греха подальше, не рискуя связываться с фабричным «принцем».
Годун лишь мысленно вздохнул. На кой черт ему сдался этот тип? Лебяо привязался как банный лист, окончательно испортив вечер. Выплеснув очередную порцию яда, «принц» наконец небрежно поплелся обратно к своей компании, на прощание всучив Годуну визитку. В те годы это была жутко модная штука. Годун скользнул по ней глазами: «Торговая компания Шэнду, Генеральный директор Цин Лебяо», а ниже — длинный ряд телефонов и телексных номеров.
Годун лишь мысленно вздохнул. На кой черт ему сдался этот тип? Лебяо привязался как банный лист, окончательно испортив вечер. Выплеснув очередную порцию яда, «принц» наконец небрежно поплелся обратно к своей компании, на прощание всучив Годуну визитку. В те годы это была жутко модная штука. Годун скользнул по ней глазами: «Торговая компания Шэнду, Генеральный директор Цин Лебяо», а ниже — длинный ряд телефонов и телексных номеров.
Компания Лебяо явно кого-то ждала, но у того быстро кончилось терпение. Он порывался уйти, друзья его всячески удерживали, но в конце концов, так и не дождавшись таинственного гостя, Лебяо грязно выругался. Напоследок он кивнул Годуну и направился к выходу. Снаружи с грохотом захлопнулись двери дорогой машины. Спустя мгновение «Блюберд», взревев мотором, сорвался с места и вылетел за ворота клуба, вызывающе сверкнув на прощание яркими стоп-сигналами.
Компания Лебяо явно кого-то ждала, но у того быстро кончилось терпение. Он порывался уйти, друзья его всячески удерживали, но в конце концов, так и не дождавшись таинственного гостя, Лебяо грязно выругался. Напоследок он кивнул Годуну и направился к выходу. Снаружи с грохотом захлопнулись двери дорогой машины. Спустя мгновение «Блюберд», взревев мотором, сорвался с места и вылетел за ворота клуба, вызывающе сверкнув на прощание яркими стоп-сигналами.

Комментарии

Загрузка...