— Мам, а этот Лю Чэн откуда родом? Из наших, заводских? — спросил Чжао Годун, расстегивая верхние пуговицы рубашки.
— Мам, а этот Лю Чэн откуда родом? Из наших, заводских? — спросил Чжао Годун, расстегивая верхние пуговицы рубашки.
Ветер от вентилятора веял липким зноем. До июня оставалось еще несколько дней, но лето уже вовсю заявляло о своих правах, обрушившись на город душной, тяжелой жарой.
Ветер от вентилятора веял липким зноем. До июня оставалось еще несколько дней, но лето уже вовсю заявляло о своих правах, обрушившись на город душной, тяжелой жарой.
— Да нет, он из уезда Мэйсянь. Приехал сюда по набору, — вздохнула Сюй Сюцинь.
— Да нет, он из уезда Мэйсянь. Приехал сюда по набору, — вздохнула Сюй Сюцинь.
Было видно, что выбор дочери ее не радует. Чжао Линшань уродилась и красавицей, и умницей, да еще и школу окончила — на заводе ее многие знали, невеста была хоть куда. И то, что она сошлась с приезжим, да еще и простым работягой, матери было не по душе. Но Сюй Сюцинь по природе своей была женщиной мягкой и в жизнь детей особо не вмешивалась. Она лишь тихонько советовала дочери хорошенько все обдумать, но напролом не шла.
Было видно, что выбор дочери ее не радует. Чжао Линшань уродилась и красавицей, и умницей, да еще и школу окончила — на заводе ее многие знали, невеста была хоть куда. И то, что она сошлась с приезжим, да еще и простым работягой, матери было не по душе. Но Сюй Сюцинь по природе своей была женщиной мягкой и в жизнь детей особо не вмешивалась. Она лишь тихонько советовала дочери хорошенько все обдумать, но напролом не шла.
— Вот как? — Чжао Годун нахмурился.
— Вот как? — Чжао Годун нахмурился.
В последние пару лет приезжих парней нанимали в основном на самую тяжелую и грязную работу. И как только старшая сестра умудрилась разглядеть в нем своего суженого?
В последние пару лет приезжих парней нанимали в основном на самую тяжелую и грязную работу. И как только старшая сестра умудрилась разглядеть в нем своего суженого?
— Ты бы поговорил с ней, выкроил время, — со вздохом попросила мать. — Лю Чэн этот парень, конечно, честный да работящий, но в наше время от такой простоты толку мало. Выйдет за него — нахлебается еще горя в жизни. Твое слово для нее много значит, Годун. Нас-то с отцом она и слушать не хочет, даже с Дэшанем уже несколько раз из-за этого поцапалась. Вразуми ты ее, а?
— Ты бы поговорил с ней, выкроил время, — со вздохом попросила мать. — Лю Чэн этот парень, конечно, честный да работящий, но в наше время от такой простоты толку мало. Выйдет за него — нахлебается еще горя в жизни. Твое слово для нее много значит, Годун. Нас-то с отцом она и слушать не хочет, даже с Дэшанем уже несколько раз из-за этого поцапалась. Вразуми ты ее, а?
Чжао Годун озадаченно почесал затылок, но кивнул. Сестра была всего на год старше него — в свои двадцать два самое время замуж собираться. Но то, что она свяжется с приезжим чернорабочим, никто предугадать не мог. Понятно, почему домашние встали на дыбы. Похоже, улаживать эту семейную драму опять придется ему. И надо же было наткнуться на такие хлопоты в первый же день после возвращения! Чжао Годун невольно приуныл.
Чжао Годун озадаченно почесал затылок, но кивнул. Сестра была всего на год старше него — в свои двадцать два самое время замуж собираться. Но то, что она свяжется с приезжим чернорабочим, никто предугадать не мог. Понятно, почему домашние встали на дыбы. Похоже, улаживать эту семейную драму опять придется ему. И надо же было наткнуться на такие хлопоты в первый же день после возвращения! Чжао Годун невольно приуныл.
— Брат! Тут к тебе Чанцин и Цзыцюань пришли! — раздался со двора зычный бас Чжао Дэшаня.
— Брат! Тут к тебе Чанцин и Цзыцюань пришли! — раздался со двора зычный бас Чжао Дэшаня.
— Мам, я для начала сам на этого Лю Чэна посмотрю при случае, — поднимаясь со стула, обнадежил ее Чжао Годун. — Я ведь теперь совсем близко служу. Пусть не каждый день, но раз в два-три дня точно буду заглядывать. Так что время найдем.
— Мам, я для начала сам на этого Лю Чэна посмотрю при случае, — поднимаясь со стула, обнадежил ее Чжао Годун. — Я ведь теперь совсем близко служу. Пусть не каждый день, но раз в два-три дня точно буду заглядывать. Так что время найдем.
С этими словами он вышел на улицу.
С этими словами он вышел на улицу.
У бетонного умывальника во дворе вовсю шел разговор — У Чанцин и еще двое парней о чем-то болтали с Чжао Дэшанем. Чанцин как раз угостил младшего сигаретой. Тот уже сунул ее в рот и собирался чиркнуть спичкой, но, заметив вышедшего на порог старшего брата с хмурым лицом, тут же испуганно вынул сигарету и спрятал в кулаке.
У бетонного умывальника во дворе вовсю шел разговор — У Чанцин и еще двое парней о чем-то болтали с Чжао Дэшанем. Чанцин как раз угостил младшего сигаретой. Тот уже сунул ее в рот и собирался чиркнуть спичкой, но, заметив вышедшего на порог старшего брата с хмурым лицом, тут же испуганно вынул сигарету и спрятал в кулаке.
Заметив это, У Чанцин недовольно протянул:
Заметив это, У Чанцин недовольно протянул:
— Слушай, Годун, ну ты и деспот. Сам не куришь — твое дело, но Дэшань-то уже взрослый парень. Ему что, теперь и на затяжку твое разрешение спрашивать?
— Слушай, Годун, ну ты и деспот. Сам не куришь — твое дело, но Дэшань-то уже взрослый парень. Ему что, теперь и на затяжку твое разрешение спрашивать?
Чжао Годун пропустил его ворчание мимо ушей. Он шагнул к высокому худощавому парню, крепко хлопнул его по плечу и приобнял:
Чжао Годун пропустил его ворчание мимо ушей. Он шагнул к высокому худощавому парню, крепко хлопнул его по плечу и приобнял:
— Цзыцюань! Сколько лет, сколько зим! Что ж ты носа ко мне не показывал? А, Ван Фэй! Ты, смотрю, так и не расстался со своими окулярами?
— Цзыцюань! Сколько лет, сколько зим! Что ж ты носа ко мне не показывал? А, Ван Фэй! Ты, смотрю, так и не расстался со своими окулярами?
Фан Цзыцюань и Ван Фэй были его лучшими школьными друзьями еще со средней школы. С У Чанцином они общались попроще, но все же учились в одном классе, а теперь, когда все выросли, старые обиды стерлись, уступив место искренней радости от встречи.
Фан Цзыцюань и Ван Фэй были его лучшими школьными друзьями еще со средней школы. С У Чанцином они общались попроще, но все же учились в одном классе, а теперь, когда все выросли, старые обиды стерлись, уступив место искренней радости от встречи.
— Да брось ты, — добродушно отозвался долговязый Цзыцюань, заметно волнуясь и даже слегка порозовев от радости. — Мы-то думали, ты как в полицию подался, так теперь и нос кверху задерешь, простых смертных замечать перестанешь! Только от Чанцина узнали, что тебя в наш Цзянмяо перевели. Ну и отлично! Теперь сможем собираться почаще.
— Да брось ты, — добродушно отозвался долговязый Цзыцюань, заметно волнуясь и даже слегка порозовев от радости. — Мы-то думали, ты как в полицию подался, так теперь и нос кверху задерешь, простых смертных замечать перестанешь! Только от Чанцина узнали, что тебя в наш Цзянмяо перевели. Ну и отлично! Теперь сможем собираться почаще.
Коренастый Ван Фэй в очках согласно закивал, взволнованно потирая ладони:
Коренастый Ван Фэй в очках согласно закивал, взволнованно потирая ладони:
— Точно, Годун! С возвращением! А то совсем связь потеряли, дружба наша уже ржавчиной покрываться начала.
— Точно, Годун! С возвращением! А то совсем связь потеряли, дружба наша уже ржавчиной покрываться начала.
— Да ладно вам, — рассмеялся Чжао Годун. На душе у него сразу потеплело. — Вы поужинали? Если нет, сварганим чего-нибудь по-быстрому, посидим у меня.
— Да ладно вам, — рассмеялся Чжао Годун. На душе у него сразу потеплело. — Вы поужинали? Если нет, сварганим чего-нибудь по-быстрому, посидим у меня.
— Да все уже дома поели, — влез в разговор У Чанцин. — Сегодня же суббота! Ну так что, на каток рванем или на танцы? Ты дома сто лет не был, небось отвык уже от нашего поселка. Пойдем, разомнемся, на народ поглядим.
— Да все уже дома поели, — влез в разговор У Чанцин. — Сегодня же суббота! Ну так что, на каток рванем или на танцы? Ты дома сто лет не был, небось отвык уже от нашего поселка. Пойдем, разомнемся, на народ поглядим.
— Да чего я там не видел? Все по-прежнему, — Чжао Годун слегка ослабил ремень брюк — домашний ужин оказался настолько сытным, что он наелся от пуза. — Завод за эти годы, по-моему, вообще ни капли не изменился.
— Да чего я там не видел? Все по-прежнему, — Чжао Годун слегка ослабил ремень брюк — домашний ужин оказался настолько сытным, что он наелся от пуза. — Завод за эти годы, по-моему, вообще ни капли не изменился.
— Брат, а подгони мне как-нибудь форменные штаны, а? — подал голос Чжао Дэшань.
— Брат, а подгони мне как-нибудь форменные штаны, а? — подал голос Чжао Дэшань.
Увидев, что старший сменил гнев на милость, он заметно осмелел, хотя зажатую в пальцах сигарету к губам подносить пока не решался, поглядывая с опаской.
Увидев, что старший сменил гнев на милость, он заметно осмелел, хотя зажатую в пальцах сигарету к губам подносить пока не решался, поглядывая с опаской.
Глядя на эти робкие маневры младшего брата, Чжао Годун мысленно вздохнул. А ведь Чанцин в чем-то прав: Дэшаню уже под двадцать, взрослый лоб. О том, что тот давно покуривает, Годун знал прекрасно, просто делал вид, будто не замечает. Но при нем брат действительно ни разу не позволял себе вольностей. Может, и впрямь он слишком закрутил гайки?
Глядя на эти робкие маневры младшего брата, Чжао Годун мысленно вздохнул. А ведь Чанцин в чем-то прав: Дэшаню уже под двадцать, взрослый лоб. О том, что тот давно покуривает, Годун знал прекрасно, просто делал вид, будто не замечает. Но при нем брат действительно ни разу не позволял себе вольностей. Может, и впрямь он слишком закрутил гайки?
— Да кури ты уже, чего зажался как девица на выданье, — беззлобно буркнул Чжао Годун. — А насчет штанов... я сам без году неделя на службе, лишних комплектов нет. Те, что в академии выдавали, уже износились. Жди следующего года, когда новое обмундирование завезут, тогда и посмотрим.
— Да кури ты уже, чего зажался как девица на выданье, — беззлобно буркнул Чжао Годун. — А насчет штанов... я сам без году неделя на службе, лишних комплектов нет. Те, что в академии выдавали, уже износились. Жди следующего года, когда новое обмундирование завезут, тогда и посмотрим.
Дэшань просиял и закивал так усердно, словно получил высочайшее помилование. Наконец-то свобода! Он потянулся за спичками, но тут его перебил зычный возглас Чанцина:
Дэшань просиял и закивал так усердно, словно получил высочайшее помилование. Наконец-то свобода! Он потянулся за спичками, но тут его перебил зычный возглас Чанцина:
— Слышь, Годун! Доставай давай свою «Ашиму», не жадничай! Неужто тебе не западло нас дешевой «Цзясю» травить?
— Слышь, Годун! Доставай давай свою «Ашиму», не жадничай! Неужто тебе не западло нас дешевой «Цзясю» травить?
Чжао Годун со смешком покачал головой. Достав из кармана пачку «Ашимы», в которой оставалось еще больше половины, он раздал каждому по сигарете, не обделив и брата. Подумав секунду, он бросил остатки пачки Дэшаню. Пареньку в месяц давали всего несколько юаней на карманные расходы — каково взрослому парню с такими грошами в кармане?
Чжао Годун со смешком покачал головой. Достав из кармана пачку «Ашимы», в которой оставалось еще больше половины, он раздал каждому по сигарете, не обделив и брата. Подумав секунду, он бросил остатки пачки Дэшаню. Пареньку в месяц давали всего несколько юаней на карманные расходы — каково взрослому парню с такими грошами в кармане?
Поймав пачку, Дэшань едва не заплясал от восторга. Мало того что брат впервые сам разрешил ему закурить, так еще и одарил престижной «Ашимой»! Для парня, чей месячный бюджет не превышал десяти юаней, это было поистине царским сокровищем.
Поймав пачку, Дэшань едва не заплясал от восторга. Мало того что брат впервые сам разрешил ему закурить, так еще и одарил престижной «Ашимой»! Для парня, чей месячный бюджет не превышал десяти юаней, это было поистине царским сокровищем.
— Ну так что, сначала на роллердром? — блаженно затянувшись и пустив ровное колечко дыма, предложил Чанцин.
— Ну так что, сначала на роллердром? — блаженно затянувшись и пустив ровное колечко дыма, предложил Чанцин.
— Да ну, там одна детвора зеленая трется, — сморщился Цзыцюань. — Нам-то среди них несолидно как-то крутиться.
— Да ну, там одна детвора зеленая трется, — сморщился Цзыцюань. — Нам-то среди них несолидно как-то крутиться.
— Зря ты так, — поправив очки, заговорщицки подмигнул Ван Фэй. — Там и девчонок лет восемнадцати-девятнадцати полно, всего на пару классов младше нас. Хотя... Годуну там ловить нечего, Кун Юэ на катке мы точно не встретим. Может, лучше сразу в клуб, на танцплощадку?
— Зря ты так, — поправив очки, заговорщицки подмигнул Ван Фэй. — Там и девчонок лет восемнадцати-девятнадцати полно, всего на пару классов младше нас. Хотя... Годуну там ловить нечего, Кун Юэ на катке мы точно не встретим. Может, лучше сразу в клуб, на танцплощадку?
Услышав имя Кун Юэ, Чжао Годун лишь безнадежно покачал головой. Столько лет прошло, а эти олухи все думают, что он по ней сохнет! Смех да и только. Он ее года три уже в глаза не видел. К тому же после того, как у них закрутилось с Тан Цзинь, былая страсть к амурным похождениям как-то сама собой сошла на нет. Рядом с Тан Цзинь он остепенился, даже поглупел немного — с такой девушкой под боком о других и помышлять было боязно.
Услышав имя Кун Юэ, Чжао Годун лишь безнадежно покачал головой. Столько лет прошло, а эти олухи все думают, что он по ней сохнет! Смех да и только. Он ее года три уже в глаза не видел. К тому же после того, как у них закрутилось с Тан Цзинь, былая страсть к амурным похождениям как-то сама собой сошла на нет. Рядом с Тан Цзинь он остепенился, даже поглупел немного — с такой девушкой под боком о других и помышлять было боязно.
— Да кончайте вы меня с Кун Юэ сватать, — отмахнулся он. — Между нами никогда ничего не было.
— Да кончайте вы меня с Кун Юэ сватать, — отмахнулся он. — Между нами никогда ничего не было.
— И то правда, у брата в академии уже невеста появилась! — гордо вклинился Дэшань, не упустив шанса прихвастнуть успехами старшего. — Из самой столицы, из Аньду!
— И то правда, у брата в академии уже невеста появилась! — гордо вклинился Дэшань, не упустив шанса прихвастнуть успехами старшего. — Из самой столицы, из Аньду!
— Ого! — в один голос протянули парни, уставившись на Чжао Годуна с нескрываемым любопытством. — Серьезно, Годун? Уже окольцевали?
— Ого! — в один голос протянули парни, уставившись на Чжао Годуна с нескрываемым любопытством. — Серьезно, Годун? Уже окольцевали?
На душе у Чжао Годуна мгновенно заскребли кошки. Он ведь до сих пор так и не набрался смелости рассказать Тан Цзинь про свое распределение в захолустный участок Цзянмяо. Долго это шило в мешке не утаишь, а у них и так в последнее время наметился какой-то холодок. И какая гроза разразится, когда она узнает правду, оставалось только гадать.
На душе у Чжао Годуна мгновенно заскребли кошки. Он ведь до сих пор так и не набрался смелости рассказать Тан Цзинь про свое распределение в захолустный участок Цзянмяо. Долго это шило в мешке не утаишь, а у них и так в последнее время наметился какой-то холодок. И какая гроза разразится, когда она узнает правду, оставалось только гадать.
— Да не слушайте вы мелкого, — напустив на себя равнодушный вид, отрезал Годун. — Просто сокурсница хорошая. Она в Аньду осталась, птица высокого полета, куда мне до нее. Мы из разного теста слеплены, дорожки наши разошлись, так что даже не созваниваемся почти.
— Да не слушайте вы мелкого, — напустив на себя равнодушный вид, отрезал Годун. — Просто сокурсница хорошая. Она в Аньду осталась, птица высокого полета, куда мне до нее. Мы из разного теста слеплены, дорожки наши разошлись, так что даже не созваниваемся почти.
Слова давались с трудом — предчувствие скорого разрыва жгло изнутри все сильнее. Что, если его напускное равнодушие обернется реальностью? Что тогда делать?
Слова давались с трудом — предчувствие скорого разрыва жгло изнутри все сильнее. Что, если его напускное равнодушие обернется реальностью? Что тогда делать?
— «Просто сокурсница»? Ну-ну, — хмыкнул Цзыцюань и шутливо пихнул друга локтем в бок. На его лице сияла хитрая ухмылка. — Врать ты, Годун, совсем не умеешь. И насколько же вы «просто сокурсники»? В наше время дружбы между парнем и девчонкой не бывает. Если между вами ничего такого нет, то я испанский летчик!
— «Просто сокурсница»? Ну-ну, — хмыкнул Цзыцюань и шутливо пихнул друга локтем в бок. На его лице сияла хитрая ухмылка. — Врать ты, Годун, совсем не умеешь. И насколько же вы «просто сокурсники»? В наше время дружбы между парнем и девчонкой не бывает. Если между вами ничего такого нет, то я испанский летчик!
— Во-во! — весело подхватил У Чанцин. — Тогда решено: двигаем сегодня на каток и на танцы. Пора и нам поискать эту вашу... «чистую и непорочную дружбу»!
— Во-во! — весело подхватил У Чанцин. — Тогда решено: двигаем сегодня на каток и на танцы. Пора и нам поискать эту вашу... «чистую и непорочную дружбу»!

Комментарии

Загрузка...