Ван Фэй, который предусмотрительно отступил в сторону, как только нарисовался Цин Лебяо, теперь с таинственным видом протиснулся обратно к Чжао Годуну.
Ван Фэй, который предусмотрительно отступил в сторону, как только нарисовался Цин Лебяо, теперь с таинственным видом протиснулся обратно к Чжао Годуну.
— Годун, а ты знаешь, чего это Цин Лебяо сегодня сюда принесло? — заговорщически прошептал он.
— Годун, а ты знаешь, чего это Цин Лебяо сегодня сюда принесло? — заговорщически прошептал он.
— И чего же? Не меня же он караулил, — недовольно буркнул Чжао Годун.
— И чего же? Не меня же он караулил, — недовольно буркнул Чжао Годун.
— Да ну тебя, скажешь тоже! Хотя доля правды тут есть — дело-то молодое. Он Кун Юэ ждал. Его дружки-собутыльники все уши прожужжали, мол, Кун Юэ у нас на комбинате — первая красавица. Вот и подбивали Лебяо прийти поглазеть. Но он её так и не дождался, — Ван Фэй облегченно выдохнул. — Не дай бог этот гад на неё глаз положит. Тогда девчонке точно несдобровать.
— Да ну тебя, скажешь тоже! Хотя доля правды тут есть — дело-то молодое. Он Кун Юэ ждал. Его дружки-собутыльники все уши прожужжали, мол, Кун Юэ у нас на комбинате — первая красавица. Вот и подбивали Лебяо прийти поглазеть. Но он её так и не дождался, — Ван Фэй облегченно выдохнул. — Не дай бог этот гад на неё глаз положит. Тогда девчонке точно несдобровать.
Хотя между ним и Кун Юэ ничего такого не было, при одной мысли о том, что этот мерзавец Цин Лебяо станет увиваться за ней, Чжао Годун почувствовал неприятный укол. Словно прекрасную розу собирались воткнуть в навозную кучу. Он поймал себя на мысли, что искренне переживает за неё — то ли по старой школьной дружбе, то ли по какой-то другой причине.
Хотя между ним и Кун Юэ ничего такого не было, при одной мысли о том, что этот мерзавец Цин Лебяо станет увиваться за ней, Чжао Годун почувствовал неприятный укол. Словно прекрасную розу собирались воткнуть в навозную кучу. Он поймал себя на мысли, что искренне переживает за неё — то ли по старой школьной дружбе, то ли по какой-то другой причине.
— Этот Цин Лебяо — прирождённая мразь, — негромко, но мрачно подал голос Фан Цзыцюань, который знал гораздо больше подробностей. — Сколько девчонок на комбинате от него забеременело — не счесть. В последние пару лет он тут реже крутится, а когда торчал в представительстве в Аньду, девчонки из прядильного и ткацкого цехов только так горькие слёзы лили. У меня сестра в заводской больнице работает, так она рассказывала: как минимум трём или четырём нашим работницам аборты делали. И ещё молодой учительнице, которую только-только распределили в нашу подшефную школу.
— Этот Цин Лебяо — прирождённая мразь, — негромко, но мрачно подал голос Фан Цзыцюань, который знал гораздо больше подробностей. — Сколько девчонок на комбинате от него забеременело — не счесть. В последние пару лет он тут реже крутится, а когда торчал в представительстве в Аньду, девчонки из прядильного и ткацкого цехов только так горькие слёзы лили. У меня сестра в заводской больнице работает, так она рассказывала: как минимум трём или четырём нашим работницам аборты делали. И ещё молодой учительнице, которую только-только распределили в нашу подшефную школу.
— Сами виноваты, — равнодушно отозвался Чжао Годун. — Насильно мил не будешь. Раз соглашались, значит, обоих всё устраивало.
— Сами виноваты, — равнодушно отозвался Чжао Годун. — Насильно мил не будешь. Раз соглашались, значит, обоих всё устраивало.
— Эх, Годун, много ты понимаешь! — вмешался в разговор У Чанцин. — Обычная работяга против нашего «принца» — да разве она пикнуть посмеет? Поманит её сладким пряником, пообещает перевести с трёхсменки на обычный дневной график — и всё, рыбка на крючке. А если кто заартачится, он просто намекнёт начальнику цеха — и пиши пропало: сгноят на самой тяжёлой и грязной работе. Ты думаешь, на комбинате всё так же просто, как у вас в полиции?
— Эх, Годун, много ты понимаешь! — вмешался в разговор У Чанцин. — Обычная работяга против нашего «принца» — да разве она пикнуть посмеет? Поманит её сладким пряником, пообещает перевести с трёхсменки на обычный дневной график — и всё, рыбка на крючке. А если кто заартачится, он просто намекнёт начальнику цеха — и пиши пропало: сгноят на самой тяжёлой и грязной работе. Ты думаешь, на комбинате всё так же просто, как у вас в полиции?
Чжао Годун открыл было рот, но так ничего и не сказал.
Чжао Годун открыл было рот, но так ничего и не сказал.
«Да неужели? И чем же отличается? В полиции, пожалуй, грязи не меньше, чем на этом комбинате...»
«Да неужели? И чем же отличается? В полиции, пожалуй, грязи не меньше, чем на этом комбинате...»
Взять хотя бы его самого. Капитан Лю попал в ту глупую аварию, сбил человека. Дело-то было пустяковое, обычное ДТП, да и пострадавший отделался лёгким испугом. Капитан клятвенно обещал, что все расходы покроет управление, а самого Годуна это никак не коснётся. Но стоило улечься пыли, как его по-тихому вышвырнули из уголовного розыска. Сам капитан Лю теперь только мямлил что-то невнятное. Плёл, будто инструктор Чжан посчитал Годуна человеком Лю и настоял на показательном наказании — чтоб другим неповадно было. Столкнулись лбами два кандидата на должность начальника, а его, Чжао Годуна, просто разменяли как мелкую монету.
Взять хотя бы его самого. Капитан Лю попал в ту глупую аварию, сбил человека. Дело-то было пустяковое, обычное ДТП, да и пострадавший отделался лёгким испугом. Капитан клятвенно обещал, что все расходы покроет управление, а самого Годуна это никак не коснётся. Но стоило улечься пыли, как его по-тихому вышвырнули из уголовного розыска. Сам капитан Лю теперь только мямлил что-то невнятное. Плёл, будто инструктор Чжан посчитал Годуна человеком Лю и настоял на показательном наказании — чтоб другим неповадно было. Столкнулись лбами два кандидата на должность начальника, а его, Чжао Годуна, просто разменяли как мелкую монету.
Узнав об этом, Чжао Годун едва не лопнул от злости. Но отступать было поздно: он уже взял вину на себя, назад дорогу не повернёшь. Какую именно игру вели за его спиной капитан Лю и инструктор Чжан? Годун не знал до сих пор. Да и знать не хотел. Перед капитаном он разыграл глубокое уныние и смирение, и тот в ответ истово заклинал, что расшибётся в лепёшку, но через год-другой вернёт его обратно в уголовный розыск.
Узнав об этом, Чжао Годун едва не лопнул от злости. Но отступать было поздно: он уже взял вину на себя, назад дорогу не повернёшь. Какую именно игру вели за его спиной капитан Лю и инструктор Чжан? Годун не знал до сих пор. Да и знать не хотел. Перед капитаном он разыграл глубокое уныние и смирение, и тот в ответ истово заклинал, что расшибётся в лепёшку, но через год-другой вернёт его обратно в уголовный розыск.
«Вся жизнь — игра, а люди в ней актеры...»
«Вся жизнь — игра, а люди в ней актеры...»
Эту избитую истину Чжао Годун не раз встречал на страницах романов, но лишь теперь прочувствовал её горькую правду на собственной шкуре. И надо же было такому случиться, что ему досталась самая жалкая, невзрачная роль.
Эту избитую истину Чжао Годун не раз встречал на страницах романов, но лишь теперь прочувствовал её горькую правду на собственной шкуре. И надо же было такому случиться, что ему досталась самая жалкая, невзрачная роль.
Загремели первые аккорды песни «Время пробуждения от грёз», и толпа в зале дружно хлынула на танцпол. У Чанцин и Фан Цзыцюань тут же испарились, отправившись на поиски припозднившихся партнёрш. В углу остались только Ван Фэй и Чжао Годун. Они стояли, изнывая от скуки, но Годун кожей чувствовал, что они приковывают к себе взгляды. Ещё бы: человек, к которому сам Цин Лебяо соизволил подойти поздороваться, мгновенно становился местной знаменитостью.
Загремели первые аккорды песни «Время пробуждения от грёз», и толпа в зале дружно хлынула на танцпол. У Чанцин и Фан Цзыцюань тут же испарились, отправившись на поиски припозднившихся партнёрш. В углу остались только Ван Фэй и Чжао Годун. Они стояли, изнывая от скуки, но Годун кожей чувствовал, что они приковывают к себе взгляды. Ещё бы: человек, к которому сам Цин Лебяо соизволил подойти поздороваться, мгновенно становился местной знаменитостью.
— Годун, а ты чего не танцуешь? — раздался сбоку грубоватый, с хрипотцой голос. — Что, планочку задрал, брезгуешь нашими девчонками с комбината?
— Годун, а ты чего не танцуешь? — раздался сбоку грубоватый, с хрипотцой голос. — Что, планочку задрал, брезгуешь нашими девчонками с комбината?
Чжао Годун обернулся и, узнав подошедшего, торопливо улыбнулся:
Чжао Годун обернулся и, узнав подошедшего, торопливо улыбнулся:
— Да что вы, брат Ма! Я ведь только вернулся, сто лет тут не был. Никого уже толком не знаю. Стою вот, дух переводя. Вы сегодня на дежурстве?
— Да что вы, брат Ма! Я ведь только вернулся, сто лет тут не был. Никого уже толком не знаю. Стою вот, дух переводя. Вы сегодня на дежурстве?
Ма Чжэнкуй занимал должность начальника службы охраны комбината. Лет пять-шесть назад юный Чжао Годун изрядно попил ему крови своими выходками. Потом Годун уехал учиться, но эстафету перехватил его младший брат Чжао Дэшань, так что семейство Чжао оставалось постоянной головной болью для местной охраны.
Ма Чжэнкуй занимал должность начальника службы охраны комбината. Лет пять-шесть назад юный Чжао Годун изрядно попил ему крови своими выходками. Потом Годун уехал учиться, но эстафету перехватил его младший брат Чжао Дэшань, так что семейство Чжао оставалось постоянной головной болью для местной охраны.
Но времена изменились. Стоило Годуну поступить в полицейскую академию, как авторитет семьи Чжао резко пополз вверх. А уж когда после выпуска его распределили обратно в Цзянкоу, отношение к нему и вовсе стало другим. Вчерашний хулиган и возмутитель спокойствия внезапно превратился в кадрового офицера народной полиции. Для заводской службы охраны, которая напрямую подчинялась ведомственным инструкциям органов общественной безопасности, он теперь фактически стал начальством.
Но времена изменились. Стоило Годуну поступить в полицейскую академию, как авторитет семьи Чжао резко пополз вверх. А уж когда после выпуска его распределили обратно в Цзянкоу, отношение к нему и вовсе стало другим. Вчерашний хулиган и возмутитель спокойствия внезапно превратился в кадрового офицера народной полиции. Для заводской службы охраны, которая напрямую подчинялась ведомственным инструкциям органов общественной безопасности, он теперь фактически стал начальством.
— Да вот, выходные же, надо приглядеть за порядком, — кивнул Ма Чжэнкуй. — А то повадились всякие залетные малолетки воду мутить.
— Да вот, выходные же, надо приглядеть за порядком, — кивнул Ма Чжэнкуй. — А то повадились всякие залетные малолетки воду мутить.
Ма Чжэнкую перевалило за сорок. Это был поджарый, жилистый мужик армейской закалки. После демобилизации его распределили на комбинат, и с тех пор он бессменно трудился в охране.
Ма Чжэнкую перевалило за сорок. Это был поджарый, жилистый мужик армейской закалки. После демобилизации его распределили на комбинат, и с тех пор он бессменно трудился в охране.
— Да ладно вам, брат Ма. Все же свои, заводские. Чего тут делить? — хмыкнул Чжао Годун.
— Да ладно вам, брат Ма. Все же свои, заводские. Чего тут делить? — хмыкнул Чжао Годун.
— Как сказать, — покачал головой Ма Чжэнкуй. — Билет в наш клуб стоит всего один юань, вход свободный для всех желающих, а девчонок у нас работает прорва. Местная шпана с улиц Цзянмяо так и вьется вокруг. Не ровен час, сцепятся с нашими заводскими парнями. Слышал я от Чанцина, тебя перевели к нам, в полицейский участок Цзянмяо? Ну, раз ты сегодня здесь, у меня на душе спокойнее.
— Как сказать, — покачал головой Ма Чжэнкуй. — Билет в наш клуб стоит всего один юань, вход свободный для всех желающих, а девчонок у нас работает прорва. Местная шпана с улиц Цзянмяо так и вьется вокруг. Не ровен час, сцепятся с нашими заводскими парнями. Слышал я от Чанцина, тебя перевели к нам, в полицейский участок Цзянмяо? Ну, раз ты сегодня здесь, у меня на душе спокойнее.
— Да бросьте, брат Ма. Это же ваша территория, а я так, заглянул ненадолго, скоро уйду. Да и вряд ли у кого-то из этих отморозков хватит наглости нарываться на неприятности прямо у вас под носом.
— Да бросьте, брат Ма. Это же ваша территория, а я так, заглянул ненадолго, скоро уйду. Да и вряд ли у кого-то из этих отморозков хватит наглости нарываться на неприятности прямо у вас под носом.
Годун ответил дежурным комплиментом. Раз уж начальник охраны проявил к нему такое уважение, следовало вежливо подыграть.
Годун ответил дежурным комплиментом. Раз уж начальник охраны проявил к нему такое уважение, следовало вежливо подыграть.
— Ну ладно, отдыхайте, ребята. А я пойду, сделаю круг, — улыбнулся Ма Чжэнкуй и зашагал дальше по залу.
— Ну ладно, отдыхайте, ребята. А я пойду, сделаю круг, — улыбнулся Ма Чжэнкуй и зашагал дальше по залу.
— С чего это старина Ма вдруг стал таким вежливым? — пробормотал Чжао Годун, глядя ему вслед.
— С чего это старина Ма вдруг стал таким вежливым? — пробормотал Чжао Годун, глядя ему вслед.
— Ха! Так это смотря с кем говорить, Годун! — с обидой в голосе отозвался Ван Фэй. — На меня он даже не взглянул, будто я пустое место. Этот лизоблюд умеет подмазываться к начальству. Говорят, он на короткой ноге с руководством вашего участка. Простых работяг он вообще за людей не считает.
— Ха! Так это смотря с кем говорить, Годун! — с обидой в голосе отозвался Ван Фэй. — На меня он даже не взглянул, будто я пустое место. Этот лизоблюд умеет подмазываться к начальству. Говорят, он на короткой ноге с руководством вашего участка. Простых работяг он вообще за людей не считает.
Чжао Годун смолчал. В наши дни везде творилось одно и то же. Пока он размышлял об этом, Ван Фэй вдруг ткнул его локтем в бок и взволнованно зашептал:
Чжао Годун смолчал. В наши дни везде творилось одно и то же. Пока он размышлял об этом, Ван Фэй вдруг ткнул его локтем в бок и взволнованно зашептал:
— Годун, глянь! Вон Кун Юэ с подругой идут!
— Годун, глянь! Вон Кун Юэ с подругой идут!
— Да ну? — Чжао Годун, которому до этого не было дела до танцев, мгновенно оживился и проследил за направлением его руки.
— Да ну? — Чжао Годун, которому до этого не было дела до танцев, мгновенно оживился и проследил за направлением его руки.
В зал негромко вошли две девушки в легких платьях.
В зал негромко вошли две девушки в легких платьях.
— Та, что впереди, в белом сарафане — это Кун Юэ?
— Та, что впереди, в белом сарафане — это Кун Юэ?
— Ну конечно она! Ты что, за пару месяцев успел забыть, как выглядит школьная подруга?
— Ну конечно она! Ты что, за пару месяцев успел забыть, как выглядит школьная подруга?
— А сзади неё, в сиреневом платье? Кто это?
— А сзади неё, в сиреневом платье? Кто это?
— Вроде новая учительница из нашей школы, её совсем недавно распределили. Они с Кун Юэ не разлей вода, постоянно их вместе вижу, — Ван Фэй присмотрелся повнимательнее. — Давай, Годун, шевелись! А то сейчас набегут кавалеры, и тебе ловить будет нечего!
— Вроде новая учительница из нашей школы, её совсем недавно распределили. Они с Кун Юэ не разлей вода, постоянно их вместе вижу, — Ван Фэй присмотрелся повнимательнее. — Давай, Годун, шевелись! А то сейчас набегут кавалеры, и тебе ловить будет нечего!
Чжао Годун лишь покачал головой. Кун Юэ действительно изменилась. Не зря говорят, что в девичестве расцветают быстро и пышно. Ещё в школе она считалась первой красавицей класса, а теперь заметно вытянулась. Её высокая, точёная фигурка в белоснежном платье, стянутом на спине изящным бантом, выглядела невероятно женственно. На её фоне остальные девушки в зале казались блеклыми тенями. Подруга Кун Юэ тоже была хороша — стройная, даже чуть выше ростом. У Годуна был намётанный глаз: он сразу приметил её миловидное личико, украшенное очаровательными ямочками на щеках всякий раз, когда она улыбалась. Девушки увлеченно о чем-то шептались, пробираясь сквозь толпу.
Чжао Годун лишь покачал головой. Кун Юэ действительно изменилась. Не зря говорят, что в девичестве расцветают быстро и пышно. Ещё в школе она считалась первой красавицей класса, а теперь заметно вытянулась. Её высокая, точёная фигурка в белоснежном платье, стянутом на спине изящным бантом, выглядела невероятно женственно. На её фоне остальные девушки в зале казались блеклыми тенями. Подруга Кун Юэ тоже была хороша — стройная, даже чуть выше ростом. У Годуна был намётанный глаз: он сразу приметил её миловидное личико, украшенное очаровательными ямочками на щеках всякий раз, когда она улыбалась. Девушки увлеченно о чем-то шептались, пробираясь сквозь толпу.
Как и следовало ожидать, кавалеры потянулись к ним вереницей. Однако девушки вежливо, но твердо отклоняли все приглашения, явно не собираясь выходить на танцпол. Поскольку все вокруг были своими, заводскими, никто особо не обижался, и отказы обходились без неловких сцен.
Как и следовало ожидать, кавалеры потянулись к ним вереницей. Однако девушки вежливо, но твердо отклоняли все приглашения, явно не собираясь выходить на танцпол. Поскольку все вокруг были своими, заводскими, никто особо не обижался, и отказы обходились без неловких сцен.
— Слушай, Ван Фэй, а Кун Юэ-то с подружкой — девицы с характером, — усмехнулся Чжао Годун, просто чтобы поддержать разговор. — Столько парней к ним клинья бьют, а они ни в какую. Зачем тогда вообще припёрлись?
— Слушай, Ван Фэй, а Кун Юэ-то с подружкой — девицы с характером, — усмехнулся Чжао Годун, просто чтобы поддержать разговор. — Столько парней к ним клинья бьют, а они ни в какую. Зачем тогда вообще припёрлись?
— Ну, если ты подойдёшь, она точно не откажет. Вы же одноклассники, — хохотнул Ван Фэй. — Они вообще танцульки не жалуют, выползают сюда от силы раз в месяц. Но когда мы их приглашали, они всегда соглашались. Годун, ты чего, струсил? Боишься от ворот поворот получить? Учти, у неё парня пока нет. Если она тебе нравится — хватай быка за рога, пока этот подонок Цин Лебяо до неё не добрался.
— Ну, если ты подойдёшь, она точно не откажет. Вы же одноклассники, — хохотнул Ван Фэй. — Они вообще танцульки не жалуют, выползают сюда от силы раз в месяц. Но когда мы их приглашали, они всегда соглашались. Годун, ты чего, струсил? Боишься от ворот поворот получить? Учти, у неё парня пока нет. Если она тебе нравится — хватай быка за рога, пока этот подонок Цин Лебяо до неё не добрался.
Годун лишь усмехнулся в ответ. С тех пор как они начали встречаться с Тан Цзинь, он растерял весь свой юношеский пыл и больше не заглядывался на других девчонок. Да и связывать жизнь с работницей комбината он никогда не планировал. Хоть невест тут и было пруд пруди, сам он уже давно вырвался из заводской среды и закрепился на уровне уезда. Возвращаться на прежнюю колею не имело смысла. Впрочем, теперь, когда его перевели обратно в Цзянмяо, по долгу службы ему всё равно придётся часто пересекаться с делами комбината.
Годун лишь усмехнулся в ответ. С тех пор как они начали встречаться с Тан Цзинь, он растерял весь свой юношеский пыл и больше не заглядывался на других девчонок. Да и связывать жизнь с работницей комбината он никогда не планировал. Хоть невест тут и было пруд пруди, сам он уже давно вырвался из заводской среды и закрепился на уровне уезда. Возвращаться на прежнюю колею не имело смысла. Впрочем, теперь, когда его перевели обратно в Цзянмяо, по долгу службы ему всё равно придётся часто пересекаться с делами комбината.
Тем временем у входа снова затолпился народ. Похоже, дела у заводского клуба шли в гору. Оно и понятно: на комбинате трудилось столько молодых девчат, жаждущих как-то развеяться в субботний вечер. Неудивительно, что вся окрестная молодежь из посёлка Цзянмяо слеталась сюда как мотыльки на свет.
Тем временем у входа снова затолпился народ. Похоже, дела у заводского клуба шли в гору. Оно и понятно: на комбинате трудилось столько молодых девчат, жаждущих как-то развеяться в субботний вечер. Неудивительно, что вся окрестная молодежь из посёлка Цзянмяо слеталась сюда как мотыльки на свет.

Комментарии

Загрузка...