В глазах словно на миг потемнело, а сквозь пелену забытья до ушей донеслись чьи-то голоса.
В глазах словно на миг потемнело, а сквозь пелену забытья до ушей донеслись чьи-то голоса.
— Значит, Чэн Жань всю дорогу преследовал похитителей по следам шин, пока у подножия заднего склона Лишань не встретился с тобой? — раздался голос Чэн Биня.
— Значит, Чэн Жань всю дорогу преследовал похитителей по следам шин, пока у подножия заднего склона Лишань не встретился с тобой? — раздался голос Чэн Биня.
Ему ответил чистый голос Цзян Хуншао:
Ему ответил чистый голос Цзян Хуншао:
— У меня был с собой мобильный телефон, так что он мог связаться с вами. А направление, в котором скрылись преступники... пока полиция не приехала, нам оставалось только идти по их следам.
— У меня был с собой мобильный телефон, так что он мог связаться с вами. А направление, в котором скрылись преступники... пока полиция не приехала, нам оставалось только идти по их следам.
— Вы очень помогли... Но это было смертельно опасно. Цзян, твой отец безумно за тебя переживал.
— Вы очень помогли... Но это было смертельно опасно. Цзян, твой отец безумно за тебя переживал.
— Спасибо, дядя, со мной всё в порядке.
— Спасибо, дядя, со мной всё в порядке.
Вокруг вспыхивали и гасли синие проблесковые маячки, машина плавно катилась по дороге.
Вокруг вспыхивали и гасли синие проблесковые маячки, машина плавно катилась по дороге.
Сознание медленно возвращалось к нему. Разговор дяди Чэн Биня и Цзян Хуншао звучал совсем близко. Вот только... почему его голове так мягко? И этот нежный, едва уловимый аромат в воздухе... Тонкий, запечатлевшийся в самой глубине памяти запах орхидей.
Сознание медленно возвращалось к нему. Разговор дяди Чэн Биня и Цзян Хуншао звучал совсем близко. Вот только... почему его голове так мягко? И этот нежный, едва уловимый аромат в воздухе... Тонкий, запечатлевшийся в самой глубине памяти запах орхидей.
Приоткрыв глаза, Чэн Жань понял, что лежит навзничь. В поле его зрения попал изящный профиль Цзян Хуншао, задумчиво смотрящей в окно.
Приоткрыв глаза, Чэн Жань понял, что лежит навзничь. В поле его зрения попал изящный профиль Цзян Хуншао, задумчиво смотрящей в окно.
Он окончательно пришел в себя. Оказалось, он лежит на заднем сиденье автомобиля, а его голова покоится... на коленях девушки.
Он окончательно пришел в себя. Оказалось, он лежит на заднем сиденье автомобиля, а его голова покоится... на коленях девушки.
Ее бедра были мягкими, но упругими — ни одна подушка в мире не подарила бы такого комфорта.
Ее бедра были мягкими, но упругими — ни одна подушка в мире не подарила бы такого комфорта.
Почувствовав его движение, Цзян Хуншао опустила взгляд. Их глаза встретились.
Почувствовав его движение, Цзян Хуншао опустила взгляд. Их глаза встретились.
Они молча смотрели друг на друга несколько секунд.
Они молча смотрели друг на друга несколько секунд.
В воздухе повисло неловкое, почти двусмысленное напряжение.
В воздухе повисло неловкое, почти двусмысленное напряжение.
Заметив, как щеки девушки медленно заливает густой румянец, Чэн Жань поспешно... снова закрыл глаза.
Заметив, как щеки девушки медленно заливает густой румянец, Чэн Жань поспешно... снова закрыл глаза.
Вдруг его руку обожгло резкой болью — его пребольно ущипнули. Чэн Жань со вскриком подскочил на сиденье. Цзян Хуншао, вся пунцовая, беззвучно, одними губами выдохнула: «Наглец!»
Вдруг его руку обожгло резкой болью — его пребольно ущипнули. Чэн Жань со вскриком подскочил на сиденье. Цзян Хуншао, вся пунцовая, беззвучно, одними губами выдохнула: «Наглец!»
А в следующее мгновение уже совершенно невозмутимо произнесла вслух:
А в следующее мгновение уже совершенно невозмутимо произнесла вслух:
— О, ты проснулся.
— О, ты проснулся.
Ее голос привлек внимание сидевших впереди мужчин. Чэн Бинь и Гу Сяоцзюнь обернулись. Гу Сяоцзюнь хорошо знал крутой нрав Чэн Биня. Левой рукой удерживая руль, правой он поспешно сгреб все тяжелые предметы, что лежали под рукой, и запихал их в карман дверцы, после чего намертво прижал ладонью термос в подстаканнике.
Ее голос привлек внимание сидевших впереди мужчин. Чэн Бинь и Гу Сяоцзюнь обернулись. Гу Сяоцзюнь хорошо знал крутой нрав Чэн Биня. Левой рукой удерживая руль, правой он поспешно сгреб все тяжелые предметы, что лежали под рукой, и запихал их в карман дверцы, после чего намертво прижал ладонью термос в подстаканнике.
— Чэн Жань без сил свалился, только-только в себя пришел, — негромко предупредил он Чэн Биня. — Ты это... полегче с ним.
— Чэн Жань без сил свалился, только-только в себя пришел, — негромко предупредил он Чэн Биня. — Ты это... полегче с ним.
Он всерьез опасался, что Чэн Бинь сейчас взорвется гневом.
Он всерьез опасался, что Чэн Бинь сейчас взорвется гневом.
Однако ярости, которой все так ждали, не последовало. Дядя не стал отчитывать племянника за самоуправство и непослушание. Он молча смотрел на освещенную фарами дорогу, погруженный в свои мысли. Спустя минуту с переднего сиденья донесся его негромкий, глуховатый голос:
Однако ярости, которой все так ждали, не последовало. Дядя не стал отчитывать племянника за самоуправство и непослушание. Он молча смотрел на освещенную фарами дорогу, погруженный в свои мысли. Спустя минуту с переднего сиденья донесся его негромкий, глуховатый голос:
— Ты... отлично справился.
— Ты... отлично справился.
Чэн Бинь помолчал и добавил:
Чэн Бинь помолчал и добавил:
— С твоим отцом я поговорю сам, не переживай. Возвращайся домой и хорошенько выспись. Позже придется соблюсти кое-какие формальности, я сам к тебе приеду... Но имей в виду: банда попалась серьезная. Чтобы избежать мести со стороны их сообщников из-за границы, вашу причастность к этому делу пока не стоит афишировать.
— С твоим отцом я поговорю сам, не переживай. Возвращайся домой и хорошенько выспись. Позже придется соблюсти кое-какие формальности, я сам к тебе приеду... Но имей в виду: банда попалась серьезная. Чтобы избежать мести со стороны их сообщников из-за границы, вашу причастность к этому делу пока не стоит афишировать.
— А... — Чэн Жань слегка опешил, услышав столь мягкие слова от дяди, который обычно отличался крайней холодностью к младшему поколению семьи.
— А... — Чэн Жань слегка опешил, услышав столь мягкие слова от дяди, который обычно отличался крайней холодностью к младшему поколению семьи.
В этот момент Гу Сяоцзюнь обернулся, подмигнул парню и незаметно показал ему большой палец.
В этот момент Гу Сяоцзюнь обернулся, подмигнул парню и незаметно показал ему большой палец.
Тут Чэн Жань вспомнил о главном:
Тут Чэн Жань вспомнил о главном:
— А что с преступниками?
— А что с преступниками?
— Главарь банды попытался отстреливаться, и твой дядя застрелил его на месте. Еще один погиб раньше — свои же прикончили. Остальных троих повязали. Заложник спасен! Вы двое, сорванцы, совершили настоящее чудо!
— Главарь банды попытался отстреливаться, и твой дядя застрелил его на месте. Еще один погиб раньше — свои же прикончили. Остальных троих повязали. Заложник спасен! Вы двое, сорванцы, совершили настоящее чудо!
Гу Сяоцзюнь тепло улыбнулся:
Гу Сяоцзюнь тепло улыбнулся:
— Но ты от перенапряжения отключился по дороге... Да и родные твоей одноклассницы Цзян места себе не находят. Так что сначала отвезем вас по домам, отдыхать. Ну и натерпелись же вы сегодня. Спасибо за работу.
— Но ты от перенапряжения отключился по дороге... Да и родные твоей одноклассницы Цзян места себе не находят. Так что сначала отвезем вас по домам, отдыхать. Ну и натерпелись же вы сегодня. Спасибо за работу.
***
***
— Заложник спасен, и это прекрасно! Превосходно! Се Хоумин — ключевая фигура в руководстве нашего города Шаньхай, его спасение — огромная победа! Но радоваться рано, к этой операции до сих пор остаются вопросы, — на перекрытом участке дороги, залитом синим светом полицейских мигалок, мужчина средних лет в сером костюме раздраженно жестикулировал перед начальником городского управления общественной безопасности Лю Юэ. За ним молча следовали трое чиновников. Голос говорившего охрип от бесконечных экстренных совещаний и бессонной ночи.
— Заложник спасен, и это прекрасно! Превосходно! Се Хоумин — ключевая фигура в руководстве нашего города Шаньхай, его спасение — огромная победа! Но радоваться рано, к этой операции до сих пор остаются вопросы, — на перекрытом участке дороги, залитом синим светом полицейских мигалок, мужчина средних лет в сером костюме раздраженно жестикулировал перед начальником городского управления общественной безопасности Лю Юэ. За ним молча следовали трое чиновников. Голос говорившего охрип от бесконечных экстренных совещаний и бессонной ночи.
— Как так вышло, что целая толпа вооруженных полицейских упустила бандитов, а нашли их двое школьников?! Ответь мне, Лю Юэ, это показатель профессионализма твоих подчиненных? Да, ребята совершили героический поступок! Но защита жизни и имущества граждан — это вообще-то ваша прямая обязанность! Каким бы громким ни было дело, если в процессе расследования под удар попадают простые люди или гражданские вынуждены выполнять вашу работу — это расценивается как должностное преступление со стороны полиции!
— Как так вышло, что целая толпа вооруженных полицейских упустила бандитов, а нашли их двое школьников?! Ответь мне, Лю Юэ, это показатель профессионализма твоих подчиненных? Да, ребята совершили героический поступок! Но защита жизни и имущества граждан — это вообще-то ваша прямая обязанность! Каким бы громким ни было дело, если в процессе расследования под удар попадают простые люди или гражданские вынуждены выполнять вашу работу — это расценивается как должностное преступление со стороны полиции!
— Да, согласен, мэр Ли! Мы извлечем суровый урок из этого дела. «Дело 6.2» станет для нас отправной точкой. Обещаю провести полную реорганизацию и модернизацию полицейской службы города! Мы повысим квалификацию сотрудников и сделаем все, чтобы подобный кошмар больше никогда не повторился на улицах Шаньхая!
— Да, согласен, мэр Ли! Мы извлечем суровый урок из этого дела. «Дело 6.2» станет для нас отправной точкой. Обещаю провести полную реорганизацию и модернизацию полицейской службы города! Мы повысим квалификацию сотрудников и сделаем все, чтобы подобный кошмар больше никогда не повторился на улицах Шаньхая!
Выслушав нагоняй с виноватым видом, Лю Юэ все же попытался сгладить углы:
Выслушав нагоняй с виноватым видом, Лю Юэ все же попытался сгладить углы:
— Но господин мэр, это ведь все равно триумф! Мы раскрыли дело в рекордно короткие сроки, даже эксперты из провинциального управления не успели доехать... А ваша дочь — просто чудо. Настоящая героиня, не уступающая мужчинам! О, смотрите, Чэн Бинь как раз привез ребят...
— Но господин мэр, это ведь все равно триумф! Мы раскрыли дело в рекордно короткие сроки, даже эксперты из провинциального управления не успели доехать... А ваша дочь — просто чудо. Настоящая героиня, не уступающая мужчинам! О, смотрите, Чэн Бинь как раз привез ребят...
В салоне подъезжающей «Сантаны» Гу Сяоцзюнь мгновенно помрачнел:
В салоне подъезжающей «Сантаны» Гу Сяоцзюнь мгновенно помрачнел:
— Плохи дела... Кажется, мэр Ли там рвет и мечет.
— Плохи дела... Кажется, мэр Ли там рвет и мечет.
Отец Цзян Хуншао? Даже у такого тертого калача, как Гу Сяоцзюнь, при виде этого человека по спине пробежал холодок — настолько непререкаемым авторитетом и грозной силой обладал мэр Шаньхая.
Отец Цзян Хуншао? Даже у такого тертого калача, как Гу Сяоцзюнь, при виде этого человека по спине пробежал холодок — настолько непререкаемым авторитетом и грозной силой обладал мэр Шаньхая.
В этот момент Чэн Бинь и Гу Сяоцзюнь как по команде обернулись и уставились на Чэн Жаня.
В этот момент Чэн Бинь и Гу Сяоцзюнь как по команде обернулись и уставились на Чэн Жаня.
У парня внутри все похолодело.
У парня внутри все похолодело.
«Да ладно вам, вы же взрослые люди, — обреченно подумал он. — Что за взгляды? Мне теперь кажется, будто меня везут прямо на плаху...»
«Да ладно вам, вы же взрослые люди, — обреченно подумал он. — Что за взгляды? Мне теперь кажется, будто меня везут прямо на плаху...»
Сквозь лобовое стекло Чэн Жань разглядел сурового мужчину с тяжелыми веками, который провожал их приближающуюся машину ледяным взглядом, словно грозное божество карающего правосудия.
Сквозь лобовое стекло Чэн Жань разглядел сурового мужчину с тяжелыми веками, который провожал их приближающуюся машину ледяным взглядом, словно грозное божество карающего правосудия.
Этот грозный судья мимоходом мазнул взглядом по дочери, убеждаясь, что она цела, после чего его взор намертво впился в сидящего рядом с ней Чэн Жаня.
Этот грозный судья мимоходом мазнул взглядом по дочери, убеждаясь, что она цела, после чего его взор намертво впился в сидящего рядом с ней Чэн Жаня.
Взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Он смотрел в упор, не мигая, и от этого невыразимого давления становилось не по себе.
Взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Он смотрел в упор, не мигая, и от этого невыразимого давления становилось не по себе.
По мере того как машина катилась вперед, Чэн Жань инстинктивно вжался в сиденье и отклонил голову назад, пытаясь укрыться за широкой задней стойкой кузова.
По мере того как машина катилась вперед, Чэн Жань инстинктивно вжался в сиденье и отклонил голову назад, пытаясь укрыться за широкой задней стойкой кузова.
Но не тут-то было. Грозный мэр, перед которым только что лебезил начальник полиции, сделал полшага в сторону, плавно сместившись из мертвой зоны стойки. Их взгляды снова скрестились.
Но не тут-то было. Грозный мэр, перед которым только что лебезил начальник полиции, сделал полшага в сторону, плавно сместившись из мертвой зоны стойки. Их взгляды снова скрестились.
«Да это же настоящий триллер...» — мысленно взвыл Чэн Жань.
«Да это же настоящий триллер...» — мысленно взвыл Чэн Жань.
Не выдержав этой пытки молчанием, он натянуто улыбнулся, робко приподнял руку и помахал пальцами:
Не выдержав этой пытки молчанием, он натянуто улыбнулся, робко приподнял руку и помахал пальцами:
— Здравствуйте... дядя.
— Здравствуйте... дядя.
«Сантана» наконец остановилась. Дверцы распахнулись, и пассажиры вышли на прохладный ночной воздух.
«Сантана» наконец остановилась. Дверцы распахнулись, и пассажиры вышли на прохладный ночной воздух.
Цзян Хуншао подошла к отцу и тихо, смирно произнесла:
Цзян Хуншао подошла к отцу и тихо, смирно произнесла:
— Папа...
— Папа...
Ли Цзинпин лишь коротко бросил:
Ли Цзинпин лишь коротко бросил:
— Цела?
— Цела?
Девочка кивнула, подтверждая, что все в порядке.
Девочка кивнула, подтверждая, что все в порядке.
Мэр повернулся к Чэн Биню и сдержанно кивнул ему:
Мэр повернулся к Чэн Биню и сдержанно кивнул ему:
— Отличная работа. Вы заслужили государственную награду за это дело.
— Отличная работа. Вы заслужили государственную награду за это дело.
— Лишь исполнял свой долг, — лаконично ответил Чэн Бинь.
— Лишь исполнял свой долг, — лаконично ответил Чэн Бинь.
Последовал короткий обмен дежурными фразами, однако тучи над лицом Ли Цзинпина так и не рассеялись. Он перевел тяжелый взгляд на дочь и глухо спросил:
Последовал короткий обмен дежурными фразами, однако тучи над лицом Ли Цзинпина так и не рассеялись. Он перевел тяжелый взгляд на дочь и глухо спросил:
— А куртка твоя где?
— А куртка твоя где?
И тут до Чэн Жаня дошло — он всё это время стоял перед мэром в девчачьем розовом пальто, которое к тому же было ему безнадежно мало!
И тут до Чэн Жаня дошло — он всё это время стоял перед мэром в девчачьем розовом пальто, которое к тому же было ему безнадежно мало!
В неровном свете сине-красных мигалок полицейские вокруг едва сдерживали смешки, ухмыляясь во весь рот. Гу Сяоцзюнь и вовсе сокрушенно прикрыл лицо ладонью.
В неровном свете сине-красных мигалок полицейские вокруг едва сдерживали смешки, ухмыляясь во весь рот. Гу Сяоцзюнь и вовсе сокрушенно прикрыл лицо ладонью.
Сгорая от стыда под прицелом десятков глаз, Чэн Жань торопливо стянул с себя курточку и неловко протянул ее хозяйке.
Сгорая от стыда под прицелом десятков глаз, Чэн Жань торопливо стянул с себя курточку и неловко протянул ее хозяйке.
Цзян Хуншао приняла вещь, аккуратно сложила ее, перекинула через руку и, глядя ему прямо в глаза, тихо произнесла:
Цзян Хуншао приняла вещь, аккуратно сложила ее, перекинула через руку и, глядя ему прямо в глаза, тихо произнесла:
— Спасибо тебе.
— Спасибо тебе.
— Едем домой, — оборвал ее Ли Цзинпин ледяным тоном.
— Едем домой, — оборвал ее Ли Цзинпин ледяным тоном.
Девочка послушно кивнула. Секретарь уже распахнул перед ней дверцу представительской черной машины. Прежде чем скрыться в салоне, она обернулась и тепло помахала Чэн Жаню рукой.
Девочка послушно кивнула. Секретарь уже распахнул перед ней дверцу представительской черной машины. Прежде чем скрыться в салоне, она обернулась и тепло помахала Чэн Жаню рукой.
Все это время, пока дочь садилась в автомобиль, Ли Цзинпин не сводил глаз с Чэн Жаня.
Все это время, пока дочь садилась в автомобиль, Ли Цзинпин не сводил глаз с Чэн Жаня.
Он смотрел на него так, словно перед ним стоял главный виновник того, что его драгоценная дочь оказалась на волосок от гибели.
Он смотрел на него так, словно перед ним стоял главный виновник того, что его драгоценная дочь оказалась на волосок от гибели.
Это был тяжелый, давящий взгляд могущественного человека. Взгляд короля...
Это был тяжелый, давящий взгляд могущественного человека. Взгляд короля...
Полный высокомерного предостережения и холодного пренебрежения.
Полный высокомерного предостережения и холодного пренебрежения.
***
***
В конце концов правительственный лимузин уехал, увозя мэра и его дочь. Чэн Бинь завел мотор своей «Сантаны», чтобы доставить племянника домой.
В конце концов правительственный лимузин уехал, увозя мэра и его дочь. Чэн Бинь завел мотор своей «Сантаны», чтобы доставить племянника домой.
На обратном пути Чэн Жань устало откинулся на подголовник заднего сиденья.
На обратном пути Чэн Жань устало откинулся на подголовник заднего сиденья.
Позади, на извилистых дорогах Хэйлунтаня, мигающие огни патрульных машин сливались в бесконечную сияющую реку.
Позади, на извилистых дорогах Хэйлунтаня, мигающие огни патрульных машин сливались в бесконечную сияющую реку.
Жестокий убийца Лю Чжиго, главарь банды, которого в его прошлой жизни поймали лишь шесть лет спустя, теперь был мертв.
Жестокий убийца Лю Чжиго, главарь банды, которого в его прошлой жизни поймали лишь шесть лет спустя, теперь был мертв.
А в холле полицейского управления спасенный Се Хоумин, которому в той, прежней реальности было суждено закончить свои дни на дне озера, уже обнимал плачущих навзрыд жену и детей под присмотром психологов.
А в холле полицейского управления спасенный Се Хоумин, которому в той, прежней реальности было суждено закончить свои дни на дне озера, уже обнимал плачущих навзрыд жену и детей под присмотром психологов.
В этот момент Чэн Жань, покачиваясь на заднем сиденье старенькой легковушки, испытывал такое ликование, с которым не сравнился бы даже выигрыш десятков миллионов в лотерею. Это чувство не купить ни за какие богатства, его не дадут ни слава, ни власть...
В этот момент Чэн Жань, покачиваясь на заднем сиденье старенькой легковушки, испытывал такое ликование, с которым не сравнился бы даже выигрыш десятков миллионов в лотерею. Это чувство не купить ни за какие богатства, его не дадут ни слава, ни власть...
Что ж, этот мир действительно изменился.
Что ж, этот мир действительно изменился.

Комментарии

Загрузка...