Они сели в автобус двадцать второго маршрута и поехали назад. Цзян Хуншао устроилась слева от него. Время близилось к семи вечера, поэтому школьников в салоне заметно поубавилось. Но даже так, стоило им зайти, как этот дуэт мгновенно приковал к себе взгляды случайных попутчиков. Правда, Чэн Жань почувствовал укол легкой досады: глазели в основном на Цзян Хуншао, завороженные ее редкой красотой.
Они сели в автобус двадцать второго маршрута и поехали назад. Цзян Хуншао устроилась слева от него. Время близилось к семи вечера, поэтому школьников в салоне заметно поубавилось. Но даже так, стоило им зайти, как этот дуэт мгновенно приковал к себе взгляды случайных попутчиков. Правда, Чэн Жань почувствовал укол легкой досады: глазели в основном на Цзян Хуншао, завороженные ее редкой красотой.
Кондукторша средних лет то и дело украдкой поглядывала на нее, наверняка думая про себя: «Ох, ну и красавица, глаз не оторвать!» Пассажиры лет двадцати-тридцати, завидев ребят, мирно сидевших плечом к плечу на заднем двойном сиденье, наверняка мысленно крестили их влюбленной парочкой старшеклассников, завистливо вздыхая о безвозвратно ушедшей юности и ее чистом, свежем дыхании...
Кондукторша средних лет то и дело украдкой поглядывала на нее, наверняка думая про себя: «Ох, ну и красавица, глаз не оторвать!» Пассажиры лет двадцати-тридцати, завидев ребят, мирно сидевших плечом к плечу на заднем двойном сиденье, наверняка мысленно крестили их влюбленной парочкой старшеклассников, завистливо вздыхая о безвозвратно ушедшей юности и ее чистом, свежем дыхании...
Наверное, Цзян Хуншао впервые оказалась так близко с мальчиком. Каким бы зрелым ни был ее ум, сейчас ее щеки слегка порозовели. Трудно сказать, что было тому причиной — отблеск вечерней зари или душный жар уходящего летнего дня.
Наверное, Цзян Хуншао впервые оказалась так близко с мальчиком. Каким бы зрелым ни был ее ум, сейчас ее щеки слегка порозовели. Трудно сказать, что было тому причиной — отблеск вечерней зари или душный жар уходящего летнего дня.
— Твой дом ведь совсем недалеко от нашего управления? — вспомнил вдруг Чэн Жань. — Почему же я раньше никогда не видел тебя в автобусе?
— Твой дом ведь совсем недалеко от нашего управления? — вспомнил вдруг Чэн Жань. — Почему же я раньше никогда не видел тебя в автобусе?
Раздалась мелодичная трель. В дребезжащем салоне автобуса этот звук показался настолько чужеродным, что сразу привлек всеобщее внимание. Чэн Жань краем глаза заметил, как Цзян Хуншао расстегнула рюкзак и достала оттуда мобильный телефон.
Раздалась мелодичная трель. В дребезжащем салоне автобуса этот звук показался настолько чужеродным, что сразу привлек всеобщее внимание. Чэн Жань краем глаза заметил, как Цзян Хуншао расстегнула рюкзак и достала оттуда мобильный телефон.
Это была Nokia девятитысячной серии: темно-синий корпус, складная антенна. По меркам будущего Чэн Жаня трубка казалась громоздкой, но для нынешней эпохи сотовый телефон, который можно обхватить ладонью и длина которого едва превышала пядь, казался чудом прогресса. Настоящий манифест того, как технологии меняют повседневность.
Это была Nokia девятитысячной серии: темно-синий корпус, складная антенна. По меркам будущего Чэн Жаня трубка казалась громоздкой, но для нынешней эпохи сотовый телефон, который можно обхватить ладонью и длина которого едва превышала пядь, казался чудом прогресса. Настоящий манифест того, как технологии меняют повседневность.
На том конце провода, судя по всему, был отец.
На том конце провода, судя по всему, был отец.
— Да-да, я на автобусе, уже еду, скоро буду, — заговорила она. — Пусть дядя Лю возвращается.
— Да-да, я на автобусе, уже еду, скоро буду, — заговорила она. — Пусть дядя Лю возвращается.
Чэн Жань мысленно усмехнулся: в общем-то, он мог догадаться и раньше. Они ни разу не пересекались на этом маршруте просто потому, что обычно ее возили на машине. И лишь в последнее время, чтобы вместе с ним работать над школьной стеной почета, она стала садиться на этот автобус.
Чэн Жань мысленно усмехнулся: в общем-то, он мог догадаться и раньше. Они ни разу не пересекались на этом маршруте просто потому, что обычно ее возили на машине. И лишь в последнее время, чтобы вместе с ним работать над школьной стеной почета, она стала садиться на этот автобус.
Пока Цзян Хуншао говорила, весь салон затаил дыхание. В те годы в Шаньхае мобильники встречались нечасто. Почти все взрослые довольствовались пейджерами. Настоящие дельцы носили их на поясе в кожаных чехлах и, заслышав писк, выхватывали коробочку одной рукой — картинно, словно ковбои Дикого Запада, тянущие кольт из кобуры. Смотрелось это невероятно щегольски.
Пока Цзян Хуншао говорила, весь салон затаил дыхание. В те годы в Шаньхае мобильники встречались нечасто. Почти все взрослые довольствовались пейджерами. Настоящие дельцы носили их на поясе в кожаных чехлах и, заслышав писк, выхватывали коробочку одной рукой — картинно, словно ковбои Дикого Запада, тянущие кольт из кобуры. Смотрелось это невероятно щегольски.
А тут юная школьница мимоходов достает из рюкзака сотовый телефон — диковинку, доступную лишь избранным. Внимание публики ей было обеспечено на все сто процентов.
А тут юная школьница мимоходов достает из рюкзака сотовый телефон — диковинку, доступную лишь избранным. Внимание публики ей было обеспечено на все сто процентов.
Глядя на старенькую модель, Чэн Жань ощутил легкий укол ностальгии. Сейчас Nokia переживала свой золотой век. В ближайшие годы она прочно воцарится на мировом рынке мобильных телефонов. Но, как Чэн Жань уже думал прежде, мир никогда не стоит на месте. Кто мог тогда предположить, что на самом пике могущества этого гиганта грянет революция мобильных операционных систем и огромная корпорация рухнет в небытие с оглушительным грохотом?
Глядя на старенькую модель, Чэн Жань ощутил легкий укол ностальгии. Сейчас Nokia переживала свой золотой век. В ближайшие годы она прочно воцарится на мировом рынке мобильных телефонов. Но, как Чэн Жань уже думал прежде, мир никогда не стоит на месте. Кто мог тогда предположить, что на самом пике могущества этого гиганта грянет революция мобильных операционных систем и огромная корпорация рухнет в небытие с оглушительным грохотом?
Великое время перемен. Бурные, захватывающие события только набирали силу, а будущие легенды входили в повседневность тихо и незаметно, словно теплый весенний дождь.
Великое время перемен. Бурные, захватывающие события только набирали силу, а будущие легенды входили в повседневность тихо и незаметно, словно теплый весенний дождь.
***
***
Цзян Хуншао положила трубку и мягко улыбнулась Чэн Жаню.
Цзян Хуншао положила трубку и мягко улыбнулась Чэн Жаню.
— Папа, — виновато пояснила она. — Торопит к ужину.
— Папа, — виновато пояснила она. — Торопит к ужину.
Видимо, устав от назойливых взглядов попутчиков, она прижала рюкзак к груди и открыла его, собираясь спрятать мобильник обратно.
Видимо, устав от назойливых взглядов попутчиков, она прижала рюкзак к груди и открыла его, собираясь спрятать мобильник обратно.
Чэн Жань жестом указал на трубку в ее руках.
Чэн Жань жестом указал на трубку в ее руках.
Она на секунду растерялась и, решив, что парень хочет рассмотреть диковинку поближе, протянула аппарат ему.
Она на секунду растерялась и, решив, что парень хочет рассмотреть диковинку поближе, протянула аппарат ему.
Чэн Жань отрицательно покачал головой.
Чэн Жань отрицательно покачал головой.
— М? — Цзян Хуншао все-таки спрятала телефон и удивленно приподняла брови.
— М? — Цзян Хуншао все-таки спрятала телефон и удивленно приподняла брови.
— Я тут подумал... у меня ведь до сих пор нет твоего номера.
— Я тут подумал... у меня ведь до сих пор нет твоего номера.
В конце концов, обменяться телефонами для хороших друзей — обычное дело. И все же Чэн Жань понимал, что прямо сейчас переписывает историю своего прошлого. В той, прежней жизни все их общение с Цзян Хуншао ограничивалось молчаливым узнаванием издалека. Наберись он тогда наглости спросить номер, она бы, может, и не отказала, но оба они прекрасно понимали: до этой черты их дружба не дотягивала. Сейчас же все выходило само собой, легко и естественно, так что Чэн Жань даже удивился, как эта простая мысль не пришла ему в голову раньше.
В конце концов, обменяться телефонами для хороших друзей — обычное дело. И все же Чэн Жань понимал, что прямо сейчас переписывает историю своего прошлого. В той, прежней жизни все их общение с Цзян Хуншао ограничивалось молчаливым узнаванием издалека. Наберись он тогда наглости спросить номер, она бы, может, и не отказала, но оба они прекрасно понимали: до этой черты их дружба не дотягивала. Сейчас же все выходило само собой, легко и естественно, так что Чэн Жань даже удивился, как эта простая мысль не пришла ему в голову раньше.
— Тебе домашний или мобильный?
— Тебе домашний или мобильный?
— Давай мобильный, так ведь проще тебя найти...
— Давай мобильный, так ведь проще тебя найти...
Цзян Хуншао достала из пенала тонкую ручку со стильным темным узором на корпусе. Она пошарила в рюкзаке в поисках блокнота или хотя бы клочка бумаги, но, как назло, ничего подходящего под рукой не оказалось.
Цзян Хуншао достала из пенала тонкую ручку со стильным темным узором на корпусе. Она пошарила в рюкзаке в поисках блокнота или хотя бы клочка бумаги, но, как назло, ничего подходящего под рукой не оказалось.
Чэн Жань раскрыл ладонь.
Чэн Жань раскрыл ладонь.
— Пиши прямо здесь.
— Пиши прямо здесь.
Она поколебалась секунду, затем аккуратно перехватила его за указательный палец и кончиком пера бережно вывела на коже цифру за цифрой.
Она поколебалась секунду, затем аккуратно перехватила его за указательный палец и кончиком пера бережно вывела на коже цифру за цифрой.
Автобус затормозил у жилого квартала Хуатун. Чэн Жань поднялся с сиденья и повернулся к девушке.
Автобус затормозил у жилого квартала Хуатун. Чэн Жань поднялся с сиденья и повернулся к девушке.
— До завтра.
— До завтра.
— Пока, — улыбнулась она.
— Пока, — улыбнулась она.
Очутившись на остановке, он обернулся и успел заметить, как Цзян Хуншао машет ему рукой сквозь стекло. Автобус тяжело заурчал и покатил дальше по маршруту.
Очутившись на остановке, он обернулся и успел заметить, как Цзян Хуншао машет ему рукой сквозь стекло. Автобус тяжело заурчал и покатил дальше по маршруту.
Проводя глазами удаляющийся силуэт машины, Чэн Жань поднял ладонь. Приятная щекотка от кончика пера и мягкое, едва уловимое прикосновение ее тонких, точеных пальцев к его ладони все еще отзывались теплом. Он посмотрел на написанные цифры, вспомнил нежный профиль склонившейся над его рукой Цзян Хуншао, покачал головой и негромко рассмеялся:
Проводя глазами удаляющийся силуэт машины, Чэн Жань поднял ладонь. Приятная щекотка от кончика пера и мягкое, едва уловимое прикосновение ее тонких, точеных пальцев к его ладони все еще отзывались теплом. Он посмотрел на написанные цифры, вспомнил нежный профиль склонившейся над его рукой Цзян Хуншао, покачал головой и негромко рассмеялся:
— Ну точно как в рекламе: «Дабао — видимся каждый день».
— Ну точно как в рекламе: «Дабао — видимся каждый день».
***
***
Вернувшись домой и наскоро поужинав, Чэн Жань принялся наводить порядок на рабочем столе, раскладывая книги и тетради. Перед ним высилась стопка из семи экзаменационных тестов: по родному языку, два по математике, пара комплексных по естественным наукам, один специализированный по химии и, наконец, последний, написанный из рук вон плохо, по политике. С ними со всеми он расправился прямо во время школьных занятий за один день. Расчистив этот завал, Чэн Жань почувствовал себя Юлием Цезарем, покорившим очередную провинцию.
Вернувшись домой и наскоро поужинав, Чэн Жань принялся наводить порядок на рабочем столе, раскладывая книги и тетради. Перед ним высилась стопка из семи экзаменационных тестов: по родному языку, два по математике, пара комплексных по естественным наукам, один специализированный по химии и, наконец, последний, написанный из рук вон плохо, по политике. С ними со всеми он расправился прямо во время школьных занятий за один день. Расчистив этот завал, Чэн Жань почувствовал себя Юлием Цезарем, покорившим очередную провинцию.
Чэн Фэйян все еще пропадал на работе. За окном сгустились сумерки. Чэн Жань сидел у окна, погруженный в свои мысли. Слева от него высилась толстая стопка свежих газет. На краю стола стоял компьютер — отец когда-то обещал давать ему поиграть по два часа на выходных. Пузатый белый монитор, тяжелая механическая клавиатура того же цвета и подключенный к ней принтер.
Чэн Фэйян все еще пропадал на работе. За окном сгустились сумерки. Чэн Жань сидел у окна, погруженный в свои мысли. Слева от него высилась толстая стопка свежих газет. На краю стола стоял компьютер — отец когда-то обещал давать ему поиграть по два часа на выходных. Пузатый белый монитор, тяжелая механическая клавиатура того же цвета и подключенный к ней принтер.
В родительской спальне был балкон, заваленный старым компьютерным железом. Чэн Жань смотрел на эти детали как на музейные экспонаты. Все это добро скопилось за годы расцвета компании «Хуатун», когда Чэн Фэйян числился ведущим инженером и получал передовую по тем временам технику. Самое поразительное, что всё это до сих пор исправно работало.
В родительской спальне был балкон, заваленный старым компьютерным железом. Чэн Жань смотрел на эти детали как на музейные экспонаты. Все это добро скопилось за годы расцвета компании «Хуатун», когда Чэн Фэйян числился ведущим инженером и получал передовую по тем временам технику. Самое поразительное, что всё это до сих пор исправно работало.
Чэн Жань уже успел воспользоваться компьютером, покопавшись в сети и распечатав кое-какие материалы. Теперь эти листы лежали аккуратной стопкой по левую руку.
Чэн Жань уже успел воспользоваться компьютером, покопавшись в сети и распечатав кое-какие материалы. Теперь эти листы лежали аккуратной стопкой по левую руку.
Если бы кто-то заглянул ему через плечо, то увидел бы на распечатанных листах формата А4 графики фондового рынка, напоминающие острые зубья горных хребтов. Положив локоть на спинку стула, Чэн Жань лениво постукивал ручкой по столу и внимательно изучал схемы.
Если бы кто-то заглянул ему через плечо, то увидел бы на распечатанных листах формата А4 графики фондового рынка, напоминающие острые зубья горных хребтов. Положив локоть на спинку стула, Чэн Жань лениво постукивал ручкой по столу и внимательно изучал схемы.
Все последние дни, когда выпадала свободная от школьной зубрежки минута, он не сидел сложа руки. Дома он потихоньку анализировал новости и макроэкономические показатели. Фондовый рынок чутко реагировал на любые колебания в стране, и Чэн Жань без труда определял, к каким отраслям сейчас приглядывается крупный капитал.
Все последние дни, когда выпадала свободная от школьной зубрежки минута, он не сидел сложа руки. Дома он потихоньку анализировал новости и макроэкономические показатели. Фондовый рынок чутко реагировал на любые колебания в стране, и Чэн Жань без труда определял, к каким отраслям сейчас приглядывается крупный капитал.
Самое главное, что его опыт гостя из грядущей эпохи информационного взрыва давал ему колоссальное, почти читерское преимущество перед современниками. Знания из будущего буквально раздавливали этот наивный мир.
Самое главное, что его опыт гостя из грядущей эпохи информационного взрыва давал ему колоссальное, почти читерское преимущество перед современниками. Знания из будущего буквально раздавливали этот наивный мир.
Пусть этот мир и оказался параллельным, со своими небольшими отклонениями, базовые экономические законы оставались незыблемыми. Сопоставляя общие тенденции со своими знаниями, он мог легко предсказывать дальнейший ход событий. Если вероятность его правоты составляла хотя бы шестьдесят процентов, этого уже хватало, чтобы сколотить состояние на долгосрочных инвестициях. Что же касается спекулятивной игры на коротких дистанциях, то с его чутьем он мог превратить здешнюю биржу в личный банкомат.
Пусть этот мир и оказался параллельным, со своими небольшими отклонениями, базовые экономические законы оставались незыблемыми. Сопоставляя общие тенденции со своими знаниями, он мог легко предсказывать дальнейший ход событий. Если вероятность его правоты составляла хотя бы шестьдесят процентов, этого уже хватало, чтобы сколотить состояние на долгосрочных инвестициях. Что же касается спекулятивной игры на коротких дистанциях, то с его чутьем он мог превратить здешнюю биржу в личный банкомат.
Опыт грядущих лет позволял ему брать от рынка все, что заблагорассудится. В свой последний год перед перерождением Чэн Жань показал на бирже фантастическую доходность в пятьдесят восемь процентов годовых. И теперь, даже если великие взлеты и падения акций из его старой реальности не повторятся точь-в-точь, он все равно найдет способ заработать.
Опыт грядущих лет позволял ему брать от рынка все, что заблагорассудится. В свой последний год перед перерождением Чэн Жань показал на бирже фантастическую доходность в пятьдесят восемь процентов годовых. И теперь, даже если великие взлеты и падения акций из его старой реальности не повторятся точь-в-точь, он все равно найдет способ заработать.
На бирже самые неповоротливые — это маркетмейкеры, «крупная рыба», а самые маневренные — мелкие частные инвесторы. Крупный спекулянт связан огромными объемами капитала, он словно гигантский дракон: любое его движение, даже самое ленивое, вызывает волнения на рынке. И эти волнения для Чэн Жаня, умеющего ловить момент, становились золотой жилой.
На бирже самые неповоротливые — это маркетмейкеры, «крупная рыба», а самые маневренные — мелкие частные инвесторы. Крупный спекулянт связан огромными объемами капитала, он словно гигантский дракон: любое его движение, даже самое ленивое, вызывает волнения на рынке. И эти волнения для Чэн Жаня, умеющего ловить момент, становились золотой жилой.
Сразу сорвать куш — задача рискованная, так недолго и прогореть, застряв в бумагах долгосрочным инвестором поневоле. Но вот потихоньку тянуть из биржи деньги на повседневные нужды — проще простого. Чэн Жань искренне не понимал тех, кто торгует на бирже десятилетиями, но до сих пор полагается на интуицию и слепой случай. Такие бедолаги просто не видят сути рынка. Как можно лезть в торги, не проанализировав технические графики, не разобрав фундаментальные показатели, не разгадав замысел крупного игрока и не построив модель? Не зная точных точек входа и выхода, соваться на биржу — чистое самоубийство.
Сразу сорвать куш — задача рискованная, так недолго и прогореть, застряв в бумагах долгосрочным инвестором поневоле. Но вот потихоньку тянуть из биржи деньги на повседневные нужды — проще простого. Чэн Жань искренне не понимал тех, кто торгует на бирже десятилетиями, но до сих пор полагается на интуицию и слепой случай. Такие бедолаги просто не видят сути рынка. Как можно лезть в торги, не проанализировав технические графики, не разобрав фундаментальные показатели, не разгадав замысел крупного игрока и не построив модель? Не зная точных точек входа и выхода, соваться на биржу — чистое самоубийство.
Разумеется, риски никуда не делись. Периодически на рынке прилетают «черные лебеди», но даже их последствия можно минимизировать, если действовать с умом. В конечном счете фондовый рынок — это ежедневная битва человеческих характеров, бесконечная война с собственной жадностью.
Разумеется, риски никуда не делись. Периодически на рынке прилетают «черные лебеди», но даже их последствия можно минимизировать, если действовать с умом. В конечном счете фондовый рынок — это ежедневная битва человеческих характеров, бесконечная война с собственной жадностью.
Стоило лишь раздобыть стартовый капитал, и Чэн Жань гарантированно пошел бы в гору. В его голове легко рождались перспективные бизнес-идеи. Взять хотя бы мать Юй Сяо, которая ради репетиторства для сына готова была мобилизовать всех своих бывших однокашников-педагогов. Рынок дополнительного образования был поистине колоссальным, но в Шаньхае до сих пор не существовало ни одной приличной конторы, способной упорядочить эти услуги. Подобные образовательные центры только начинали зарождаться в развитых прибрежных районах, и до внутренних провинций эта волна докатится еще нескоро. Если бы Чэн Жань захотел, он мог бы прямо сейчас прибрать этот рынок к рукам, объединить разрозненных учителей и создать передовую компанию.
Стоило лишь раздобыть стартовый капитал, и Чэн Жань гарантированно пошел бы в гору. В его голове легко рождались перспективные бизнес-идеи. Взять хотя бы мать Юй Сяо, которая ради репетиторства для сына готова была мобилизовать всех своих бывших однокашников-педагогов. Рынок дополнительного образования был поистине колоссальным, но в Шаньхае до сих пор не существовало ни одной приличной конторы, способной упорядочить эти услуги. Подобные образовательные центры только начинали зарождаться в развитых прибрежных районах, и до внутренних провинций эта волна докатится еще нескоро. Если бы Чэн Жань захотел, он мог бы прямо сейчас прибрать этот рынок к рукам, объединить разрозненных учителей и создать передовую компанию.
Стоило лишь пошевелить пальцем, чтобы пустить по воде мощные круги...
Стоило лишь пошевелить пальцем, чтобы пустить по воде мощные круги...
Но Чэн Жань не спешил форсировать события.
Но Чэн Жань не спешил форсировать события.
С его багажом знаний из будущего зарабатывание денег перестало быть вызовом. Он мог заняться этим просто ради забавы, под настроение, чтобы скоротать дождливый день. К тому же в прошлой жизни он вовсе не бедствовал. Скорее наоборот — бесконечные обязательства, рамки и изнурительная работа в конце концов вогнали его в гроб, доведя до внезапной смерти от остановки сердца прямо за праздничным столом.
С его багажом знаний из будущего зарабатывание денег перестало быть вызовом. Он мог заняться этим просто ради забавы, под настроение, чтобы скоротать дождливый день. К тому же в прошлой жизни он вовсе не бедствовал. Скорее наоборот — бесконечные обязательства, рамки и изнурительная работа в конце концов вогнали его в гроб, доведя до внезапной смерти от остановки сердца прямо за праздничным столом.
Ему доводилось общаться с людьми, ворочавшими миллионными корпорациями с тысячами подчиненных. Реальный крупный бизнес — это вовсе не легкая прогулка. Посвятить себя такому делу — значит добровольно надеть ярмо на шею, чтобы оглянуться через тридцать лет и обнаружить себя седым стариком. Вечная головная боль, бесконечная рутина, лавины документов и вечные кризисы... Зачем ему, получившему второй шанс, снова впрягаться в эту кабалу?
Ему доводилось общаться с людьми, ворочавшими миллионными корпорациями с тысячами подчиненных. Реальный крупный бизнес — это вовсе не легкая прогулка. Посвятить себя такому делу — значит добровольно надеть ярмо на шею, чтобы оглянуться через тридцать лет и обнаружить себя седым стариком. Вечная головная боль, бесконечная рутина, лавины документов и вечные кризисы... Зачем ему, получившему второй шанс, снова впрягаться в эту кабалу?
В этой жизни ему хотелось быть свободным.
В этой жизни ему хотелось быть свободным.
Тихие школьные будни, простые мелочи вокруг, близкие люди, которых он теперь мог защитить и удержать рядом, — никакие миллиарды мира не стоили этого спокойствия и красоты.
Тихие школьные будни, простые мелочи вокруг, близкие люди, которых он теперь мог защитить и удержать рядом, — никакие миллиарды мира не стоили этого спокойствия и красоты.
Разумеется, совсем без денег тоже никуда.
Разумеется, совсем без денег тоже никуда.
Но сейчас он охотился вовсе не за быстрой наживой или пресловутым стартовым капиталом.
Но сейчас он охотился вовсе не за быстрой наживой или пресловутым стартовым капиталом.
Он ждал...
Он ждал...
Чэн Жань перевел взгляд на окно. Вдалеке, разгоняя ночную тьму, ярко светились окна научно-исследовательского института, где сейчас работал его отец.
Чэн Жань перевел взгляд на окно. Вдалеке, разгоняя ночную тьму, ярко светились окна научно-исследовательского института, где сейчас работал его отец.
Да.
Да.
Он ждал идеального момента, чтобы оседлать саму эпоху.
Он ждал идеального момента, чтобы оседлать саму эпоху.

Комментарии

Загрузка...