Под заливистый смех Чжунсюань Шэна лицо Чжан Вэйюя оставалось спокойным, словно водная гладь.
— Ты что, издеваешься? — снисходительно спросил он. — Пытаешься убедить меня, что эта собачья чушь — алхимия?
Чжунсюань Шэн перестал смеяться.
— Нет, это не собачья чушь... — буркнул Чжан Хай, опустив голову. — У меня не так много денег, это дешёвые ингредиенты... Я изучил множество сочетаний, у них вполне совместимые свойства...
Несмотря на страх, он всё же упрямо защищался, чуть ли не плача: — Вы можете проверить мой алхимический котёл, я был в шаге от успеха... Правда!
Подобное зрелище было необъяснимым.
Как-никак, он практик, достигший Трансцендентности, но при малейшем давлении сразу пускает слезу. Какой путь он культивирует? К какой трансцендентности стремится?
Где его воля? Насколько же скуден его внутренний стержень?
Никто не мог его понять.
Даже Дугу Сяо, долгое время работавший с ним, совсем не понимал этого жалкого вида.
Даже Цзян Ван, который держал его при себе, сделал это лишь мимоходом, не видя от него никакой пользы.
Бесполезных людей не понимают.
Чжан Хай прекрасно всё осознавал.
Он знал, что он — никчёмность.
Не как Сян Цянь, гений, решивший жить как бездельник. А самый настоящий неудачник, который не может добиться успеха, сколько бы сил и средств ни вкладывал.
Его любимое дело уже не в первый раз называют собачьей чушью.
Публичные унижения для него — обычное дело.
Но сегодня, в тот же миг, когда даже несравненный гений Цзян Ван борется с бурей, его вдруг охватила необъяснимая печаль.
Придворные чиновники и элитные солдаты Девятой дивизии — все они явились ради такого гения, как Цзян Ван.
Законнорожденный сын знатного рода, трудолюбивый и прилежный начальник павильона — все они сражались за такого героя, как Цзян Ван.
А его лишь мимоходом презирали.
Никто не целился в него — это было лишь случайное, небрежное попрание.
И эта небрежность... Была слишком вызывающей!
Ему почти тридцать лет.
И он остался таким же, как десять лет назад!
Никакого будущего, никакой надежды.
— Ладно, ладно! — Чжан Вэйюй махнул рукой, пресекая тему.
Его охватило необъяснимое раздражение.
Алхимический котёл... Кто вообще использует котёл для алхимии?
Почему в вотчине Цзян Цинъяна полно таких странных людей?
А этот обиженный вид... Из-за него он сам выглядит так, будто занимается травлей!
К счастью, в этот момент в комнату вошёл солдат, избавив его от неловкой атмосферы: — Мой господин, в спальне Цзян Вана кое-что нашли!
— О? — Чжан Вэйюй намеренно взглянул на Чжунсюань Шэна, не дождавшись реакции, перевёл взгляд и спросил: — Что именно?
— Это амулет.
Солдат обеими руками протянул найденный амулет.
На вид амулет был грубым и даже уродливым.
Но Чжан Вэйюю хватило одного взгляда, чтобы понять: эта вещь необычайна.
В деле, за которым следит вся страна, никто не может тайком провернуть что-то нечистое.
Перед тем как отправиться сюда, он попросил мастера погадать на город Зелёной Овцы, но результат был хаотичным, никаких зацепок. Должно быть, всё дело в этом предмете!
Чжан Вэйюй взвесил амулет в руке и с улыбкой сказал: — Какие же тайны скрывает маленький городок Зелёной Овцы, если для сокрытия небесных механизмов потребовалась подобная вещь? К тому же, думаю, Цзян Цинъяну стоит хорошо объяснить происхождение этого предмета. Помнится, он отправился в Ци в одиночку, без наставников или уважаемых старших. Сила этого амулета меня поражает. Интересно, где он его раздобыл?
В ратуше не нашлось подходящего стула, поэтому Чжунсюань Шэн, который всё это время стоял, приподнял ногу: — Мои сапоги.
Он указал на свою одежду: — Мой драгоценный халат.
Затем на пояс: — Мой нефрит — всё это стоит целое состояние. Мне объяснить тебе, откуда они взялись?
Он шагнул вперёд, глядя на Чжан Вэйюя сверху вниз: — Теперь я подозреваю, что с твоим нижним бельём что-то не так. Шить ты не умеешь, портного дома нет — лучше сними его и объясни, откуда оно взялось!
На лице Чжан Вэйюя заиграла победная улыбка: — Не сдерживай своё красноречие, надеюсь, в суде ты сможешь спорить со мной так же. О, я забыл.
Он раздражённо постучал себя по лбу: — Забыл, что у тебя теперь нет официальной должности и права появляться при дворе.
— Впрочем... — он усмехнулся, — вернись и попроси старого маркиза всё устроить? Разве вы, благородные сынки, не такие? Немного поплачете, покапризничаете — и всё получаете.
Лицо Чжунсюань Шэна, толстокожее, словно стены города Линьи, ничуть не дрогнуло от подобного выпада.
Напротив, он бесстыдно и гордо усмехнулся: — Завидуешь, да?
Чжан Вэйюй натянуто улыбнулся: — Конечно, тебе очень даже можно позавидовать.
— Признай меня своим отцом, — сказал Чжунсюань Шэн.
Чжан Вэйюй замялся. Все собравшиеся здесь люди обладали высоким статусом и должны были вести тонкую словесную дуэль, как же всё вдруг скатилось до уличной брани? Он даже засомневался, не ослышался ли.
Чжунсюань Шэн выглядел совсем серьёзным: — Вместо того чтобы завидовать рыбе в глубоких водах, лучше признай меня своим отцом. Если назовёшь меня отцом, я устрою для тебя всё, чего ты пожелаешь. Немного поплачешь, немного попросишь — в нашей семье есть всё, что тебе нужно!
— О! — он передразнил Чжан Вэйюя, раздражённо постучав себя по лбу: — Я и забыл, у тебя ведь уже есть отец. Служишь ему усердно каждый день, лезешь из кожи вон — куда там мне, я так усердно отцу благовония не воскуриваю!
— С доктором Чэнь Фу мне не сравниться, так что, — добавил он тоном торговца, — как насчёт того, чтобы я стал твоим младшим отцом?

Комментарии

Загрузка...