В карете, возвращавшейся из дворца, Шэнь Цинцы всё время сидела с закрытыми глазами, погруженная в свои мысли. Шэнь Жовэй несколько раз порывалась что-то сказать, но, стоило ей взглянуть на холодный, отрешенный профиль сестры, как она тут же умолкала.
За пологом кареты зашумел мелкий дождь, мгновенно смывая летний зной.
Вернувшись в усадьбу Цинхэ, Цайюэ помогла госпоже снять украшения и не удержалась, прошептала:
— Сегодня во дворце вы, барышня, по-настоящему блистали перед вдовствующей императрицей. Я видела, как многие знатные дамы расспрашивали о вас.
Шэнь Цинцы посмотрела на своё уставшее отражение в медном зеркале и едва заметно покачала головой:
— Высокое дерево первым ломается от ветра. После сегодняшнего дня за нами будут следить ещё пристальнее.
Она поднялась, подошла к письменному столу и развернула лист рисовой бумаги:
— Позови Цайсин.
Спустя мгновение в комнату бесшумно вошла маленькая служанка в лазурной безрукавке. Это была горничная второго ранга, которую Шэнь Цинцы особо выделила после своего перерождения: девушка отличалась редким спокойствием и исполнительностью.
— Какие будут указания, барышня?
Шэнь Цинцы взяла кисть и начертала на бумаге несколько имён:
— В ближайшие дни следи за этими людьми. Особенно за матушкой Чжан из покоев наложницы Лю и за Цяоэр из усадьбы второй барышни.
Цайсин приняла записку, прочитала её и тут же сожгла в пламени свечи:
— Я всё поняла.
— Будь осторожна, не спугни их раньше времени, — Шэнь Цинцы достала из шкатулки серебряную шпильку и протянула ей. — Если понадобятся расходы, используй это.
Когда Цайсин, поклонившись, удалилась, Цайюэ обеспокоенно спросила:
— Барышня, вы хотите...
— Познаешь врага, познаешь себя — и в сотне битв не ведай опасности, — Шэнь Цинцы посмотрела на сгущавшуюся за окном дождевую пелену. — Наложница Лю годами укрепляла свои позиции в доме, пустила глубокие корни. Если не вырвать их с покорнем, рано или поздно она снова натворит бед.
Дождь барабанил по оконным решеткам, словно жемчуг, рассыпающийся по яшмовому блюду. Шэнь Цинцы вдруг вспомнила, что в прошлой жизни в такой же дождливый день наложница Лю под предлогом заботы подмешала яд в её лекарство. Тогда она пролежала в постели несколько месяцев и пропустила важнейшую церемонию осенней охоты.
В то время она даже была благодарна наложнице за её заботу — сейчас это казалось нелепым.
— Цайюэ, сходи в кладовую и проверь записи. Посмотри, нет ли какой путаницы в счетах за те годы, что наложница Лю вела хозяйство.
Цайюэ замерла:
— Вы подозреваете, что наложница Лю присваивала общие деньги?
— Не только это, — холодно усмехнулась Шэнь Цинцы. — Помню, два года назад на день рождения отца император пожаловал пару белоснежных яшмовых руи. Позже, когда мать заболела и захотела на них взглянуть, ей сказали, что они спрятаны глубоко в кладовой и достать их трудно. Проверь внимательно, куда на самом деле делись эти вещи.
Цайюэ ушла выполнять поручение, а Шэнь Цинцы осталась сидеть у окна, слушая шум дождя и обдумывая следующий шаг.
Она знала, что у наложницы Лю есть брат, страдающий игроманией. В прошлой жизни он расплачивался с долгами именно деньгами, которые наложница Лю воровала из казны дома. В этой жизни она добьётся того, чтобы вся эта грязь как можно скорее всплыла перед отцом.
Три дня спустя Цайсин принесла первую весть:
— Вы были правы, барышня. Матушка Чжан каждые три-пять дней выходит из усадьбы под предлогом покупок, а на самом деле направляется в дом на западе города. — Цайсин понизила голос. — Я разузнала: там живёт Лю Чэн, брат наложницы Лю.
Взгляд Шэнь Цинцы похолодел:
— Удалось выяснить, что они делают при встречах?
— Каждый раз матушка Чжан приносит туда сверток, а выходит уже с пустыми руками, — ответила Цайсин. — Однажды я притворилась, что прохожу мимо, и услышала звук счетов — они явно сверяли доходы и расходы.
— Сверяли счета... — Шэнь Цинцы постучала пальцами по столу. — Похоже, наложница Лю ворует не такие уж малые суммы.
В этот момент вернулась Цайюэ с тяжёлым выражением лица:
— Барышня, с кладовой действительно беда. Только за прошлый год бесследно исчезли три предмета, пожалованные императором, а в книгах записано, что они якобы разбились или были утеряны. Я тихонько расспросила старика Чжао из кладовой, и он сказал, что все эти вещи лично забирала наложница Лю и больше они не возвращались.
Шэнь Цинцы на мгновение задумалась:
— Можно ли найти доказательства?
Цайюэ покачала головой:
— Счета велись чисто, на первый взгляд придраться не к чему. Старик Чжао готов свидетельствовать, но одних слов мало...
— Ничего, — Шэнь Цинцы поднялась. — Раз мы знаем, где вещи, способ их найти найдётся.
Она подошла к столу и написала письмо:
— Цайсин, придумай, как доставить это в резиденцию регента.
Цайсин приняла письмо, колеблясь:
— Вы хотите объединиться с регентом?
— Враг моего врага — мой друг, — невозмутимо ответила Шэнь Цинцы. — Регент и князь Цзин всегда враждовали, думаю, он будет рад увидеть, как у князя Цзина отсекают правую руку.
Она знала, что Е Цзюньли в прошлой жизни уже пытался расследовать дела брата наложницы Лю, но тогда дом Чжэнго уже пал, и всё сошло на нет. В этой жизни она воспользуется его руками, чтобы заранее разоблачить заговор.
Прошло ещё два дня. Шэнь Цинцы упражнялась в каллиграфии, когда услышала шум во дворе.
— Старшая барышня у себя? — это был голос Чуньтао, главной служанки наложницы Лю.
Цайюэ вышла навстречу:
— Что-то случилось, сестра Чуньтао?
— Наложница просит старшую барышню зайти. Говорит, что раздобыла превосходный чай Лунцзин раннего сбора, хочет пригласить барышню на чаепитие.
Шэнь Цинцы отчётливо слышала всё из комнаты и усмехнулась. Не выдержала?
Она поправила платье и неспешно вышла:
— Передай наложнице, что я благодарна за приглашение. Как раз хотела обсудить с ней кое-какие дела.
Когда она вошла в усадьбу Илань, её встретил густой аромат чая. Наложница Лю сама вышла к порогу, её улыбка была такой любезной, что придраться было не к чему.
— Проходи, старшая барышня. Этот Лунцзин — большая редкость, я приберегла его специально для тебя.
Шэнь Цинцы с улыбкой села и окинула взглядом убранство комнаты. На полке с драгоценностями стояла статуэтка Гуаньинь из белой яшмы — та самая, которую её мать тщетно искала в прошлой жизни.
— У вас здесь очень изящно, — она поднесла чашку к лицу, вдыхая аромат. — Чай и вправду высшего сорта.
Наложница Лю рассмеялась:
— Рада, что тебе нравится. — Она перевела тему: — Слышала, на дворцовом банкете ты держалась очень достойно, даже регент обратил на тебя особое внимание.
Шэнь Цинцы опустила взгляд, пригубив чай:
— У вас, наложница, отличные источники сведений.
— Мы ведь одна семья, конечно, я забочусь о тебе, — вздохнула наложница Лю. — Но сейчас ты на виду, нужно быть осторожнее в словах и поступках. Я слышала, характер у регента переменчивый, лучше тебе не сближаться с ним.
Шэнь Цинцы подняла глаза:
— В каком качестве вы даёте мне этот совет?
Лицо наложницы Лю застыло:
— Я... я просто беспокоюсь о тебе...
— Благодарю за заботу, — Шэнь Цинцы поставила чашку. — Но я сама знаю, как мне поступать, не утруждайте себя.
Она встала и подошла к полке с драгоценностями, кончиками пальцев коснувшись статуэтки Гуаньинь:
— Эта Гуаньинь так тонко вырезана, наверное, стоит целое состояние?
Наложница Лю натянуто улыбнулась:
— Это просто копия, так, безделушка.
— Копия? — Шэнь Цинцы обернулась, её взгляд был подобен факелу. — А почему я помню, что это один из подарков императора отцу на день рождения? Тогда отец ещё сказал, что у статуэтки такое одухотворенное лицо, и хотел отдать её матери, чтобы она поставила её в молельне.
Лицо наложницы Лю мгновенно побелело:
— Наверное, ты ошибаешься...
— Возможно, — легко улыбнулась Шэнь Цинцы. — Но отец больше всего ненавидит воровство среди слуг. Интересно, что он скажет, если узнает, что императорский дар был присвоен кем-то в личных целях?
Она больше не взглянула на мертвенно-бледную наложницу и вышла из комнаты.
Вскоре после возвращения в усадьбу Цинхэ Цайсин принесла ответ от Е Цзюньли. В письме было всего несколько слов, но глаза Шэнь Цинцы засияли.
— Его Высочество сказал, что через три дня в антикварной лавке на юге города будут принимать на продажу статуэтку Гуаньинь из белой яшмы — ту самую, из дворца.
Шэнь Цинцы сожгла письмо в пламени свечи:
— Похоже, брат наложницы Лю снова влез в долги.
Она немного подумала и сказала Цайюэ:
— Попроси отца прийти завтра ко мне на ужин. Скажи, что я освоила новый рецепт лечебного отвара и хочу, чтобы он попробовал.
Цайюэ поняла:
— Барышня, вы хотите...
— Нужно дать отцу возможность увидеть всё своими глазами, — Шэнь Цинцы посмотрела на темнеющее небо. — В этот раз я сделаю так, чтобы наложница Лю уже никогда не поднялась.
Ночь сгущалась, и в воздухе назревала куда более сильная буря. Шэнь Цинцы сидела у лампы, и в её взгляде читался лишь холод.
В этой жизни она больше никому не позволит причинить вред себе и тем, кого она любит.

Комментарии

Загрузка...