— И что, дело о банде гробокопателей Хуан Е мы просто так закроем?! — в поселковом отделении милиции Чжоу Миншэн ошеломленно уставился на наставника, невольно повысив голос. — Их контрабандные тропы, сбыт заграничной техники, отлаженная логистика по всей округе — троим соплякам такое в жизни не провернуть! Неужели мы вот так просто спустим им все с рук?
— И что, дело о банде гробокопателей Хуан Е мы просто так закроем?! — в поселковом отделении милиции Чжоу Миншэн ошеломленно уставился на наставника, невольно повысив голос. — Их контрабандные тропы, сбыт заграничной техники, отлаженная логистика по всей округе — троим соплякам такое в жизни не провернуть! Неужели мы вот так просто спустим им все с рук?
Ван Цзяньи невозмутимо взглянул на молодого оперативника, словно увидев в чужих горящих глазах себя самого в годы далекой пылкой юности.
Ван Цзяньи невозмутимо взглянул на молодого оперативника, словно увидев в чужих горящих глазах себя самого в годы далекой пылкой юности.
— Пейджер, что я тебе на днях помог достать, как, исправно пищит?
— Пейджер, что я тебе на днях помог достать, как, исправно пищит?
— Нормально... — Чжоу Миншэн растерянно опустил взгляд на пояс, где красовался новенький аппарат, за который он отвалил две месячные зарплаты, и осекся.
— Нормально... — Чжоу Миншэн растерянно опустил взгляд на пояс, где красовался новенький аппарат, за который он отвалил две месячные зарплаты, и осекся.
— В городском телекоме такая игрушка стоит больше двух тысяч, — наставительно продолжил Ван Цзяньи. — Как думаешь, откуда она взялась всего за тысячу двести?
— В городском телекоме такая игрушка стоит больше двух тысяч, — наставительно продолжил Ван Цзяньи. — Как думаешь, откуда она взялась всего за тысячу двести?
Похлопав онемевшего подчиненного по плечу, старый опер усмехнулся:
Похлопав онемевшего подчиненного по плечу, старый опер усмехнулся:
— Дело передали в городское управление. Нашему участку выписали премию и благодарность в личное дело. Чего тебе еще надо для полного счастья — велосипед с мотором?
— Дело передали в городское управление. Нашему участку выписали премию и благодарность в личное дело. Чего тебе еще надо для полного счастья — велосипед с мотором?
— Но... но ведь... — Чжоу Миншэн замялся, не находя слов.
— Но... но ведь... — Чжоу Миншэн замялся, не находя слов.
Цены на технику и впрямь кусались: чтобы накопить на заветный пейджер, он несколько лет экономил на еде и отказывал себе даже в дешевых сигаретах. А теперь, когда подвернулась возможность взять обновку вдвое дешевле, какая разница, откуда ее привезли, лишь бы не с чужого мертвого плеча?
Цены на технику и впрямь кусались: чтобы накопить на заветный пейджер, он несколько лет экономил на еде и отказывал себе даже в дешевых сигаретах. А теперь, когда подвернулась возможность взять обновку вдвое дешевле, какая разница, откуда ее привезли, лишь бы не с чужого мертвого плеча?
В девяносто шестом году контрабанда была не просто отдельными преступными эпизодами, а повсеместным, въевшимся в быт явлением, охватившим всю страну. На фоне этого гигантского теневого водоворота деревенская шайка, промышлявшая еще и разграблением старых могил, выглядела мелкой сошкой. Да и само расхищение древних гробниц в те годы, когда закон об охране культурного наследия существовал лишь на бумаге, никого особо не волновало.
В девяносто шестом году контрабанда была не просто отдельными преступными эпизодами, а повсеместным, въевшимся в быт явлением, охватившим всю страну. На фоне этого гигантского теневого водоворота деревенская шайка, промышлявшая еще и разграблением старых могил, выглядела мелкой сошкой. Да и само расхищение древних гробниц в те годы, когда закон об охране культурного наследия существовал лишь на бумаге, никого особо не волновало.
Хуан Линь ушел, растворившись в вечерних сумерках, однако его прощальные слова оставили в душе Сун Ханя глубокий осадок.
Хуан Линь ушел, растворившись в вечерних сумерках, однако его прощальные слова оставили в душе Сун Ханя глубокий осадок.
«Враг силен?.. Но насколько велика их мощь?»
«Враг силен?.. Но насколько велика их мощь?»
«Впереди нас ждет столкновение с самой оснащенной и беспощадной армией мира! Битва будет невероятно жестокой, но победа непременно останется за нами!» — донеслось из старенького телевизора, где на экране под оглушительный рев самолетов полыхали разрывы бомб и ракет.
«Впереди нас ждет столкновение с самой оснащенной и беспощадной армией мира! Битва будет невероятно жестокой, но победа непременно останется за нами!» — донеслось из старенького телевизора, где на экране под оглушительный рев самолетов полыхали разрывы бомб и ракет.
Сун Хань нервно сглотнул, завороженно глядя на кадры ковровых бомбардировок. Вспомнив, как чинно и кротко вели себя даос Июнь и его собратья при первой встрече, мальчик впал в полное недоумение: «Мне же говорили, что в этом мире все свято чтут писаные законы!..»
Сун Хань нервно сглотнул, завороженно глядя на кадры ковровых бомбардировок. Вспомнив, как чинно и кротко вели себя даос Июнь и его собратья при первой встрече, мальчик впал в полное недоумение: «Мне же говорили, что в этом мире все свято чтут писаные законы!..»
Глубокой ночью Сун Хань внезапно распахнул глаза. Чутье великого мастера мгновенно уловило доносившийся из-за окна подозрительный шепот.
Глубокой ночью Сун Хань внезапно распахнул глаза. Чутье великого мастера мгновенно уловило доносившийся из-за окна подозрительный шепот.
В десятке метров за домом семьи Сун, укрывшись в тени высокой скирды пшеничной соломы, затаились две смутные фигуры. Мужчины не сводили цепких взглядов с погруженного во тьму кирпичного дома.
В десятке метров за домом семьи Сун, укрывшись в тени высокой скирды пшеничной соломы, затаились две смутные фигуры. Мужчины не сводили цепких взглядов с погруженного во тьму кирпичного дома.
Щуплый сухощавый мужик средних лет нетерпеливо пихнул локтем в бок своего рослого плечистого напарника:
Щуплый сухощавый мужик средних лет нетерпеливо пихнул локтем в бок своего рослого плечистого напарника:
— Слышь, Крыса, долго нам еще тут торчать?
— Слышь, Крыса, долго нам еще тут торчать?
— А я виноват, что они носа на улицу не кажут?! — огрызнулся здоровый парень. — И хватит звать меня Крысой! Подумаешь, люблю подкопы копать... Вечно ты придумаешь какую-нибудь пакость!
— А я виноват, что они носа на улицу не кажут?! — огрызнулся здоровый парень. — И хватит звать меня Крысой! Подумаешь, люблю подкопы копать... Вечно ты придумаешь какую-нибудь пакость!
— Хе-хе, ну а кто ты еще? — ухмыльнулся мужик. — Когда на кирпичном заводе все глину с краю пластами снимали, ты один, словно крот, норы рыл! Как тебя еще величать?
— Хе-хе, ну а кто ты еще? — ухмыльнулся мужик. — Когда на кирпичном заводе все глину с краю пластами снимали, ты один, словно крот, норы рыл! Как тебя еще величать?
— Зови меня Чэнь Лян! Или просто А-Лян! — огрызнулся здоровяк, метнув на подельника свирепый взгляд.
— Зови меня Чэнь Лян! Или просто А-Лян! — огрызнулся здоровяк, метнув на подельника свирепый взгляд.
Ван Лидао с досадой отмахнулся от звенящих над ухом комаров, расчесал вздувшийся волдырь на щеке и злобно процедил:
Ван Лидао с досадой отмахнулся от звенящих над ухом комаров, расчесал вздувшийся волдырь на щеке и злобно процедил:
— А может, ну его к лешему? Вломимся прямо в дом да переломаем им кости?
— А может, ну его к лешему? Вломимся прямо в дом да переломаем им кости?
От этих слов у Чэнь Ляна мороз продрал по коже:
От этих слов у Чэнь Ляна мороз продрал по коже:
— Братуха, если жить надоело — подыхай один, меня не впутывай! Мне всего двадцать шесть, я еще и жениться не успел! А у тебя дома четверо по лавкам сидят! Мы и так в розыске ходим. Если сейчас устроим мокруху и нас засекут, сам братец У от ментов отмазать не сможет.
— Братуха, если жить надоело — подыхай один, меня не впутывай! Мне всего двадцать шесть, я еще и жениться не успел! А у тебя дома четверо по лавкам сидят! Мы и так в розыске ходим. Если сейчас устроим мокруху и нас засекут, сам братец У от ментов отмазать не сможет.
Он с досадой сплюнул в темноту:
Он с досадой сплюнул в темноту:
— Мелкому сопляку по-любому приспичит ночью отлить. Не поверю, чтобы в такую духоту семья из пяти человек в избе под себя ходила! Как только этот чертов вундеркинд выйдет во двор, сработаем по классике: отвлечем внимание, сцапаем его прямо со спущенными штанами — и ходу.
— Мелкому сопляку по-любому приспичит ночью отлить. Не поверю, чтобы в такую духоту семья из пяти человек в избе под себя ходила! Как только этот чертов вундеркинд выйдет во двор, сработаем по классике: отвлечем внимание, сцапаем его прямо со спущенными штанами — и ходу.
Чэнь Лян самодовольно осклабился:
Чэнь Лян самодовольно осклабился:
— Главное — рожи в темноте не засветить и добежать до тачки раньше, чем проснется деревня. Уж на двух ногах эти колхозники нашу колымагу ни в жизнь не догонят!
— Главное — рожи в темноте не засветить и добежать до тачки раньше, чем проснется деревня. Уж на двух ногах эти колхозники нашу колымагу ни в жизнь не догонят!
— Ай да Крыса, ай да голова! — Ван Лидао с размаху хлопнул напарника по бедру. — Грамотный ты паря, складно излагаешь. Я с братцем У уже добазарился: как только доставим пацана, он нас сразу за кордон переправит. Махнем в Гонконг — заживем по-королевски, и бабки рекой потекут!
— Ай да Крыса, ай да голова! — Ван Лидао с размаху хлопнул напарника по бедру. — Грамотный ты паря, складно излагаешь. Я с братцем У уже добазарился: как только доставим пацана, он нас сразу за кордон переправит. Махнем в Гонконг — заживем по-королевски, и бабки рекой потекут!
— Тс-с! Заткнись! Выходит кто-то!
— Тс-с! Заткнись! Выходит кто-то!
В это же самое время внутри дома Сун Хань осторожно спихнул с себя увесистую ногу старшего брата, высвободил плечо из цепких объятий среднего и бесшумно соскользнул с кровати. Приладив за спину свежеизготовленный артефакт защиты Дао, он бросил надменный взгляд на мирно посапывающих родичей и с гордо поднятой головой шагнул за порог.
В это же самое время внутри дома Сун Хань осторожно спихнул с себя увесистую ногу старшего брата, высвободил плечо из цепких объятий среднего и бесшумно соскользнул с кровати. Приладив за спину свежеизготовленный артефакт защиты Дао, он бросил надменный взгляд на мирно посапывающих родичей и с гордо поднятой головой шагнул за порог.
— Сяо Хань, ты куда? — донесся из полудремы сонный голос Лю Юйхуа.
— Сяо Хань, ты куда? — донесся из полудремы сонный голос Лю Юйхуа.
Сун Хань даже не обернулся, бросив через плечо:
Сун Хань даже не обернулся, бросив через плечо:
— Писать!
— Писать!
— Глупое дитя, на тебе же подгузник... Чего на улицу-то бежать? Гляди, воры утащат, — пробормотала она сквозь сон и тут же вновь провалилась в глубокое забытье.
— Глупое дитя, на тебе же подгузник... Чего на улицу-то бежать? Гляди, воры утащат, — пробормотала она сквозь сон и тут же вновь провалилась в глубокое забытье.
Тем временем снаружи двое похитителей недоуменно переглядывались. Входная дверь вдруг тихо отворилась и так же медленно затворилась, но сколько они ни вглядывались во мрак, силуэта человека так и не увидели.
Тем временем снаружи двое похитителей недоуменно переглядывались. Входная дверь вдруг тихо отворилась и так же медленно затворилась, но сколько они ни вглядывались во мрак, силуэта человека так и не увидели.
— Куда он делся? — раздраженно прошипел Ван Лидао. — Вся семейка придурковатая! Ночью по нужде идут, а свет включить не догадаются. Не боятся шею свернуть, что ли?
— Куда он делся? — раздраженно прошипел Ван Лидао. — Вся семейка придурковатая! Ночью по нужде идут, а свет включить не догадаются. Не боятся шею свернуть, что ли?
— Вы меня ищете? — внезапно раздался звонкий детский голосок прямо из темноты за их спинами.
— Вы меня ищете? — внезапно раздался звонкий детский голосок прямо из темноты за их спинами.
Прятавшиеся за копной соломы Чэнь Лян и Ван Лидао едва не подпрыгнули от неожиданности, а сердца их ушли в пятки.
Прятавшиеся за копной соломы Чэнь Лян и Ван Лидао едва не подпрыгнули от неожиданности, а сердца их ушли в пятки.
— Кто здесь?!
— Кто здесь?!
Чэнь Лян ошалело заозирался, но в темноте никого не было видно. В голове вихрем закружились жуткие образы — перед глазами снова встал одержимый Хуан Е, похожий на восставшего мертвеца. Некогда убежденный материалист покрылся холодным потом от первобытного страха.
Чэнь Лян ошалело заозирался, но в темноте никого не было видно. В голове вихрем закружились жуткие образы — перед глазами снова встал одержимый Хуан Е, похожий на восставшего мертвеца. Некогда убежденный материалист покрылся холодным потом от первобытного страха.
— Вниз смотрите!
— Вниз смотрите!
Чэнь Лян опустил глаза. У самых их ног, неведомо как появившись, стоял Сун Хань в ярко-красном комбинезончике с прорезью.
Чэнь Лян опустил глаза. У самых их ног, неведомо как появившись, стоял Сун Хань в ярко-красном комбинезончике с прорезью.
Разглядев, кто перед ним, Чэнь Лян с облегчением выдохнул и тут же вспылил:
Разглядев, кто перед ним, Чэнь Лян с облегчением выдохнул и тут же вспылил:
— Мелкий сопляк, ты откуда взялся?! Чего посреди ночи не спишь и шастаешь где попало?!
— Мелкий сопляк, ты откуда взялся?! Чего посреди ночи не спишь и шастаешь где попало?!
— А вы разве не меня караулите? — искренне удивился Сун Хань.
— А вы разве не меня караулите? — искренне удивился Сун Хань.
Чэнь Лян опешил. Переглянувшись с подельником, они разом бросились на ребенка, сгребли его в охапку и, словно воры с добычей, со всех ног припустили к машине, спрятанной на краю деревни.
Чэнь Лян опешил. Переглянувшись с подельником, они разом бросились на ребенка, сгребли его в охапку и, словно воры с добычей, со всех ног припустили к машине, спрятанной на краю деревни.
Только оказавшись в салоне, оба с облегчением перевели дух.
Только оказавшись в салоне, оба с облегчением перевели дух.
Чэнь Лян усадил мальчика к себе на колени на заднем сиденье. В тусклом желтоватом свете салонного плафона он с суровым видом наставительно произнес:
Чэнь Лян усадил мальчика к себе на колени на заднем сиденье. В тусклом желтоватом свете салонного плафона он с суровым видом наставительно произнес:
— Малец, заруби себе на носу: нельзя по ночам гулять. Видишь, нарвался на плохих дядей!
— Малец, заруби себе на носу: нельзя по ночам гулять. Видишь, нарвался на плохих дядей!
Сидевший за рулем Ван Лидао повел затекшим плечом и поморщился:
Сидевший за рулем Ван Лидао повел затекшим плечом и поморщился:
— Что за дрянь он с собой тащит? Твердая, как камень, все ребра мне отдавила.
— Что за дрянь он с собой тащит? Твердая, как камень, все ребра мне отдавила.
Чэнь Лян глянул вниз и не сдержал смешка:
Чэнь Лян глянул вниз и не сдержал смешка:
— Пацан, ты что, до ветру с ружьем для самообороны ходишь? Это ж надо — целый дробовик приволок!
— Пацан, ты что, до ветру с ружьем для самообороны ходишь? Это ж надо — целый дробовик приволок!
Сун Хань лишь смерил его невозмутимым взглядом.
Сун Хань лишь смерил его невозмутимым взглядом.
— Выброси эту хрень, — сплюнул сквозь зубы Ван Лидао. — Я пока его тащил, чуть руку себе не распорол.
— Выброси эту хрень, — сплюнул сквозь зубы Ван Лидао. — Я пока его тащил, чуть руку себе не распорол.
— Да ладно тебе, наш маленький святой просто боится в темноте отливать, пускай держит, — хохотнул Чэнь Лян, глядя на то, как крепко мальчишка сжимает игрушечную винтовку.
— Да ладно тебе, наш маленький святой просто боится в темноте отливать, пускай держит, — хохотнул Чэнь Лян, глядя на то, как крепко мальчишка сжимает игрушечную винтовку.
Сун Хань поднял на него глаза:
Сун Хань поднял на него глаза:
— А ты вроде неплохой человек.
— А ты вроде неплохой человек.
— Да? — осклабился Чэнь Лян. — Все так говорят.
— Да? — осклабился Чэнь Лян. — Все так говорят.
Сун Хань слегка поморщился — от мужчины исходил едва уловимый, но отчетливый смрад разлагающихся костей. Глядя в окно на удаляющиеся деревенские огни, мальчик спросил:
Сун Хань слегка поморщился — от мужчины исходил едва уловимый, но отчетливый смрад разлагающихся костей. Глядя в окно на удаляющиеся деревенские огни, мальчик спросил:
— Куда вы меня везете?
— Куда вы меня везете?
Ван Лидао, выруливая одной рукой, другой выудил массивный телефон-кирпич и гаденько осклабился в зеркало заднего вида:
Ван Лидао, выруливая одной рукой, другой выудил массивный телефон-кирпич и гаденько осклабился в зеркало заднего вида:
— Дядя везет тебя смотреть на золотых рыбок. — Он набрал номер и гаркнул в трубку: — Братец У, клиент у нас! Куда везти?
— Дядя везет тебя смотреть на золотых рыбок. — Он набрал номер и гаркнул в трубку: — Братец У, клиент у нас! Куда везти?
На другом конце провода сонный Ван Минъу потряс тяжелой головой. Прошедшим вечером он не попал на практики к даосу Июню, и без них сон в родной постели был тревожным и поверхностным.
На другом конце провода сонный Ван Минъу потряс тяжелой головой. Прошедшим вечером он не попал на практики к даосу Июню, и без них сон в родной постели был тревожным и поверхностным.
Немного подумав, он глухо скомандовал:
Немного подумав, он глухо скомандовал:
— Везите на склад.
— Везите на склад.
Повесив трубку, Ван Минъу вспомнил шестидесятилетнего даоса Июня, к которому даже дюжина здоровых мужиков не могла подобраться на расстояние удара, и решил перестраховаться. Да, пацану всего два года, но береженого бог бережет. Кто знает, какие тайные фокусы водятся у этих загадочных сектантов? Тем более если пацан — живая легенда из их преданий.
Повесив трубку, Ван Минъу вспомнил шестидесятилетнего даоса Июня, к которому даже дюжина здоровых мужиков не могла подобраться на расстояние удара, и решил перестраховаться. Да, пацану всего два года, но береженого бог бережет. Кто знает, какие тайные фокусы водятся у этих загадочных сектантов? Тем более если пацан — живая легенда из их преданий.
Ван Минъу снова схватился за трубку:
Ван Минъу снова схватился за трубку:
— А-вэнь, хватай Толстяка и остальных, берите волыны и дуйте на склад. Будем «играть в маджонг»!
— А-вэнь, хватай Толстяка и остальных, берите волыны и дуйте на склад. Будем «играть в маджонг»!

Комментарии

Загрузка...