Дядюшка Энь посмотрел на Сун Тяньяо. О том, кто он такой, старик узнал еще вчера: Чу Сяосинь нанял парня секретарем в торговый дом «Ликан», чтобы избежать лишней головной боли. Заметив, что юноша собирается заговорить, дядюшка Энь благосклонно кивнул:
Дядюшка Энь посмотрел на Сун Тяньяо. О том, кто он такой, старик узнал еще вчера: Чу Сяосинь нанял парня секретарем в торговый дом «Ликан», чтобы избежать лишней головной боли. Заметив, что юноша собирается заговорить, дядюшка Энь благосклонно кивнул:
— А-Яо, верно? Расскажи, как молодой господин Синь намерен уладить это дело. Мне нужно знать, чтобы доложить хозяину.
— А-Яо, верно? Расскажи, как молодой господин Синь намерен уладить это дело. Мне нужно знать, чтобы доложить хозяину.
— Два молодых повесы не поделили девицу, — спокойно ответил Сун Тяньяо. — Молодой господин Синь выложил две тысячи долларов, да и крестник Чжан Жунцзиня влез в драку из-за тех же двух тысяч. Коли всё началось с бабы и двух тысяч гонконгских долларов, пусть ими же и закончится. А чтобы уладить дела на улицах, господин Синь, по его собственным словам, во всем полагается на брата Сюна.
— Два молодых повесы не поделили девицу, — спокойно ответил Сун Тяньяо. — Молодой господин Синь выложил две тысячи долларов, да и крестник Чжан Жунцзиня влез в драку из-за тех же двух тысяч. Коли всё началось с бабы и двух тысяч гонконгских долларов, пусть ими же и закончится. А чтобы уладить дела на улицах, господин Синь, по его собственным словам, во всем полагается на брата Сюна.
У стоящего рядом Цай Цзяньсюна глаза едва на лоб не полезли от изумления. Две тысячи долларов? И этим он надеется откупиться от Чжан Жунцзиня? К тому же слова о том, что молодой господин поручил дело ему, были чистой воды враньем — Сяосинь ни за что бы не промолчал об этом вчера вечером.
У стоящего рядом Цай Цзяньсюна глаза едва на лоб не полезли от изумления. Две тысячи долларов? И этим он надеется откупиться от Чжан Жунцзиня? К тому же слова о том, что молодой господин поручил дело ему, были чистой воды враньем — Сяосинь ни за что бы не промолчал об этом вчера вечером.
— Вот как? — протянул дядюшка Энь. — Раз молодой господин обо всем позаботился, я спокоен. Хозяин велел с утра наварить целебного бульона и ждет сына к ужину. Передай ему, А-Сюн, чтобы сегодня никаких гулянок. В семь часов вечера он должен быть дома и пить суп. — Старик покосился на Цай Цзяньсюна, затем перевел взгляд на Сун Тяньяо. — Не смею больше задерживать вас чаем. Как только все уладите, А-Сюн, я от имени хозяина накрою для тебя стол в ресторане «Кантон» в знак нашей признательности.
— Вот как? — протянул дядюшка Энь. — Раз молодой господин обо всем позаботился, я спокоен. Хозяин велел с утра наварить целебного бульона и ждет сына к ужину. Передай ему, А-Сюн, чтобы сегодня никаких гулянок. В семь часов вечера он должен быть дома и пить суп. — Старик покосился на Цай Цзяньсюна, затем перевел взгляд на Сун Тяньяо. — Не смею больше задерживать вас чаем. Как только все уладите, А-Сюн, я от имени хозяина накрою для тебя стол в ресторане «Кантон» в знак нашей признательности.
— Ну что вы, дядюшка Энь, не стоит беспокойства, — поспешно затараторил Цай Цзяньсюн, понимая, что их выставляют. Он быстро поднялся, откланялся и бросил тревожный взгляд на Сун Тяньяо, боясь, что тот решит остаться.
— Ну что вы, дядюшка Энь, не стоит беспокойства, — поспешно затараторил Цай Цзяньсюн, понимая, что их выставляют. Он быстро поднялся, откланялся и бросил тревожный взгляд на Сун Тяньяо, боясь, что тот решит остаться.
К счастью, Сун Тяньяо не бросил его. Попрощавшись с управляющим, они вместе вышли на улицу. Стоило им переступить порог конторы, как Цай Цзяньсюн мертвой хваткой вцепился в запястье юноши:
К счастью, Сун Тяньяо не бросил его. Попрощавшись с управляющим, они вместе вышли на улицу. Стоило им переступить порог конторы, как Цай Цзяньсюн мертвой хваткой вцепился в запястье юноши:
— Две тысячи?! А-Яо, ты в своем уме? Объясни мне, как на две тысячи закрыть это дело?! Молодой господин избил крестника самого Чжан Жунцзиня, а не какого-то плешивого официанта из ночного клуба!
— Две тысячи?! А-Яо, ты в своем уме? Объясни мне, как на две тысячи закрыть это дело?! Молодой господин избил крестника самого Чжан Жунцзиня, а не какого-то плешивого официанта из ночного клуба!
— А ты чего ждал? — Сун Тяньяо с усмешкой высвободил руку. — Надеялся, что председатель Чу отвалит тебе тысяч сорок-пятьдесят и позволит козырять своим именем, чтобы ты с шиком замял скандал? Будь все так просто, с чего бы им делиться славой с тобой? Любой человек из семьи Чу с чемоданом денег уладил бы это за полчаса. Зачем им ты?
— А ты чего ждал? — Сун Тяньяо с усмешкой высвободил руку. — Надеялся, что председатель Чу отвалит тебе тысяч сорок-пятьдесят и позволит козырять своим именем, чтобы ты с шиком замял скандал? Будь все так просто, с чего бы им делиться славой с тобой? Любой человек из семьи Чу с чемоданом денег уладил бы это за полчаса. Зачем им ты?
Цай Цзяньсюн в досаде взъерошил волосы и с упреком уставился на собеседника:
Цай Цзяньсюн в досаде взъерошил волосы и с упреком уставился на собеседника:
— Но ведь председатель Чу не говорил про две тысячи! Это ты вылез со своим языком и, скорее всего, просто заткнул дядюшке Эню рот. Он ведь только собирался озвучить волю хозяина!
— Но ведь председатель Чу не говорил про две тысячи! Это ты вылез со своим языком и, скорее всего, просто заткнул дядюшке Эню рот. Он ведь только собирался озвучить волю хозяина!
— Хватит тешить себя иллюзиями, — отмахнулся Сун Тяньяо. — Неужели ты всерьез веришь, будто председатель Чу выложил бы сотню тысяч? Очнись, приятель. Если ты решишь эту проблему сам, твое имя навсегда отпечатается в его памяти. И когда придет время заносить взятки британцам ради твоего повышения, он, возможно, раскошелится. Но если бы он дал тебе денег сейчас или нашел другого исполнителя — вот тогда тебе стоило бы плакать. Это значило бы, что на тебя плевать, тебя не считают за своего, за чаочжоусца. Сейчас тебе не дали ни гроша, лишили прикрытия, но дали нечто большее — шанс. Докажи делом, что ты член семьи. Смекаешь?
— Хватит тешить себя иллюзиями, — отмахнулся Сун Тяньяо. — Неужели ты всерьез веришь, будто председатель Чу выложил бы сотню тысяч? Очнись, приятель. Если ты решишь эту проблему сам, твое имя навсегда отпечатается в его памяти. И когда придет время заносить взятки британцам ради твоего повышения, он, возможно, раскошелится. Но если бы он дал тебе денег сейчас или нашел другого исполнителя — вот тогда тебе стоило бы плакать. Это значило бы, что на тебя плевать, тебя не считают за своего, за чаочжоусца. Сейчас тебе не дали ни гроша, лишили прикрытия, но дали нечто большее — шанс. Докажи делом, что ты член семьи. Смекаешь?
— У всех торговцев мозги так хитро выкручены? — уныло пробормотал Цай Цзяньсюн. — Я человек простой, уличный. Зачем мне эти высокие материи? Сказали богачи — сделай, я и делаю. Голова уже пухнет... Послушай, А-Яо, ты парень башковитый, все наперед видишь. Выручай, а?
— У всех торговцев мозги так хитро выкручены? — уныло пробормотал Цай Цзяньсюн. — Я человек простой, уличный. Зачем мне эти высокие материи? Сказали богачи — сделай, я и делаю. Голова уже пухнет... Послушай, А-Яо, ты парень башковитый, все наперед видишь. Выручай, а?
— Нашелся проситель, — рассмеялся Сун Тяньяо. — Просишь о помощи, а сам даже сигаретой не угостил.
— Нашелся проситель, — рассмеялся Сун Тяньяо. — Просишь о помощи, а сам даже сигаретой не угостил.
Цай Цзяньсюн торопливо вытащил пачку, протянул спутнику сигарету и лично чиркнул спичкой — редкая для него услужливость.
Цай Цзяньсюн торопливо вытащил пачку, протянул спутнику сигарету и лично чиркнул спичкой — редкая для него услужливость.
— Поможешь сейчас — век буду тебя табаком снабжать, клянусь!
— Поможешь сейчас — век буду тебя табаком снабжать, клянусь!
— Все просто, — заговорил Сун Тяньяо, глубоко затянувшись и лениво провожая взглядом суетящихся на пристани кули. — Чжан Жунцзиню нужно сохранить лицо. Пока что вся эта заваруха — обычная драка из-за юбки, не более. Проблема лишь в уязвленном самолюбии старого копа. Председатель Чу вмешиваться не станет, Яо Му тоже умыл руки. Подумай, чье появление заставит Чжан Жунцзиня почувствовать себя важной птицей?
— Все просто, — заговорил Сун Тяньяо, глубоко затянувшись и лениво провожая взглядом суетящихся на пристани кули. — Чжан Жунцзиню нужно сохранить лицо. Пока что вся эта заваруха — обычная драка из-за юбки, не более. Проблема лишь в уязвленном самолюбии старого копа. Председатель Чу вмешиваться не станет, Яо Му тоже умыл руки. Подумай, чье появление заставит Чжан Жунцзиня почувствовать себя важной птицей?
— Лю Фу... — выпалил Цай Цзяньсюн.
— Лю Фу... — выпалил Цай Цзяньсюн.
Сун Тяньяо сочувственно посмотрел на него и покачал головой:
Сун Тяньяо сочувственно посмотрел на него и покачал головой:
— Брат Сюн, ума не приложу, как с такой соображалкой ты умудрился дослужиться до младшего детектива. Будь я твоим начальником, разжаловал бы в патрульные. Лю Фу — прямой босс Чжан Жунцзиня. Представь себя на его месте: тебя зовут уладить миром пустяковый спор, а на встречу является твое руководство. Разве ты не сочтешь это давлением сверху? Если втянуть Лю Фу, дело примет совсем скверный оборот. Да и с какой стати старший инспектор станет слушать какого-то Цай Цзяньсюна?
— Брат Сюн, ума не приложу, как с такой соображалкой ты умудрился дослужиться до младшего детектива. Будь я твоим начальником, разжаловал бы в патрульные. Лю Фу — прямой босс Чжан Жунцзиня. Представь себя на его месте: тебя зовут уладить миром пустяковый спор, а на встречу является твое руководство. Разве ты не сочтешь это давлением сверху? Если втянуть Лю Фу, дело примет совсем скверный оборот. Да и с какой стати старший инспектор станет слушать какого-то Цай Цзяньсюна?
— Хватит издеваться! — отмахнулся Цай Цзяньсюн, пропустив шпильку мимо ушей. — Слышал ведь, что сказал дядюшка Энь? Председатель требует, чтобы молодой господин был дома к семи вечера. Сейчас уже восемь утра, у нас меньше двенадцати часов!
— Хватит издеваться! — отмахнулся Цай Цзяньсюн, пропустив шпильку мимо ушей. — Слышал ведь, что сказал дядюшка Энь? Председатель требует, чтобы молодой господин был дома к семи вечера. Сейчас уже восемь утра, у нас меньше двенадцати часов!
— Обратись к Ли Цзюшэну, — спокойно произнес Сун Тяньяо. — Чжан Жунцзинь заправляет в Коулуне, а Ли Цзюшэн держит остров Гонконг. Они птицы одного полета. Тебе нужен китайский детектив-инспектор, который сможет говорить с Чжаном на равных. К тому же, хоть сам Ли и не из наших краев, его жена — чаочжоуская китаянка, так что его смело можно считать своим. Его вмешательство ни у кого не вызовет вопросов.
— Обратись к Ли Цзюшэну, — спокойно произнес Сун Тяньяо. — Чжан Жунцзинь заправляет в Коулуне, а Ли Цзюшэн держит остров Гонконг. Они птицы одного полета. Тебе нужен китайский детектив-инспектор, который сможет говорить с Чжаном на равных. К тому же, хоть сам Ли и не из наших краев, его жена — чаочжоуская китаянка, так что его смело можно считать своим. Его вмешательство ни у кого не вызовет вопросов.
— А-Яо, ты ведь даже в полиции никогда не служил! — изумился Цай Цзяньсюн, у которого в голове наконец-то сложился пазл. — Откуда ты все это знаешь?
— А-Яо, ты ведь даже в полиции никогда не служил! — изумился Цай Цзяньсюн, у которого в голове наконец-то сложился пазл. — Откуда ты все это знаешь?
— Я сам чуть было не натянул форму легавого, — усмехнулся Сун Тяньяо. — Пришлось изрядно попотеть и изучить подноготную всех полицейских шишек, чтобы понимать, куда лучше проситься после выпуска.
— Я сам чуть было не натянул форму легавого, — усмехнулся Сун Тяньяо. — Пришлось изрядно попотеть и изучить подноготную всех полицейских шишек, чтобы понимать, куда лучше проситься после выпуска.
— Ли Цзюшэн... — задумчиво протянул Цай Цзяньсюн. — Мы с ним не особо близки. Он из старой гвардии, подлизывается к британцам. Опытнее самого Яо Му, но до пенсии ему от силы год остался. Выдающимся умом не блещет, зато приказы белых дьяволов исполняет безукоризненно. Напоследок он наверняка хочет набить карманы поплотнее. Срубить легких денег просто за то, чтобы попить чаю и перетереть дела с Чжан Жунцзинем — это как раз в его духе. Ладно! Твоя правда. Пойду перехвачу деньжат у ростовщиков под бешеный процент!
— Ли Цзюшэн... — задумчиво протянул Цай Цзяньсюн. — Мы с ним не особо близки. Он из старой гвардии, подлизывается к британцам. Опытнее самого Яо Му, но до пенсии ему от силы год остался. Выдающимся умом не блещет, зато приказы белых дьяволов исполняет безукоризненно. Напоследок он наверняка хочет набить карманы поплотнее. Срубить легких денег просто за то, чтобы попить чаю и перетереть дела с Чжан Жунцзинем — это как раз в его духе. Ладно! Твоя правда. Пойду перехвачу деньжат у ростовщиков под бешеный процент!
Сун Тяньяо недовольно поморщился:
Сун Тяньяо недовольно поморщился:
— К ростовщикам? Брат Сюн, у тебя что, совсем заначки нет?
— К ростовщикам? Брат Сюн, у тебя что, совсем заначки нет?
— Кое-какие гроши припрятаны, тысячи три-четыре наберется, — огрызнулся тот. — Но ты всерьез думаешь, что этой мелочью можно заинтересовать целого инспектора с Гонконга?
— Кое-какие гроши припрятаны, тысячи три-четыре наберется, — огрызнулся тот. — Но ты всерьез думаешь, что этой мелочью можно заинтересовать целого инспектора с Гонконга?
— Святой человек, честнейший судья Бао нашего времени, — съязвил Сун Тяньяо, закатив глаза. — Послушай, ты ведь хвастался, что ты Красный шест в триаде «Фуихын»? Или соврал ради красного словца?
— Святой человек, честнейший судья Бао нашего времени, — съязвил Сун Тяньяо, закатив глаза. — Послушай, ты ведь хвастался, что ты Красный шест в триаде «Фуихын»? Или соврал ради красного словца?
— Какое «соврал»! — вскипел Цай Цзяньсюн, оскорбленный в лучших чувствах. — Мой названый отец — сам глава «Фуихын», Златозубый Лэй! Я приносил клятву перед алтарем Гуань Юя, моя спина отмечена тайными знаками Хунмэня! Я самый настоящий Красный шест 426, без обмана!
— Какое «соврал»! — вскипел Цай Цзяньсюн, оскорбленный в лучших чувствах. — Мой названый отец — сам глава «Фуихын», Златозубый Лэй! Я приносил клятву перед алтарем Гуань Юя, моя спина отмечена тайными знаками Хунмэня! Я самый настоящий Красный шест 426, без обмана!
— Так какого черта ты прешься к акулам ростовщичества? Ступай к своему боссу. Взять из кассы союза куда надежнее, чем вешать на себя кабальные долги.
— Так какого черта ты прешься к акулам ростовщичества? Ступай к своему боссу. Взять из кассы союза куда надежнее, чем вешать на себя кабальные долги.

Комментарии

Загрузка...