Грубая брань, сорвавшаяся с губ молодого человека, подействовала на зал подобно разорвавшейся бомбе. В таком месте праздная публика собиралась самая пестрая: китайские инспекторы и чиновники, богатые коммерсанты, боссы триад... Кого здесь только не было, за одним исключением — беднякам сюда ход был заказан.
Грубая брань, сорвавшаяся с губ молодого человека, подействовала на зал подобно разорвавшейся бомбе. В таком месте праздная публика собиралась самая пестрая: китайские инспекторы и чиновники, богатые коммерсанты, боссы триад... Кого здесь только не было, за одним исключением — беднякам сюда ход был заказан.
Стоило кому-то раскрыть рот, как кое-кто из гостей уже порывался вскочить и ответить тем же. Однако едва возмущенные гуляки отрывали зады от стульев и разглядывали наглеца, они тут же плюхались обратно, усердно делая вид, будто ничего не расслышали. В зале воцарилась зловещая тишина. Музыканты на сцене тоже смолкли, оборвав мелодию на полуслове.
Стоило кому-то раскрыть рот, как кое-кто из гостей уже порывался вскочить и ответить тем же. Однако едва возмущенные гуляки отрывали зады от стульев и разглядывали наглеца, они тут же плюхались обратно, усердно делая вид, будто ничего не расслышали. В зале воцарилась зловещая тишина. Музыканты на сцене тоже смолкли, оборвав мелодию на полуслове.
— Это мой подарок. Что такое, молодой господин Ань? Неужто испугался, что я отберу у тебя звание предводителя светской свиты поклонников Гу Мэй? — лениво обронил Чу Сяосинь, выплевывая окурок.
— Это мой подарок. Что такое, молодой господин Ань? Неужто испугался, что я отберу у тебя звание предводителя светской свиты поклонников Гу Мэй? — лениво обронил Чу Сяосинь, выплевывая окурок.
На его голос тут же двинулась толпа из десятка щеголей — типичные сынки богатых родителей. Юноша по прозвищу Ань-шао, которого только что окликнул Сяосинь, протиснулся сквозь ряды приятелей и подошел к их столику. Лицо его немного разгладилось, а в голосе поубавилось спеси:
На его голос тут же двинулась толпа из десятка щеголей — типичные сынки богатых родителей. Юноша по прозвищу Ань-шао, которого только что окликнул Сяосинь, протиснулся сквозь ряды приятелей и подошел к их столику. Лицо его немного разгладилось, а в голосе поубавилось спеси:
— Надо же, кто у нас тут сорит деньгами. Оказывается, сам Синь-шао. Ты никак перебрал сегодня, дорогой? Неужели перепутал и отправил корзины, предназначавшиеся Джуди Чэнь, нашей ненаглядной А-Мэй?
— Надо же, кто у нас тут сорит деньгами. Оказывается, сам Синь-шао. Ты никак перебрал сегодня, дорогой? Неужели перепутал и отправил корзины, предназначавшиеся Джуди Чэнь, нашей ненаглядной А-Мэй?
— Ничего я не перепутал, именно для Гу Мэй, — небрежно усмехнулся Чу Сяосинь. — Соперничать с тобой за благосклонность госпожи Гу я не собираюсь. Просто спела она на диво хорошо, вот и решил поощрить.
— Ничего я не перепутал, именно для Гу Мэй, — небрежно усмехнулся Чу Сяосинь. — Соперничать с тобой за благосклонность госпожи Гу я не собираюсь. Просто спела она на диво хорошо, вот и решил поощрить.
Ань-шао с полминуты пристально вглядывался в лицо Сяосиня, после чего вдруг расплылся в улыбке:
Ань-шао с полминуты пристально вглядывался в лицо Сяосиня, после чего вдруг расплылся в улыбке:
— Раз Синь-шао так говорит, у меня нет причин сомневаться. Что ж, спасибо от имени А-Мэй за щедрость. Присоединяйся к нам, выпьем вместе.
— Раз Синь-шао так говорит, у меня нет причин сомневаться. Что ж, спасибо от имени А-Мэй за щедрость. Присоединяйся к нам, выпьем вместе.
Чу Сяосинь едва заметно кивнул и в сопровождении Сун Тяньяо и У Цзиньляна последовал за золотой молодежью к столикам в первом ряду. Едва они устроились на мягких диванах, Ань-шао махнул рукой одному из своих приятелей. Тот сообразил мгновенно: подбежал к сцене и подал знак Гу Мэй продолжать выступление.
Чу Сяосинь едва заметно кивнул и в сопровождении Сун Тяньяо и У Цзиньляна последовал за золотой молодежью к столикам в первом ряду. Едва они устроились на мягких диванах, Ань-шао махнул рукой одному из своих приятелей. Тот сообразил мгновенно: подбежал к сцене и подал знак Гу Мэй продолжать выступление.
— Откупорь для Синь-шао бутылку французского шампанского «Лан» и принеси дюжину «Carlsberg», — распорядился Ань-шао, обращаясь к подобострастно согнувшемуся управляющему Цзиню.
— Откупорь для Синь-шао бутылку французского шампанского «Лан» и принеси дюжину «Carlsberg», — распорядился Ань-шао, обращаясь к подобострастно согнувшемуся управляющему Цзиню.
Тот радостно кивнул и лично поспешил за заказом, только радуясь возможности убраться подальше от греха.
Тот радостно кивнул и лично поспешил за заказом, только радуясь возможности убраться подальше от греха.
— У А-Мэй осталась последняя песня, — заметил Ань-шао, усаживаясь напротив Чу Сяосиня. — После этого она уезжает выступать в ночной клуб «Юньхуа». А как закончит, настанет черед блистать госпоже Джуди.
— У А-Мэй осталась последняя песня, — заметил Ань-шао, усаживаясь напротив Чу Сяосиня. — После этого она уезжает выступать в ночной клуб «Юньхуа». А как закончит, настанет черед блистать госпоже Джуди.
Из-за заминки с цветами выступление выбилось из графика, поэтому Гу Мэй наспех исполнила короткую «Яркую луну, что шлет мою тоску за тысячи ли». Песня заняла едва ли две минуты. Закончив, певица даже не зашла в гримерку переодеться — прямо в вечернем платье спустилась в зал и направилась к их столику, чтобы лично выразить почтение щедрому гостю.
Из-за заминки с цветами выступление выбилось из графика, поэтому Гу Мэй наспех исполнила короткую «Яркую луну, что шлет мою тоску за тысячи ли». Песня заняла едва ли две минуты. Закончив, певица даже не зашла в гримерку переодеться — прямо в вечернем платье спустилась в зал и направилась к их столику, чтобы лично выразить почтение щедрому гостю.
Увидев рядом с Чу Сяосинем молодого господина Аня, Гу Мэй мысленно перевела дух. Ни одного из этих праздных богачей скромная певичка не могла себе позволить обидеть. Приняв из рук вовремя подоспевшего управляющего бокал шампанского, она наполнила его до краев и с изящным поклоном обратилась к Чу Сяосиню:
Увидев рядом с Чу Сяосинем молодого господина Аня, Гу Мэй мысленно перевела дух. Ни одного из этих праздных богачей скромная певичка не могла себе позволить обидеть. Приняв из рук вовремя подоспевшего управляющего бокал шампанского, она наполнила его до краев и с изящным поклоном обратилась к Чу Сяосиню:
— Премного благодарна Синь-шао за столь щедрое внимание. Позвольте поднять этот скромный бокал в знак моей искренней признательности.
— Премного благодарна Синь-шао за столь щедрое внимание. Позвольте поднять этот скромный бокал в знак моей искренней признательности.
Сун Тяньяо, сидевший по правую руку от Чу Сяосиня, исподтишка разглядывал певицу. Ей было от силы года двадцать. Несмотря на легкий макияж и вечерний туалет — непременные атрибуты ресторанных див, — в ее облике сквозило удивительное изящество и кротость. На сцене кабаре она смотрелась скорее как прилежная студентка престижного колледжа, случайно заплутавшая в сумерках, нежели как опытная шансоньетка.
Сун Тяньяо, сидевший по правую руку от Чу Сяосиня, исподтишка разглядывал певицу. Ей было от силы года двадцать. Несмотря на легкий макияж и вечерний туалет — непременные атрибуты ресторанных див, — в ее облике сквозило удивительное изящество и кротость. На сцене кабаре она смотрелась скорее как прилежная студентка престижного колледжа, случайно заплутавшая в сумерках, нежели как опытная шансоньетка.
Неудивительно, что вокруг нее всегда вилась толпа влюбленных богачей.
Неудивительно, что вокруг нее всегда вилась толпа влюбленных богачей.
У Цзиньлян наклонился к уху Сун Тяньяо и заговорщически прошептал, что одна корзина роз обходится в сто гонконгских долларов. Десять корзин — круглая тысяча. По правилам заведения, певица получала сорок процентов от этой суммы, а значит, одним небрежным жестом Чу Сяосинь положил в карман Гу Мэй четыре сотни долларов.
У Цзиньлян наклонился к уху Сун Тяньяо и заговорщически прошептал, что одна корзина роз обходится в сто гонконгских долларов. Десять корзин — круглая тысяча. По правилам заведения, певица получала сорок процентов от этой суммы, а значит, одним небрежным жестом Чу Сяосинь положил в карман Гу Мэй четыре сотни долларов.
Лицо Сун Тяньяо осталось бесстрастным, но в душе он горько усмехнулся.
Лицо Сун Тяньяо осталось бесстрастным, но в душе он горько усмехнулся.
«С моими жалкими грошами в кармане я смогу прикидываться богатым наследником разве что минут пять, не больше»
«С моими жалкими грошами в кармане я смогу прикидываться богатым наследником разве что минут пять, не больше»
В этот момент на сцене появилась новая артистка. Следом за ней из-за кулис вывалилась компания из пяти-шести молодых бездельников, одетых с той же вызывающей роскошью, что и Сяосинь со своими друзьями. Ступая развязной походкой к столикам, они оглушительно аплодировали выходящей девушке.
В этот момент на сцене появилась новая артистка. Следом за ней из-за кулис вывалилась компания из пяти-шести молодых бездельников, одетых с той же вызывающей роскошью, что и Сяосинь со своими друзьями. Ступая развязной походкой к столикам, они оглушительно аплодировали выходящей девушке.
Едва певица заняла место у микрофона и оркестр занес смычки, ее взгляд упал на первый ряд. Заметив Чу Сяосиня, которому преданно улыбалась стоявшая рядом Гу Мэй, девушка изменилась в лице. С ее губ невольно сорвалось:
Едва певица заняла место у микрофона и оркестр занес смычки, ее взгляд упал на первый ряд. Заметив Чу Сяосиня, которому преданно улыбалась стоявшая рядом Гу Мэй, девушка изменилась в лице. С ее губ невольно сорвалось:
— Синь-шао...
— Синь-шао...
Едва эти слова разнеслись под сводами зала, Джуди Чэнь — так звали певицу — осознала свою глупость. Однако слово не воробей: по залу мгновенно прокатилась волна едких смешков и свиста.
Едва эти слова разнеслись под сводами зала, Джуди Чэнь — так звали певицу — осознала свою глупость. Однако слово не воробей: по залу мгновенно прокатилась волна едких смешков и свиста.
— Гляди-ка, шустрая какая девка! Еще спеть не успела, а уже мужика зовет!
— Гляди-ка, шустрая какая девка! Еще спеть не успела, а уже мужика зовет!
— Что, милая, соскучилась по своему ненаглядному? Спускайся к нам, мы тебя быстро утешим! И неважно...
— Что, милая, соскучилась по своему ненаглядному? Спускайся к нам, мы тебя быстро утешим! И неважно...
Заметив замешательство артистки, подвыпившая публика разразилась обидными насмешками.
Заметив замешательство артистки, подвыпившая публика разразилась обидными насмешками.
Сопровождавшие Джуди богатые бездельники мигом рассвирепели. Развернувшись к залу, они принялись костерить остряков на чем свет стоит. Увы, их авторитет явно не шел ни в какое сравнение с влиянием Ань-шао. Никто из гостей и ухом не повел, а парочка самых наглых клиентов и вовсе вступила с сынками в яростную перебранку.
Сопровождавшие Джуди богатые бездельники мигом рассвирепели. Развернувшись к залу, они принялись костерить остряков на чем свет стоит. Увы, их авторитет явно не шел ни в какое сравнение с влиянием Ань-шао. Никто из гостей и ухом не повел, а парочка самых наглых клиентов и вовсе вступила с сынками в яростную перебранку.
Чу Сяосинь, упрямо надувшись, словно поссорившийся с невестой мальчишка, демонстративно отвернулся, не желая смотреть на несчастную Джуди Чэнь, у которой на глазах уже наворачивались слезы. Сидящий напротив Ань-шао сразу все понял. Смекнув, что между влюбленными пробежала кошка, он заговорщически переглянулся с Гу Мэй и приготовился наслаждаться зрелищем.
Чу Сяосинь, упрямо надувшись, словно поссорившийся с невестой мальчишка, демонстративно отвернулся, не желая смотреть на несчастную Джуди Чэнь, у которой на глазах уже наворачивались слезы. Сидящий напротив Ань-шао сразу все понял. Смекнув, что между влюбленными пробежала кошка, он заговорщически переглянулся с Гу Мэй и приготовился наслаждаться зрелищем.
— Синь-шао, — негромко шепнул Сун Тяньяо, наклонившись к самому уху патрона. — Как бы там ни было, для нее вы по-прежнему предводитель светской свиты поклонников. Вы ее уже проучили своим невниманием, этого довольно. Если балаган продолжится, люди начнут смеяться над вами самими.
— Синь-шао, — негромко шепнул Сун Тяньяо, наклонившись к самому уху патрона. — Как бы там ни было, для нее вы по-прежнему предводитель светской свиты поклонников. Вы ее уже проучили своим невниманием, этого довольно. Если балаган продолжится, люди начнут смеяться над вами самими.
Чу Сяосинь мрачно процедил сквозь зубы что-то неопределенное, но спасать опозоренную девицу не спешил. Тяньяо мгновенно раскусил его нерешительность: избалованный барчук просто боялся уронить достоинство, сделав первый шаг.
Чу Сяосинь мрачно процедил сквозь зубы что-то неопределенное, но спасать опозоренную девицу не спешил. Тяньяо мгновенно раскусил его нерешительность: избалованный барчук просто боялся уронить достоинство, сделав первый шаг.
— Вам и мараться не нужно, — добавил Сун Тяньяо. — Позвольте мне.
— Вам и мараться не нужно, — добавил Сун Тяньяо. — Позвольте мне.
С этими словами он неторопливо поднялся с дивана. Вытянув левую руку, он повелительно обвел указательным пальцем притихшие столики позади. Правой же рукой Сун Тяньяо выудил из кармана бумажник, вытряхнул из него всю наличность до последнего цента и, зажав веером в кулаке, звучно произнес:
С этими словами он неторопливо поднялся с дивана. Вытянув левую руку, он повелительно обвел указательным пальцем притихшие столики позади. Правой же рукой Сун Тяньяо выудил из кармана бумажник, вытряхнул из него всю наличность до последнего цента и, зажав веером в кулаке, звучно произнес:
— Ну и кто здесь такой смелый, что посмел задеть госпожу Джуди? У меня в руках две тысячи гонконгских долларов. Мой хозяин, господин Чу Сяосинь, лично желает взглянуть на смельчака, рискнувшего оскорбить певицу, которой он благоволит. Тот, у кого хватит духу сознаться, пусть подходит к нашему столу — эти две тысячи пойдут ему на оплату больничных счетов. Если же вы трусы — завалите пасти! А эти деньги превратятся в корзины роз для сиятельной Джуди!
— Ну и кто здесь такой смелый, что посмел задеть госпожу Джуди? У меня в руках две тысячи гонконгских долларов. Мой хозяин, господин Чу Сяосинь, лично желает взглянуть на смельчака, рискнувшего оскорбить певицу, которой он благоволит. Тот, у кого хватит духу сознаться, пусть подходит к нашему столу — эти две тысячи пойдут ему на оплату больничных счетов. Если же вы трусы — завалите пасти! А эти деньги превратятся в корзины роз для сиятельной Джуди!
В глазах Чу Сяосиня вспыхнул азартный огонек. Даже Ань-шао, только что со злорадством ждавший развязки, теперь смотрел на Сун Тяньяо с нескрываемым восхищением. Этот парень разыграл карту просто блестяще!
В глазах Чу Сяосиня вспыхнул азартный огонек. Даже Ань-шао, только что со злорадством ждавший развязки, теперь смотрел на Сун Тяньяо с нескрываемым восхищением. Этот парень разыграл карту просто блестяще!
Во-первых, сам Чу Сяосинь не проронил ни слова, но при этом спас Джуди Чэнь от позора. А две тысячи долларов — это целых двадцать корзин с цветами, что с лихвой перекрывало его недавний жест в адрес Гу Мэй.
Во-первых, сам Чу Сяосинь не проронил ни слова, но при этом спас Джуди Чэнь от позора. А две тысячи долларов — это целых двадцать корзин с цветами, что с лихвой перекрывало его недавний жест в адрес Гу Мэй.
Во-вторых, Сун Тяньяо громогласно напомнил всем, кто здесь покровительствует Джуди, избавив хозяина от необходимости лично препираться с пьяным сбродом и ронять свой статус.
Во-вторых, Сун Тяньяо громогласно напомнил всем, кто здесь покровительствует Джуди, избавив хозяина от необходимости лично препираться с пьяным сбродом и ронять свой статус.
И в-третьих, это было сделано с истинно барским размахом. Раз уж деньги были показаны, обратно в кошелек они не вернутся — верный признак искушенного завсегдатая злачных мест. После такого трюка каждая хостес и певичка в зале наверняка возжелает узнать имя этого дерзкого юноши.
И в-третьих, это было сделано с истинно барским размахом. Раз уж деньги были показаны, обратно в кошелек они не вернутся — верный признак искушенного завсегдатая злачных мест. После такого трюка каждая хостес и певичка в зале наверняка возжелает узнать имя этого дерзкого юноши.
Сун Тяньяо медленно опустил руку с зажатыми купюрами.
Сун Тяньяо медленно опустил руку с зажатыми купюрами.
— Я все сказал, — отчеканил он, обводя притихший зал тяжелым взглядом. — Есть желающие разжиться деньгами?
— Я все сказал, — отчеканил он, обводя притихший зал тяжелым взглядом. — Есть желающие разжиться деньгами?

Комментарии

Загрузка...