— Уходи, уходи, уходи... — Шуаньцзы, прижатый к стене взглядом Гуй Мина, не находил себе места. Слово уходи он тянул добрых несколько секунд, словно оно жгло ему язык. Видя, что брови Гуй Мина вот-вот сойдутся на переносице, он осторожно добавил: — Ты правда хочешь туда идти?
Заметив, что Гуй Мин уже готов ответить утвердительно, Шуаньцзы поспешно перебил его:
— А точно? Обязательно? Прямо вот позарез нужно идти?
Гуй Мин промолчал.
Шуаньцзы нервно хохотнул:
— Я ведь это... — он принялся блуждать взглядом по земле, словно ища хоть какое-то оправдание своим словам. — Я ведь за безопасность маленького господина переживаю!
Гуй Мину такое поведение показалось странным. Он развернулся и легонько подтолкнул Малыша, который все это время вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что происходит.
— Сначала исправь ошибки в задании, — отрезал Гуй Мин, а затем обратился к Шуаньцзы: — Если тебе неспокойно, просто пойдем с нами. — Он улыбнулся: — Раньше я часто ходил на Собрания вместе с бабушкой, но вот уже давно не был. Помню, там было довольно весело, кажется, даже представления устраивали! — Его голос зазвучал с воодушевлением. С тех пор как он пошел в школу, свободного времени стало куда меньше, и он больше не мог, как раньше, странствовать с бабушкой по всей округе.
Что уж говорить о Малыше, который не мог усидеть на месте, — мысли самого Гуй Мина тоже давно витали где-то далеко. В конце концов, он был еще совсем юным, любил шумные компании и праздники. После Нового года ему исполнилось шестнадцать, а если быть точным — едва перевалило за пятнадцать.
Глядя на сияющего Гуй Мина, Шуаньцзы заметно сник. Он натянуто улыбнулся:
— Весело... а как же, конечно, весело... Они наверняка будут очень рады видеть маленького господина... ха-ха.
***
Цюй Фэнъи был готов сорваться с места, но в этот момент все старики дружно перевели на него взгляды.
Цюй Фэнъи крепко сжал в руке Ключ, готовый раздавить его при первой же опасности.
— ...Что? — прикинулся он непонимающим.
Актер в гриме шута только собрался что-то добавить, как две пожилые женщины бесцеремонно его прервали:
— О чем это вы? Какая еще еда, какая еда!
Только что сидевшие в стороне и перемывавшие косточки Чжао Эру тетушки, вокруг которых уже набралась целая гора шелухи от семечек, дружно поднялись на ноги. Высокие и дородные, они в мгновение ока оттеснили худощавых актеров в сторону. Сияя радушными улыбками, они обратились к Цюй Фэнъи:
— Вы пришли к нам, так что соблюдать правила не обязательно!
Стоявшая рядом женщина чуть пониже оскалилась в улыбке так широко, что, казалось, вот-вот покажет все зубы:
— Верно-верно, никаких правил!
— Посмотрите, какой нежный, кожа да кровь.
— И лоснится так приятно...
— Слюнки текут...
Тетушки сглотнули, в их глазах вспыхнул хищный блеск. Они явно с трудом сдерживали аппетит:
— Впервые на Собрании, да?
— Нет опыта? Ничего страшного, держись за старшую сестру.
Цюй Фэнъи почувствовал, как чья-то железная хватка вцепилась ему в руку, причиняя боль. Старики, стоявшие рядом, удостоились такого же обращения.
— Эй, те, что с танцем льва! — гаркнула тетушка, волоча Цюй Фэнъи за собой. — Почему стоите? Чего высматриваете? Если наши гости заскучают, кто отвечать будет?!
Из группы танцоров донеслось:
— Идем, идем!
Дон-дон-цян! Дон-дон-цян!
Ритмичный грохот гонга, барабанная дробь, пронзительный звук суоно и плач эрху — музыка была, мягко говоря, праздничной. Настолько праздничной, что казалось, будто провожают в последний путь.
Короче говоря — похоронный оркестр из преисподней.
У Цюй Фэнъи волосы встали дыбом от этого заунывного суоно, но тетушка не выпускала его из мертвой хватки. Вдруг она резко сбросила маску радушия и, уставившись на него в упор, спросила:
— Гость, почему ты не улыбаешься?
Цюй Фэнъи: «...»
Стоявшие за его спиной старики тут же натянули на лица фальшивые улыбки:
— Ха, ха-ха, ха-ха-ха.
— Гость повеселел! — провозгласила тетушка. — Громче музыку!
А та, что с черными волосами на руках, добавила для пущего эффекта: — Music!
Цюй Фэнъи сухо усмехнулся, думая лишь об одном: зачем он вообще сюда пришел?
Затем тетушки начали петь. Здоровенный детина вдруг вышел вперед и под аккомпанемент адской музыки зачитал рэп:
— Мы, простой народ, сегодня так рады! В канун Нового года провожаем старое и встречаем новое! На праздничном столе самовар, а что еще съесть и выпить — вот в чем вопрос!
Цюй Фэньи: «???»
Вслед за ним запели остальные:
— Мы, простой народ, сегодня так рады! Мы, простой народ, сегодня так рады! Мы, простой народ, сегодня так рады!
Цюй Фэньи: «???????» — именно так.
Пением дело не ограничилось — они пустились в пляс. Селяне танцевали, пытаясь увлечь за собой Цюй Фэнъи и остальных. И все это под веселые песни, с широкими улыбками и жадными взглядами, от которых слюнки текли сами собой.
Цюй Фэнъи услышал, как маленькая девочка, вовсе не стараясь говорить тише, спросила:
— Тетушка Хо, когда мы уже будем обедать?
Даже оглушительный рев суоно и барабанов не смог заглушить ее тонкий, пронзительный голос.
Тетушка, державшая их, широким жестом отмахнулась:
— Чего спешишь? Гости довольны — тогда и мы будем сыты.
Девочка посмотрела на них с таким обиженным и голодным видом, будто они ее в чем-то обманули. Она робко, но очень громко спросила:
— Так... вы довольны?
Цюй Фэнъи: «...»
Это что, вопрос на выживание?
Цюй Фэнъи выдавил из себя улыбку:
— ...Да, вполне.
Старики рядом тут же закивали и забормотали:
— Ха, ха-ха, ха-ха-ха.
Но девочка не знала правил игры. Не распознав фальши в словах Цюй Фэнъи, она повернулась к тетушке и закричала так, что слышно было, наверное, за сотню метров:
— Тетушка Хо! Гости сказали, что они довольны!
Один возглас — и все стихло. А затем толпа селян, только что весело распевавших и танцующих, взорвалась гомоном:
— Что, что?!
— Уже пора к столу?!
— Ой, я еще не готова, я так волнуюсь!
— Мне нужно помыться?
— Какие три шага в ритуале перед едой? Кто-нибудь, дайте шпаргалку!
Цюй Фэнъи решил больше не ждать. Он вообще не должен был здесь находиться. Это же форменное самоубийство — прийти в логово и спрашивать, какой степени прожарки их подадут к столу! Он должен был уйти, иначе станет обедом!
Но в тот самый миг, когда он решился раздавить Ключ, он скосил глаза в сторону.
Последний взгляд на это Подземелье — и он увидел кого-то смутно знакомого, кто шел издалека сквозь ночную мглу с фонарем в руках.
Позади — тьма, впереди — свет. Лицо юноши, освещенное огнем, казалось холодным и безразличным, почти божественным.
Вокруг слышались голоса: одни принадлежали таким же проходящим испытание старикам, другие — безумным, пугающим селянам.
— ...Это он.
Кто он?
Цюй Фэнъи задался этим вопросом. С чего бы это он выглядит круче меня?
И тут он вспомнил.
Когда он только попал в Подземелье, он с раздражением смотрел на Ли Ай вдалеке, думая: опять эта баба, ну и ну, все та же натура.
Затем его взгляд упал на мальчишку, который выглядел как школьник в поношенной форме. На его лице было написано одно: растерянность, как у любого новичка.
Тогда Цюй Фэнъи подумал: «О, еще один новичок, который скоро сдохнет».
Позже он видел, как Ван Сань и Лю И подошли к этому парню. Цюй Фэнъи наблюдал за этим с интересом: еще одна наживка.
Наживка — это смертник. Подземелья опасны, и порой, чтобы узнать слабости Босса, нужно пожертвовать чьей-то жизнью.
«Жаль, — подумал Цюй Фэнъи, мысленно прощаясь с юношей. — Бедный ребенок, в мире Подземелий нет места для твоей наивности».
«Жаль, что он не стал моей наживкой, но Лю И и Ван Сань выглядят опасно, так что пусть».
Потом, не увидев их троих в глинобитной хижине, Цюй Фэнъи уже заочно похоронил Гуй Мина. «Эх, еще один бедолага отправился на тот свет», — подумал он тогда.
***
Все эти воспоминания нахлынули на него, когда он увидел человека, которого считал мертвым. Он шел живой и невредимый, с фонарем, в потоке света, среди тьмы, уверенно ступая навстречу Собранию Живых Мертвецов.
Его походка была твердой и спокойной. Ни тени страха или замешательства, словно он шел не в самое пекло, а на прогулку в цветущий сад.
Самым жутким было то, что Лю И и Ван Саня, которых Цюй Фэнъи так опасался, нигде не было видно.
Кто же он такой? Наивный новичок, которым воспользовались, или акула в овечьей шкуре?
Цюй Фэнъи не успел найти ответ.
Он раздавил Ключ. Впервые в жизни. Весь процесс занял мгновение, но показался вечностью. Он все еще слышал звуки вокруг, но они стали такими далекими.
Он все еще видел Гуй Мина.
Но Гуй Мин его уже не видел.
Был ли Гуй Мин притворщиком или настоящим новичком — для Цюй Фэнъи это уже не имело значения. Скорее всего, их пути больше никогда не пересекутся.
***
Гуй Мин не знал, что один из проходящих испытание, покидая Подземелье, смотрел на него с таким глубоким вниманием, навсегда запечатлев его лицо в памяти. Он наконец-то дождался, пока Малыш закончит с заданиями, и убедил упрямого дядюшку Шуаньцзы, что сходить на Собрание — это отличная идея.
Издалека доносился громкий голос тетушки Хо, распевавшей Сегодня так радостно. Глядя на ее воодушевление, нельзя было не улыбнуться. Тетушка Хо была известной сплетницей: от ее глаз не ускользало ничего. Гуй Мин вырос на ее историях, и каждый раз, когда он приносил ей семечки или арахис, они съедались под ее бесконечные рассказы.
Странно, но даже самые пустяковые события в ее изложении обретали жизнь: в них были кульминации, повороты сюжета и драматизм. Она рассказывала интереснее любого профессионального сказителя, хотя часто попадалась героям своих историй и получала за это на орехи.
Вспомнив, как тетушка Хо рассказывала про свиноматку из Восточной деревни, которая хотела приплода, купила семя хряка, но была обманута старостой Западной деревни, подсунувшим ей человеческую сперму, Гуй Мин невольно прыснул.
Он улыбнулся и позвал:
— Тетушка Хо!
Тетушка Хо как раз считала:
— Один, два, три, четыре... почему одного не хватает? Считаем еще раз: один, два, три, четыре...

Комментарии

Загрузка...