Под тихим ночным ветерком Динь Сунъянь и Сяо Цин неспешно шли по туманным, окутанным тенями переулкам в сторону моста Фэншуй. На этот раз Сяо Цин не взяла с собой служанку.
Бросив взгляд на идущую рядом девушку, прекрасную, словно сошедшую с картины, Динь Сунъянь почувствовал внезапный прилив чувств. Он пробыл в этом мире меньше десяти дней, но казалось, что пролетел целый месяц. За это время он встретил немало людей, многих видел постоянно. Но среди них тех, кто относился к нему с искренностью, без коварных планов и масок, можно было пересчитать по пальцам: Сяо Цин да брат Юян. Ну, ещё Сюй Чанъань – наполовину.
А семья, в которую он только начал вкладывать душу, которой почти поверил, показала своё истинное лицо быстрее, чем успела остыть чашка чая.
Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул и улыбнулся Сяо Цин.
— Госпожа Сяо Цин, вы не боитесь, что Жэнь Юян заметит вас сегодня ночью?
Сяо Цин ответила легкой улыбкой:
— Завтра мы всё равно можем встретиться лицом к лицу. Это уже не имеет значения.
Динь Сунъянь на мгновение задумался и предупредил:
— Помимо людей Жэнь Юяна за мной следят и власти. Может, из уездной управы, а может, из секты Светлой Ночи.
— ...Это тоже ничего? — Добавил он. — Если вашу личность раскроют, вы не сможете завтра попасть на банкет в доме Чжэнь.
— ... — Сяо Цин невинно захлопала глазами.
Динь Сунъяню было нечего на это ответить.
Прошло всего пара мгновений, Сяо Цин взмахнула рукой и весело произнесла:
— Всё в порядке. Второй дядя со всем разберётся!
В этот самый момент Жэнь Юян, облачённый во всё чёрное, сидел на дереве в начале переулка, вытягивая шею и вглядываясь вдаль. Он с трудом удерживал равновесие, скрывая своё присутствие и наблюдая, как Динь Сунъянь в одиночестве бредёт вперёд, время от времени что-то бормоча под нос.
«Брат Динь, уже так поздно, а ты всё гуляешь, прохлаждаешься? Шёл бы спать пораньше. У меня завтра важные дела...» – беззвучно проворчал Жэнь Юян.
В тенях в другом конце переулка стражник и ученик секты Светлой Ночи тоже молча следили за каждым шагом Динь Сунъяня.
— Он один, но что-то тут не так, — глаза ученика секты Светлой Ночи, казалось, светились тусклым янтарным светом, напоминающим сумерки.
Стражник несколько раз кивнул:
— Я чувствую то же самое. Что-то нечисто.
— Брат Чжан, мои навыки слишком поверхностны, я не вижу сути проблемы. Продолжай следить, а я позову на помощь! — С некоторым смущением проговорил ученик секты Светлой Ночи и тут же покинул конец переулка, скрывшись в другом направлении.
Видя, что Сяо Цин ничуть не обеспокоена, Динь Сунъянь оставил эту тему. Немного подумав, он произнёс:
— Госпожа Сяо Цин, завтрашний банкет в поместье Чжэнь может обернуться хаосом. Будьте предельно осторожны. Если всё пойдёт как обычно, то дом Чжэнь может отложить дела ещё на день-другой.
На этот раз ему удалось договорить, ничего не забыв.
Это было вполне ожидаемо. Он всё тщательно обдумал: целью Янь Чанцина было сбежать из поместья Чжэнь и восстановить силы, а его «старый знакомый», пытался ли он его спасти или жаждал завладеть сокровищем, тоже должен был выступить против дома Чжэнь. Следовательно, обе силы, способные влиять на разум Динь Сунъяня, не станут возражать против того, чтобы доставить дому Чжэнь неприятности и задержать их.
Сяо Цин отпинула камешек в сторону, повернулась к Динь Сунъяню и лучезарно улыбнулась:
— У тебя самого столько бед, а ты всё равно беспокоишься о моей безопасности.
Её лицо постепенно стало серьёзным:
— В последние дни я заметила, что на душе у тебя тяжкий груз. Вероятно, ты скрываешь много трудностей. У меня нет великих амбиций. Если не считать стремления к справедливости, то всё, что мне нужно, может дать моя семья. Я не зарюсь на чужое. Если доверяешь мне, можешь рассказать, что тебя гложет. Возможно, я сумею помочь.
Динь Сунъянь горько усмехнулся.
«Дело не в том, что я не хочу рассказывать. Я не могу».
«Госпожа Сяо Цин, ваши слова – это именно то, что я так отчаянно надеялся услышать».
Увидев выражение его лица, Сяо Цин задумчиво произнесла:
— Не можешь сказать? Не в силах?
— ...Подобное обычно случается из-за колдовства гу. В твоём теле нет насекомых гу – это я могу подтвердить. Неужели кто-то использовал магию, чтобы подчинить тебя?
«Считается ли это магией?» – Динь Сунъянь тщательно обдумал это, но не мог быть уверен.
Он ещё недостаточно хорошо разбирался в таинственных боевых искусствах и колдовстве гу этого мира. Ему хотелось подсказать Сяо Цин, что возможен иной вариант, но он боялся, что стоит ему открыть рот, как слова исчезнут – точно так же, как если пытаешься что-то записать и вдруг забываешь, что именно хотел.
В тишине Динь Сунъяня внезапно осенило.
«Кроме явного списка запретных тем, ограничения, наложенные „семенем“ Янь Чанцина и тем, что его „старый знакомый“ мог оставить в моем море сознания, вероятно, действуют по принципу „свободного суждения“ для блокировки мыслей. Они распознают, таю ли я злой умысел, пытаюсь ли что-то раскрыть».
«А если нет?»
«Искренне не иметь намерения, конечно, невозможно. Но я могу обмануть самого себя. Обмануть „семя“. Обмануть всё то, что оставил „старый знакомый“ Янь Чанцина. Сделать вид, что такого намерения нет. В обычных условиях я бы не смог провернуть подобный самообман. Но спасибо самому Янь Чанцину за то, что научил меня тайному искусству, целиком построенному на введении себя в заблуждение...»
«Постойте. Это тайное искусство и его божественная техника воздействия на разум дополняют и уравновешивают друг друга. У них действительно один источник... В нынешних обстоятельствах, если только „старый знакомый“ Янь Чанцина не находится рядом, отслеживая мои мысли в реальном времени, он не сможет пресечь это заранее...»
«Неужели Янь Чанцин ждал именно этого? Он догадывается, что я не стану практиковать тайное искусство, пока ситуация не разрешится, потому что боюсь скрытых опасностей. Поэтому он использует контроль „семени“, чтобы заставить меня практиковать его. И как только я это сделаю, я стану его полной марионеткой или сосудом?»
«А что если я не буду практиковать его на самом деле, а лишь позаимствую основной принцип для разового акта самообмана? К тому же у меня всё равно нет боевого искусства, с которым эта тайная техника могла бы войти в силу...»
Динь Сунъянь прокрутил тайное искусство в голове, отбрасывая многочисленные шаги и потенциально опасные части. Опираясь на техники психологического внушения, известные ему по прошлой жизни, он выделил раздел, касающийся исключительно самообмана.
Затуманенное «семя» повернулось, заставив сознание Динь Сунъяня раздвоиться. Половина отступила в море сознания, усевшись в пустоте со скрещенными ногами. Он опустил взгляд на бесчисленные мысли, образующие золотой призрачный океан. Стоило его разуму всколыхнуться, как каждая мысль приняла его облик.
Глядя в эти многочисленные пары знакомых глаз, словно в зеркала, Динь Сунъянь начал бормотать в особом ритме:
— Чтобы обмануть других, сначала обмани себя. Ложное может стать истинным. Поверь, и оно воссияет...
— ...Я просто обсуждаю различные возможности с госпожой Сяо Цин. У меня нет намерения раскрывать секреты...
— ...Просто обсуждаю различные возможности...
Пока эти слова повторялись снова и снова, взгляд Динь Сунъяня становился глубоким и непостижимым. Такими же стали и глаза каждой мыслеформы в море.
Видя, что Динь Сунъянь молча идет вперед, не отвечая, Сяо Цин в недоумении помахала перед его глазами своей тонкой бледной ладонью.
— Душа, вернись ко мне~ Душа, вернись ко мне~
Взгляд Динь Сунъяня прояснился. Он заговорил низким голосом:
— Возможно, есть и другой вариант.
— Другой вариант... — Сяо Цин задумчиво нахмурилась.
Второй дядя Сяо Цин шел по главной дороге примерно в двухстах метрах от них. Внезапно он повернул голову, глядя на здание, выходящее фасадом на улицу. Под ярким полумесяцем из окна, сжимая в руке меч, вырвалась чёрная фигура.
В взоре этой фигуры внезапно возникла пара глаз. Слегка приподнятые к вискам, сияющие и чистые. В то же мгновение он почувствовал себя так, словно вернулся домой и смотрит на человека, по которому тосковал день и ночь. Его сердце размякло, а рука ослабла.
Ладонь с длинными тонкими пальцами прижалась к центру его лба. Он рухнул на землю и перестал дышать. Через несколько мгновений из его носа и рта выполз мотылёк, похожий на большого красного муравья, и тело начало стремительно разлагаться.
Второй дядя Сяо Цин поймал семя мотылька одной рукой и обнаружил, что оно уже само по себе треснуло и замерло. Он отбросил семя мотылька, достал белый платок, осторожно вытер ладонь и снова перевёл взгляд на Сяо Цин и Динь Сунъяня. Несмотря на то, что он только что вступил в бой, большая часть его внимания по-прежнему была прикована к ним.
На вершине ближайшей сторожевой башни дежурный стражник из клана И увидел лишь, как из окна по собственной воле выпрыгнула фигура, упала вниз головой и замертво растянулась на улице. Он тут же подал сигнал фонарём ближайшему патрульному отряду, отправляя их забрать тело и выяснить, не скрывается ли за явным самоубийством что-то ещё.
Сяо Цин долго и безрезультатно размышляла. Она посмотрела на безлюдную улицу и виднеющийся вдалеке всё ещё оживленный мост Фэншуй, а затем негромко произнесла:
— Динь Сунъянь, ты мой первый друг с тех пор, как я вошла в цзянху. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся снова.
«Сначала мне нужно пережить следующий день или два...» – Динь Сунъянь хотел это сказать, но «забыл» слова. Он мог лишь посмеяться над собой.
— Я постараюсь.
Сяо Цин рассмеялась.
— Постараешься что? Ты засыпал меня вопросами. Я уже давно поняла, что тебя очень интересует путь боевых искусств. Если ты готов покинуть дом и отправиться в царство Гань, я помогу тебе найти несколько сект, которые тебе подойдут. Сможешь выбрать одну и вступить в неё.
Сердце Динь Сунъяня подпрыгнуло. Разве не об этом он мечтал? Но вспомнив о родителях, сестре и брате, подумав о царстве Гань, где чужаки занимали высшие сословия, он заколебался. Он взвесил слова:
— Госпожа Сяо Цин, могу я дать ответ завтра вечером?
Ему нужно было время, чтобы всё как следует обдумать.
— Конечно. В конце концов, ты ведь не один в этом мире, — проявила понимание Сяо Цин. Она махнула Динь Сунъяню на прощание и в одиночестве направилась к мосту Фэншуй и Залу Тяньян. Динь Сунъянь развернулся и пошёл обратно к переулку Чэнъюй.
Чем ближе он подходил к знакомому переулку, тем сильнее его охватывало необъяснимое беспокойство, будто он чего-то боялся, но не мог понять чего. Из-за этого его шаги становились всё тяжелее и медленнее. «О чём тут беспокоиться? Я просто иду домой спать...» – даже самому Динь Сунъяню его реакция казалась странной.
Подойдя к колодцу и услышав, как Ахуа лает на прохожего, он поймал себя на том, что медлит, не желая идти дальше. Ночь, казалось, сгустилась, стала тяжёлой и гнетущей.
Внезапно нежный, тёплый, янтарный свет проник в глаза и разум Динь Сунъяня. Многочисленные тёмные мысли, таившиеся в глубине, отступили, подобно отливу. Затуманенное «семя» и некоторые тени разом погрузились на дно, скрываясь под призрачным океаном.
Мысли Динь Сунъяня мгновенно прояснились. Он посмотрел на источник света и первым делом увидел стеклянный дворцовый фонарь, затем несущую его девушку, а следом – нескольких учеников секты Светлой Ночи.
Девушка шла к нему, словно ива, покачивающаяся на ветру. Она была высокой, с бровями чуть гуще обычного, что придавало её чистому и прелестному лицу толику героического духа. Под ярким лунным светом на ней была бледно-зелёная юбка, а длинные чёрные волосы перехватывал шёлковый платок. Её прекрасные глаза светились жизнью, будто в них и впрямь обитали звёздный свет и пламя свечи.
Она остановилась, и фонарь мягко качнулся. Девушка посмотрела на Динь Сунъяня с чистой и теплой улыбкой.
— Я Чжэн Чжуси из секты Светлой Ночи. У меня есть к тебе несколько вопросов.

Комментарии

Загрузка...