Записки о борьбе наложниц за любовь. Часть 32
Записки о борьбе наложниц за любовь. Часть 32
— Молодая госпожа, не пытайтесь взвалить на меня чужую вину! Это вы использовали дитя в чреве наложницы Чжао, чтобы подставить меня! — Сун Вань выпрямила спину, её голос звучал твёрдо и непреклонно. — Вся ваша якобы добродетель и великодушие — лишь прикрытие! Вы натравливаете этих наложниц на меня, потому что вам не даёт покоя то, что наследный князь предпочитает навещать Павильон «Тинъюй»! Но вы не смеете показать свою ревность открыто, а потому притворяетесь заботливой госпожой, бросаете наложницам подачки и стравливаете их со мной в борьбе за расположение супруга!
— Молодая госпожа, не пытайтесь взвалить на меня чужую вину! Это вы использовали дитя в чреве наложницы Чжао, чтобы подставить меня! — Сун Вань выпрямила спину, её голос звучал твёрдо и непреклонно. — Вся ваша якобы добродетель и великодушие — лишь прикрытие! Вы натравливаете этих наложниц на меня, потому что вам не даёт покоя то, что наследный князь предпочитает навещать Павильон «Тинъюй»! Но вы не смеете показать свою ревность открыто, а потому притворяетесь заботливой госпожой, бросаете наложницам подачки и стравливаете их со мной в борьбе за расположение супруга!
Сун Вань метнула взгляд на наложниц, съёжившихся в углу:
Сун Вань метнула взгляд на наложниц, съёжившихся в углу:
— Вы думаете, молодая госпожа искренне заботится о вас? Она лишь использует вас! Она лицемерна — на словах милосердна, а в душе ядовита!
— Вы думаете, молодая госпожа искренне заботится о вас? Она лишь использует вас! Она лицемерна — на словах милосердна, а в душе ядовита!
Наложницы молча опустили головы. Использовала? Какая разница! Они живут под её рукой и зависят от её благосклонности, к тому же молодая госпожа щедро одаривала их на деле. Получаешь деньги — отдавай верность. А то, что Сун Вань твердит про «использование»... ну и что с того? Они у неё, Сун Вань, и зёрнышка не взяли!
Наложницы молча опустили головы. Использовала? Какая разница! Они живут под её рукой и зависят от её благосклонности, к тому же молодая госпожа щедро одаривала их на деле. Получаешь деньги — отдавай верность. А то, что Сун Вань твердит про «использование»... ну и что с того? Они у неё, Сун Вань, и зёрнышка не взяли!
Линь Лу лишь холодно усмехнулась:
Линь Лу лишь холодно усмехнулась:
— Наложница Сун, не суди о других по своей узколобости. Мало того что я как законная жена несу ответственность за женщин в этом доме, так ещё и призывать наложниц ложиться в постель с наследным князем ради продолжения рода — естественный порядок вещей! К тому же посещение остальных наложниц изначально было нашей совместной договорённостью с наследным князем, и он прекрасно об этом осведомлён.
— Наложница Сун, не суди о других по своей узколобости. Мало того что я как законная жена несу ответственность за женщин в этом доме, так ещё и призывать наложниц ложиться в постель с наследным князем ради продолжения рода — естественный порядок вещей! К тому же посещение остальных наложниц изначально было нашей совместной договорённостью с наследным князем, и он прекрасно об этом осведомлён.
Тайная вражда между законной женой и наложницей, доселе скрытая в глубинах, вырвалась наружу, подобно двум айсбергам. Они с леденящей жестокостью столкнулись на полной скорости, раскалываясь и осыпая всё вокруг острыми осколками льда.
Тайная вражда между законной женой и наложницей, доселе скрытая в глубинах, вырвалась наружу, подобно двум айсбергам. Они с леденящей жестокостью столкнулись на полной скорости, раскалываясь и осыпая всё вокруг острыми осколками льда.
— Молодая госпожа настойчиво утверждает, будто это моих рук дело, так предъявите доказательства! — заявила Сун Вань. — Пусть вы и главная хозяйка, но даже вам не дозволено возводить напраслину на людей!
— Молодая госпожа настойчиво утверждает, будто это моих рук дело, так предъявите доказательства! — заявила Сун Вань. — Пусть вы и главная хозяйка, но даже вам не дозволено возводить напраслину на людей!
— Разумеется, никто не станет очернять тебя без вины.
— Разумеется, никто не станет очернять тебя без вины.
Линь Лу повернулась и с глубоким поклоном обратилась к госпоже Цюэй и Старой госпоже:
Линь Лу повернулась и с глубоким поклоном обратилась к госпоже Цюэй и Старой госпоже:
— Матушка, бабушка, среди этих двух служанок одна непременно лжёт. Невестка предлагает заявить в уездный суд, отправить их в застенки — и там из них выбьют правду.
— Матушка, бабушка, среди этих двух служанок одна непременно лжёт. Невестка предлагает заявить в уездный суд, отправить их в застенки — и там из них выбьют правду.
Услышав слово «застенки», обе служанки задрожали всем телом, но не посмели вымолвить ни слова.
Услышав слово «застенки», обе служанки задрожали всем телом, но не посмели вымолвить ни слова.
— Довольно! Замолчите обе! — рявкнул Гу Ланьчжи. Его голос прогремел подобно грому среди ясного неба. В нём смешались гнев и потрясение, а сам он весь буквально лучился мрачной тяжестью.
— Довольно! Замолчите обе! — рявкнул Гу Ланьчжи. Его голос прогремел подобно грому среди ясного неба. В нём смешались гнев и потрясение, а сам он весь буквально лучился мрачной тяжестью.
Его тёмный, тяжелый взгляд метался от жены к наложнице. Он всегда полагал, что между ними возникают лишь мелкие недоразумения да безобидные трения. Но теперь, глядя на эту беспощадную, яростную грызню, Гу Ланьчжи чувствовал, как рушатся его иллюзии. Он-то искренне верил, что в его доме царят мир и согласие! Кто бы мог подумать, что на самом деле всё так безобразно.
Его тёмный, тяжелый взгляд метался от жены к наложнице. Он всегда полагал, что между ними возникают лишь мелкие недоразумения да безобидные трения. Но теперь, глядя на эту беспощадную, яростную грызню, Гу Ланьчжи чувствовал, как рушатся его иллюзии. Он-то искренне верил, что в его доме царят мир и согласие! Кто бы мог подумать, что на самом деле всё так безобразно.
В тоне обеих женщин сквозила такая дикая, жгучая обида, что Гу Ланьчжи окончательно очнулся от своей сладкой грёзы о гармонии в семье.
В тоне обеих женщин сквозила такая дикая, жгучая обида, что Гу Ланьчжи окончательно очнулся от своей сладкой грёзы о гармонии в семье.
Он перевёл взор с жены на Сун Вань и произнёс:
Он перевёл взор с жены на Сун Вань и произнёс:
— Передавать дело властям нельзя.
— Передавать дело властям нельзя.
Ему вовсе не хотелось стать посмешищем для всего города, вслед за господином Чжаном, доведя дело о домашних дрязгах до судейского зала.
Ему вовсе не хотелось стать посмешищем для всего города, вслед за господином Чжаном, доведя дело о домашних дрязгах до судейского зала.
Сидевшая в кресле Старая госпожа поддержала внука:
Сидевшая в кресле Старая госпожа поддержала внука:
— Дело рода маркиза не должно выходить за пределы усадьбы. Суду здесь не место.
— Дело рода маркиза не должно выходить за пределы усадьбы. Суду здесь не место.
— Но как же дитя наложницы Чжао... — начала было Линь Лу.
— Но как же дитя наложницы Чжао... — начала было Линь Лу.
— На этом всё! — перебил Гу Ланьчжи, глубоко вздохнув. — Что до наложницы Чжао, мы компенсируем её утрату.
— На этом всё! — перебил Гу Ланьчжи, глубоко вздохнув. — Что до наложницы Чжао, мы компенсируем её утрату.
Наложница Сун отвернулась и умолкла. Её плечи судорожно вздрагивали, словно она тихо плакала.
Наложница Сун отвернулась и умолкла. Её плечи судорожно вздрагивали, словно она тихо плакала.
Линь Лу долго молча смотрела на Гу Ланьчжи и лишь спустя некоторое время тихо произнесла:
Линь Лу долго молча смотрела на Гу Ланьчжи и лишь спустя некоторое время тихо произнесла:
— Как подчинённый супруг прикажет.
— Как подчинённый супруг прикажет.
В этот момент под руки вывели наложницу Чжао. Лицо её было белым как полотно, а сама она выглядела настолько истощённой, будто жизнь в ней держалась на тончайшей ниточке. Она тут же рухнула на колени. Линь Лу порывисто шагнула вперёд, намереваясь поднять её.
В этот момент под руки вывели наложницу Чжао. Лицо её было белым как полотно, а сама она выглядела настолько истощённой, будто жизнь в ней держалась на тончайшей ниточке. Она тут же рухнула на колени. Линь Лу порывисто шагнула вперёд, намереваясь поднять её.
Однако наложница Чжао не встала. Она ничком склонилась перед Гу Ланьчжи:
Однако наложница Чжао не встала. Она ничком склонилась перед Гу Ланьчжи:
— Наследный князь... Слуге не нужны никакие возмещения. Я лишь прошу... передать мою купчую молодой госпоже. Молю вас, смилуйтесь!
— Наследный князь... Слуге не нужны никакие возмещения. Я лишь прошу... передать мою купчую молодой госпоже. Молю вас, смилуйтесь!
Купчие на наложниц хранились в поместье. Поскольку хозяйство вела госпожа Цюэй, все документы находились у неё.
Купчие на наложниц хранились в поместье. Поскольку хозяйство вела госпожа Цюэй, все документы находились у неё.
Глядя на обессилевшую наложницу Чжао, Гу Ланьчжи коротко кивнул:
Глядя на обессилевшую наложницу Чжао, Гу Ланьчжи коротко кивнул:
— Пусть будет так.
— Пусть будет так.
— Благодарю наследного князя... — с трудом выговорила она и, окончательно лишившись сил, с помощью слуг удалилась во внутренние покои.
— Благодарю наследного князя... — с трудом выговорила она и, окончательно лишившись сил, с помощью слуг удалилась во внутренние покои.
Потерявшая ребёнка наложница Чжао вышла лишь ради того, чтобы отдать свою купчую в руки главной хозяйки. Это придало атмосфере в комнате ещё более жуткий и неестественный оттенок. Присутствующие принялись обмениваться косыми, исполненными подозрения взглядами, украдкой разглядывая Сун Вань.
Потерявшая ребёнка наложница Чжао вышла лишь ради того, чтобы отдать свою купчую в руки главной хозяйки. Это придало атмосфере в комнате ещё более жуткий и неестественный оттенок. Присутствующие принялись обмениваться косыми, исполненными подозрения взглядами, украдкой разглядывая Сун Вань.
В глазах Сун Вань стояли слёзы. С видом беззащитной жертвы она горько бросила Линь Лу:
В глазах Сун Вань стояли слёзы. С видом беззащитной жертвы она горько бросила Линь Лу:
— У молодой госпожи отменная хватка! Стоило бросить небольшую подачку, и человек готов служить вам верой и правдой до гроба!
— У молодой госпожи отменная хватка! Стоило бросить небольшую подачку, и человек готов служить вам верой и правдой до гроба!
Линь Лу холодно усмехнулась, даже не попытавшись скрыть презрения:
Линь Лу холодно усмехнулась, даже не попытавшись скрыть презрения:
— Если мне не изменяет память, ты ведь тоже родом из купеческой семьи, денег у тебя в избытке, что мешало тебе сыпать серебром? Я хотя бы отдаю людям должное, а ты не способна выкроить даже малейшей выгоды для других, а теперь сидишь тут и слёзы льёшь, словно тебя весь мир обидел! Сердце человеку дано не из камня: кто щедр, тот обретает поддержку, а кто скуп — остаётся ни с чем. Ты даже с медяком расстаться не можешь, но при этом ждёшь от людей искренности и душевного тепла!
— Если мне не изменяет память, ты ведь тоже родом из купеческой семьи, денег у тебя в избытке, что мешало тебе сыпать серебром? Я хотя бы отдаю людям должное, а ты не способна выкроить даже малейшей выгоды для других, а теперь сидишь тут и слёзы льёшь, словно тебя весь мир обидел! Сердце человеку дано не из камня: кто щедр, тот обретает поддержку, а кто скуп — остаётся ни с чем. Ты даже с медяком расстаться не можешь, но при этом ждёшь от людей искренности и душевного тепла!
— Говорите что угодно, молодая госпожа... Вы лишь пользуетесь тем, что у вашей слуги нет опоры в этом доме, и моё происхождение не сравнить с вашим благородным статусом, — проливая слёзы, прошептала Сун Вань. Она всё так же стояла на коленях, выпрямив спину.
— Говорите что угодно, молодая госпожа... Вы лишь пользуетесь тем, что у вашей слуги нет опоры в этом доме, и моё происхождение не сравнить с вашим благородным статусом, — проливая слёзы, прошептала Сун Вань. Она всё так же стояла на коленях, выпрямив спину.
— Обе замолчите! — рявкнул Гу Ланьчжи, едва сдерживая ярость. В его взгляде, обращённом к обеим, читалось глубокое разочарование.
— Обе замолчите! — рявкнул Гу Ланьчжи, едва сдерживая ярость. В его взгляде, обращённом к обеим, читалось глубокое разочарование.
— Дело закрыто, — подала голос восседавшая во главе Старая госпожа, подводя черту. — Наложнице Чжао не поздоровилось, и выносить ребёнка ей не удалось.
— Дело закрыто, — подала голос восседавшая во главе Старая госпожа, подводя черту. — Наложнице Чжао не поздоровилось, и выносить ребёнка ей не удалось.
Её поблекшие, старческие глаза уставились на Сун Вань — холодные, испытывающие и безучастные, словно смотрели на неодушевлённый предмет. Сун Вань мгновенно закоченела, её сердце забилось как сумасшедшее.
Её поблекшие, старческие глаза уставились на Сун Вань — холодные, испытывающие и безучастные, словно смотрели на неодушевлённый предмет. Сун Вань мгновенно закоченела, её сердце забилось как сумасшедшее.
— Наложницу Сун выслать из поместья, — размеренно произнесла Старая госпожа без тени эмоций.
— Наложницу Сун выслать из поместья, — размеренно произнесла Старая госпожа без тени эмоций.
— Нельзя! — тут же возразил Гу Ланьчжи, на его лице отразился испуг. — Бабушка, этого делать нельзя!
— Нельзя! — тут же возразил Гу Ланьчжи, на его лице отразился испуг. — Бабушка, этого делать нельзя!
Сун Вань опешила. Придя в себя, она принялась отчаянно бить челом:
Сун Вань опешила. Придя в себя, она принялась отчаянно бить челом:
— Старая госпожа! Ваша слуга ничего не делала, видит бог, ничего!
— Старая госпожа! Ваша слуга ничего не делала, видит бог, ничего!
— Это не имеет значения, — равнодушно отозвалась Старая госпожа. — Важно лишь то, что в поместье маркиза нет места тем, кто сеет смуту.
— Это не имеет значения, — равнодушно отозвалась Старая госпожа. — Важно лишь то, что в поместье маркиза нет места тем, кто сеет смуту.
Ей было плевать, кто прав, кто виноват — важен был только результат. Лицо Сун Вань смертельно побледнело, она вся обмякла.
Ей было плевать, кто прав, кто виноват — важен был только результат. Лицо Сун Вань смертельно побледнело, она вся обмякла.
Просто выслать? Сун Вань в это не верила. Вполне возможно, что где-нибудь по дороге от неё просто избавятся. Даже если ей суждено покинуть поместье, её не должны вышвыривать как собаку, чтобы потом по-тихому прикончить!
Просто выслать? Сун Вань в это не верила. Вполне возможно, что где-нибудь по дороге от неё просто избавятся. Даже если ей суждено покинуть поместье, её не должны вышвыривать как собаку, чтобы потом по-тихому прикончить!
Сун Вань вскинула глаза на старуху в кресле: увядшая, с дряблой кожей и слегка отёкшим лицом, она восседала без единой эмоции, точно деревянная статуя в домашнем алтаре. Спокойная и беспощадная.
Сун Вань вскинула глаза на старуху в кресле: увядшая, с дряблой кожей и слегка отёкшим лицом, она восседала без единой эмоции, точно деревянная статуя в домашнем алтаре. Спокойная и беспощадная.
— Наследный князь, ваша слуга правда ни в чём не виновата! Моей вины нет! Наследный князь, я абсолютно чиста! — умоляюще обратилась Сун Вань к Гу Ланьчжи, выглядя невероятно трогательно и надрывно.
— Наследный князь, ваша слуга правда ни в чём не виновата! Моей вины нет! Наследный князь, я абсолютно чиста! — умоляюще обратилась Сун Вань к Гу Ланьчжи, выглядя невероятно трогательно и надрывно.
Гу Ланьчжи глубоко перевёл дыхание и твердо сказал бабушке:
Гу Ланьчжи глубоко перевёл дыхание и твердо сказал бабушке:
— Бабушка, Сун Вань не может покинуть поместье.
— Бабушка, Сун Вань не может покинуть поместье.
— Почему? — спросила Старая госпожа. — Тебе жаль её? Ты хочешь удержать подле себя ту, что устраивает смуту? — Она посмотрела на внука с неприкрытым разочарованием.
— Почему? — спросила Старая госпожа. — Тебе жаль её? Ты хочешь удержать подле себя ту, что устраивает смуту? — Она посмотрела на внука с неприкрытым разочарованием.
— Мы не можем с уверенностью утверждать, что это совершила именно Сун Вань, — стиснув зубы, произнёс Гу Ланьчжи.
— Мы не можем с уверенностью утверждать, что это совершила именно Сун Вань, — стиснув зубы, произнёс Гу Ланьчжи.
Линь Лу пристально вглядывалась в Гу Ланьчжи. Если не Сун Вань, значит, это сделала она, Линь Лу? В этом противостоянии ведь третьей стороны нет — либо одна, либо другая.
Линь Лу пристально вглядывалась в Гу Ланьчжи. Если не Сун Вань, значит, это сделала она, Линь Лу? В этом противостоянии ведь третьей стороны нет — либо одна, либо другая.
Ещё совсем недавно, во время раздачи каши, они обменивались нежными взглядами, он дарил ей шпильку и шептал, как дорожит ею... Но стоило случиться беде, как Гу Ланьчжи инстинктивно бросился на защиту Сун Вань. Он даже не задумался, что подобным заявлением фактически выносит приговор собственной жене.
Ещё совсем недавно, во время раздачи каши, они обменивались нежными взглядами, он дарил ей шпильку и шептал, как дорожит ею... Но стоило случиться беде, как Гу Ланьчжи инстинктивно бросился на защиту Сун Вань. Он даже не задумался, что подобным заявлением фактически выносит приговор собственной жене.
Линь Лу вовсе не собиралась молча позволять взваливать на себя эту грязь. Она посмотрела Гу Ланьчжи прямо в глаза и спросила:
Линь Лу вовсе не собиралась молча позволять взваливать на себя эту грязь. Она посмотрела Гу Ланьчжи прямо в глаза и спросила:
— Супруг хочет сказать, что это моих рук дело?
— Супруг хочет сказать, что это моих рук дело?
Гу Ланьчжи и без того был на пределе. Он метнул на Линь Лу раздражённый взгляд, досадуя, что она подливает масла в огонь, но все же сдержался и ответил:
Гу Ланьчжи и без того был на пределе. Он метнул на Линь Лу раздражённый взгляд, досадуя, что она подливает масла в огонь, но все же сдержался и ответил:
— Я не это имел в виду. И ты тоже здесь ни при чём.
— Я не это имел в виду. И ты тоже здесь ни при чём.
— Надо же, — безэмоционально проронила Линь Лу. — Звучит так, будто супругу достоверно известно имя настоящего злоумышленника.
— Надо же, — безэмоционально проронила Линь Лу. — Звучит так, будто супругу достоверно известно имя настоящего злоумышленника.

Комментарии

Загрузка...