Раздав слугам и наложницам щедрые дары, Линь Лу лишь подлила масла в огонь — соперничество в задних покоях вспыхнуло с новой силой.
Раздав слугам и наложницам щедрые дары, Линь Лу лишь подлила масла в огонь — соперничество в задних покоях вспыхнуло с новой силой.
Мужчина-то в доме был всего один, и на всех его катастрофически не хватало.
Мужчина-то в доме был всего один, и на всех его катастрофически не хватало.
Каждая наложница видела в остальных конкуренток, однако против Сун Вань они выступали единым фронтом.
Каждая наложница видела в остальных конкуренток, однако против Сун Вань они выступали единым фронтом.
И тому имелось две причины. Во-первых, Сун Вань доставалось больше всего ночей. Стоило Гу Ланьчжи навестить её, как лишь после этого он наносил визит какой-нибудь другой фаворитке.
И тому имелось две причины. Во-первых, Сун Вань доставалось больше всего ночей. Стоило Гу Ланьчжи навестить её, как лишь после этого он наносил визит какой-нибудь другой фаворитке.
Это напоминало дележку куриных ножек: одна — Сун Вань, одна — другим, снова одна — Сун Вань, и лишь потом остальным. В итоге у Сун Вань на руках оказывалась целая охапка, а у прочих — жалкий огрызок. Сколько ни считай, больше всего внимания доставалось именно ей.
Это напоминало дележку куриных ножек: одна — Сун Вань, одна — другим, снова одна — Сун Вань, и лишь потом остальным. В итоге у Сун Вань на руках оказывалась целая охапка, а у прочих — жалкий огрызок. Сколько ни считай, больше всего внимания доставалось именно ей.
Во-вторых, наложницы оставались в подчинении законной супруги. Зайди они слишком далеко в своих кознях, госпожа могла и отобрать пожалованное.
Во-вторых, наложницы оставались в подчинении законной супруги. Зайди они слишком далеко в своих кознях, госпожа могла и отобрать пожалованное.
Самые догадливые из них пробовали строить козни против Сун Вань и заметили, что главная жена смотрит на это сквозь пальцы. Почувствовав молчаливое одобрение, все как по команде ополчились на Сун Вань.
Самые догадливые из них пробовали строить козни против Сун Вань и заметили, что главная жена смотрит на это сквозь пальцы. Почувствовав молчаливое одобрение, все как по команде ополчились на Сун Вань.
Они даже пытались переманивать людей из павильона «Тинъюй», но Гу Ланьчжи быстро поставил нахалок на место, и те немного умерили свой пыл.
Они даже пытались переманивать людей из павильона «Тинъюй», но Гу Ланьчжи быстро поставил нахалок на место, и те немного умерили свой пыл.
Сун Вань была взбешена этой травлей и прекрасно понимала: законная жена Линь Лу использует ораву наложниц против неё, а сама остаётся белой и пушистой, восседая на высоком пьедестале.
Сун Вань была взбешена этой травлей и прекрасно понимала: законная жена Линь Лу использует ораву наложниц против неё, а сама остаётся белой и пушистой, восседая на высоком пьедестале.
Она не раз намекала Гу Ланьчжи, что не желает делить его с остальными. Твердила, что любит его слишком пылко, и одна лишь мысль о том, что он обнимает другую женщину, причиняет ей невыносимую боль.
Она не раз намекала Гу Ланьчжи, что не желает делить его с остальными. Твердила, что любит его слишком пылко, и одна лишь мысль о том, что он обнимает другую женщину, причиняет ей невыносимую боль.
Гу Ланьчжи же лишь поглаживал её по голове, словно капризного ребёнка:
Гу Ланьчжи же лишь поглаживал её по голове, словно капризного ребёнка:
— Ну-ну, перестань упрямствовать. Я ведь делаю это ради твоего же блага.
— Ну-ну, перестань упрямствовать. Я ведь делаю это ради твоего же блага.
Слыша эти слова, Сун Вань не знала, плакать ей или смеяться. Выходит, его похождения по чужим постелям — это «ради её блага»? Обыкновенный бабник, а пытается выставить всё так, будто жертвовал собой ради неё!
Слыша эти слова, Сун Вань не знала, плакать ей или смеяться. Выходит, его похождения по чужим постелям — это «ради её блага»? Обыкновенный бабник, а пытается выставить всё так, будто жертвовал собой ради неё!
Сун Вань так и не увидела в Гу Ланьчжи готовности поставить на карту всё ради их любви. Он не смог сохранить даже элементарную верность.
Сун Вань так и не увидела в Гу Ланьчжи готовности поставить на карту всё ради их любви. Он не смог сохранить даже элементарную верность.
При мысли об этом сердце Сун Вань закипало от затаённой ненависти. Но раз уж соперницы сами переступили порог с войной, нужно было давать отпор — да так, чтобы остальным невадно было.
При мысли об этом сердце Сун Вань закипало от затаённой ненависти. Но раз уж соперницы сами переступили порог с войной, нужно было давать отпор — да так, чтобы остальным невадно было.
Стоило какой-нибудь наложнице приготовиться к визиту хозяина, как Сун Вань тут же перехватывала его, под самыми разными предлогами заманивая в павильон «Тинъюй».
Стоило какой-нибудь наложнице приготовиться к визиту хозяина, как Сун Вань тут же перехватывала его, под самыми разными предлогами заманивая в павильон «Тинъюй».
Наложницы скрежетали зубами от досады и с жалобами бежали к Линь Лу:
Наложницы скрежетали зубами от досады и с жалобами бежали к Линь Лу:
— Госпожа, вы бы только видели! Эта наложница Сун совсем страх потеряла!
— Госпожа, вы бы только видели! Эта наложница Сун совсем страх потеряла!
Их и без того одаривали вниманием по праздникам, а эта дрянь ещё и умудрялась красть их единственные шансы! А вдруг именно в ту ночь одной из них удалось бы забеременеть?
Их и без того одаривали вниманием по праздникам, а эта дрянь ещё и умудрялась красть их единственные шансы! А вдруг именно в ту ночь одной из них удалось бы забеременеть?
Линь Лу лишь тихо торжествовала в душе. Ей только того и надо было, чтобы Сун Вань ввязалась в эту мышиную грызню.
Линь Лу лишь тихо торжествовала в душе. Ей только того и надо было, чтобы Сун Вань ввязалась в эту мышиную грызню.
Наложницы перебивали друг друга:
Наложницы перебивали друг друга:
— Наложница Сун ни во что не ставит законную хозяйку! Ни разу не пришла засвидетельствовать почтение или прислужить вам!
— Наложница Сун ни во что не ставит законную хозяйку! Ни разу не пришла засвидетельствовать почтение или прислужить вам!
— Вот именно! Заперлась в своём павильоне «Тинъюй» и возомнила себя настоящей госпожой и единственной владелицей дома!
— Вот именно! Заперлась в своём павильоне «Тинъюй» и возомнила себя настоящей госпожой и единственной владелицей дома!
Одна из наложниц сболтнула лишнего, но тут же осеклась. Побледнев, она поспешно упала на колени:
Одна из наложниц сболтнула лишнего, но тут же осеклась. Побледнев, она поспешно упала на колени:
— Раба оговорилась! Госпожа, пощадите!
— Раба оговорилась! Госпожа, пощадите!
Линь Лу лишь тихо вздохнула:
Линь Лу лишь тихо вздохнула:
— Встаньте. Ваше дело — усердно прислуживать молодому господину, а в остальное не вмешивайтесь. Молодой господин души не чает в наложнице Сун, так что нет ничего удивительного в её особом положении.
— Встаньте. Ваше дело — усердно прислуживать молодому господину, а в остальное не вмешивайтесь. Молодой господин души не чает в наложнице Сун, так что нет ничего удивительного в её особом положении.
Затем она с теплотой добавила:
Затем она с теплотой добавила:
— Кстати, подберитесь-ка ближе. Я измерю вам пульс и проверю, не порадует ли кто из вас хорошими вестями.
— Кстати, подберитесь-ка ближе. Я измерю вам пульс и проверю, не порадует ли кто из вас хорошими вестями.
Позанимавшись лекарственным делом с лекарем У, Линь Лу горела желанием опробовать полученные знания на практике. Пока наложницы самозабвенно сражались за милость господина, Линь Лу, восседая в стороне, словно губка впитывала медицинские премудрости.
Позанимавшись лекарственным делом с лекарем У, Линь Лу горела желанием опробовать полученные знания на практике. Пока наложницы самозабвенно сражались за милость господина, Линь Лу, восседая в стороне, словно губка впитывала медицинские премудрости.
— Если я в чём-то ошибусь, — улыбнулась она, — нас всегда подстрахует лекарь У.
— Если я в чём-то ошибусь, — улыбнулась она, — нас всегда подстрахует лекарь У.
Услышав это, наложницы воспрянули духом и охотно выстроились в очередь, выступая в роли подопытных.
Услышав это, наложницы воспрянули духом и охотно выстроились в очередь, выступая в роли подопытных.
Линь Лу, лишь недавно прикоснувшаяся к тайнам врачевания, делала всё медленно и осторожно, сверяя книжные знания с живой плотью.
Линь Лу, лишь недавно прикоснувшаяся к тайнам врачевания, делала всё медленно и осторожно, сверяя книжные знания с живой плотью.
«Что за притча? Почему пульс бьётся совсем не так, как описано в трактатах?»
«Что за притча? Почему пульс бьётся совсем не так, как описано в трактатах?»
Линь Лу опустила глаза и надолго замолкла. Её молчание заставило наложницу, чей пульс она дергала, нервно сглотнуть.
Линь Лу опустила глаза и надолго замолкла. Её молчание заставило наложницу, чей пульс она дергала, нервно сглотнуть.
«Что произошло? Неужто я смертельно больна?»
«Что произошло? Неужто я смертельно больна?»
Главной целью Линь Лу было распознать «пульс радости» — скользящий, подобно жемчужинам, катящимся по фарфоровому блюду.
Главной целью Линь Лу было распознать «пульс радости» — скользящий, подобно жемчужинам, катящимся по фарфоровому блюду.
Но сколько бы она ни старалась, ничего подобного нащупать не удавалось.
Но сколько бы она ни старалась, ничего подобного нащупать не удавалось.
Проверив пульс у нескольких наложниц подряд, Линь Лу заметно омрачилась. С её подачи девушки принимали молодого господина уже больше трёх месяцев. И как до сих пор может не быть добрых вестей?
Проверив пульс у нескольких наложниц подряд, Линь Лу заметно омрачилась. С её подачи девушки принимали молодого господина уже больше трёх месяцев. И как до сих пор может не быть добрых вестей?
Закинули такую большую сеть — и не выудили ни одного малька?!
Закинули такую большую сеть — и не выудили ни одного малька?!
«Чёрт возьми! Неужели Гу Ланьчжи бесплоден?!»
«Чёрт возьми! Неужели Гу Ланьчжи бесплоден?!»
Последней в очереди оказалась наложница Чжао. Ей доставалось меньше всего внимания: она долго болела, и лишь после выздоровления Гу Ланьчжи, из чувства справедливости, пару раз навестил её покои.
Последней в очереди оказалась наложница Чжао. Ей доставалось меньше всего внимания: она долго болела, и лишь после выздоровления Гу Ланьчжи, из чувства справедливости, пару раз навестил её покои.
Её лицо оставалось бледным. Кротко улыбнувшись Линь Лу, она протянула тонкое запястье.
Её лицо оставалось бледным. Кротко улыбнувшись Линь Лу, она протянула тонкое запястье.
Линь Лу уже ни на что не рассчитывала, но всё же приложила пальцы к её пульсу.
Линь Лу уже ни на что не рассчитывала, но всё же приложила пальцы к её пульсу.
И внезапно ощутила легкое отличие! Взгляд Линь Лу вспыхнул, она склонилась ниже, едва не прижавшись ухом к руке наложницы Чжао.
И внезапно ощутила легкое отличие! Взгляд Линь Лу вспыхнул, она склонилась ниже, едва не прижавшись ухом к руке наложницы Чжао.
— Наставница, взгляните вы! — поспешно позвала она стоящую рядом лекаря У.
— Наставница, взгляните вы! — поспешно позвала она стоящую рядом лекаря У.
Это странное поведение хозяйки дома заставило всех присутствующих наложниц удивленно переглянуться. В воздухе повисли смутные догадки. Даже сама наложница Чжао невольно выпрямила спину.
Это странное поведение хозяйки дома заставило всех присутствующих наложниц удивленно переглянуться. В воздухе повисли смутные догадки. Даже сама наложница Чжао невольно выпрямила спину.
Лекарь У подошла, надавила пальцами на запястье наложницы Чжао, прислушалась и кивнула:
Лекарь У подошла, надавила пальцами на запястье наложницы Чжао, прислушалась и кивнула:
— Срок ещё совсем маленький, но это, без сомнения, скользящий пульс.
— Срок ещё совсем маленький, но это, без сомнения, скользящий пульс.
В зале мгновенно поднялся шум и гам. Все взоры устремились на наложницу Чжао. Кто бы мог подумать, что эта тихоня забеременеет первой!
В зале мгновенно поднялся шум и гам. Все взоры устремились на наложницу Чжао. Кто бы мог подумать, что эта тихоня забеременеет первой!
Линь Лу облегченно перевела дух:
Линь Лу облегченно перевела дух:
— Замечательно! Теперь ты носишь под сердцем новую жизнь, тебе нужно беречь себя пуще прежнего. Однако я вижу, что твой организм ослаблен. — Линь Лу повернулась к лекарю У: — Будьте добры, наставница, выпишите снадобье для сохранения плода.
— Замечательно! Теперь ты носишь под сердцем новую жизнь, тебе нужно беречь себя пуще прежнего. Однако я вижу, что твой организм ослаблен. — Линь Лу повернулась к лекарю У: — Будьте добры, наставница, выпишите снадобье для сохранения плода.
Её собственного мастерства пока не хватало для назначения лекарств.
Её собственного мастерства пока не хватало для назначения лекарств.
Лекарь У кивнула:
Лекарь У кивнула:
— Хорошо.
— Хорошо.
Наложница Чжао заметно расслабилась и поспешила подняться, чтобы поклониться, но Линь Лу подхватила её под локоть:
Наложница Чжао заметно расслабилась и поспешила подняться, чтобы поклониться, но Линь Лу подхватила её под локоть:
— К чему эти церемонии? Слуг подле тебя мало, я выделю тебе ещё двух служанок.
— К чему эти церемонии? Слуг подле тебя мало, я выделю тебе ещё двух служанок.
Подумав мгновение, Линь Лу обратилась к своей служанке:
Подумав мгновение, Линь Лу обратилась к своей служанке:
— Цайюнь, отныне ты будешь приглядывать за наложницей Чжао. Береги её на протяжении всей беременности, пока она благополучно не разрешится от бремени.
— Цайюнь, отныне ты будешь приглядывать за наложницей Чжао. Береги её на протяжении всей беременности, пока она благополучно не разрешится от бремени.
Цайюнь тут же отозвалась:
Цайюнь тут же отозвалась:
— Слушаюсь, госпожа! Пока я рядом, ни одна живая душа и близко не подберётся к наложнице Чжао!
— Слушаюсь, госпожа! Пока я рядом, ни одна живая душа и близко не подберётся к наложнице Чжао!
— Наступают холода, позаботься о запасах угля для её комнат, добавь ещё несколько парчовых одеял и пересмотри дневной рацион, — распорядилась Линь Лу и ласково посмотрела на наложницу Чжао. — Ведь в твоём чреве созревает первенец молодого господина.
— Наступают холода, позаботься о запасах угля для её комнат, добавь ещё несколько парчовых одеял и пересмотри дневной рацион, — распорядилась Линь Лу и ласково посмотрела на наложницу Чжао. — Ведь в твоём чреве созревает первенец молодого господина.
Наложница Чжао осторожно прикоснулась к своему животу, всё ещё не веря в происходящее:
Наложница Чжао осторожно прикоснулась к своему животу, всё ещё не веря в происходящее:
— Раба и помыслить не смела о таком счастье... Спасибо вам за великую милость, госпожа.
— Раба и помыслить не смела о таком счастье... Спасибо вам за великую милость, госпожа.
— О какой милости речь? Родить наследника для поместья маркиза — это твоя большая заслуга, — произнесла Линь Лу.
— О какой милости речь? Родить наследника для поместья маркиза — это твоя большая заслуга, — произнесла Линь Лу.
Остальные наложницы с завистью смотрели на Чжао, которую теперь берегли, словно зеницу ока.
Остальные наложницы с завистью смотрели на Чжао, которую теперь берегли, словно зеницу ока.
В тот же день Линь Лу отправилась к госпоже Цюэй, чтобы сообщить радостную весть.
В тот же день Линь Лу отправилась к госпоже Цюэй, чтобы сообщить радостную весть.
Госпожа Цюэй расцвела в улыбке, словно с её души упал тяжкий камень:
Госпожа Цюэй расцвела в улыбке, словно с её души упал тяжкий камень:
— Беременна! Наконец-то беременна!
— Беременна! Наконец-то беременна!
Столько времени не было никаких вестей, что госпожа Цюэй уже начала сомневаться в способности сына продолжить род. Теперь ей было не до ожидания законного первенца от невестки — главное, что хоть кто-то понеся! Это доказало, что с Гу Ланьчжи всё в порядке.
Столько времени не было никаких вестей, что госпожа Цюэй уже начала сомневаться в способности сына продолжить род. Теперь ей было не до ожидания законного первенца от невестки — главное, что хоть кто-то понеся! Это доказало, что с Гу Ланьчжи всё в порядке.
Линь Лу поддакнула:
Линь Лу поддакнула:
— Наконец-то дождались добрых вестей.
— Наконец-то дождались добрых вестей.
Госпожа Цюэй с нежностью взглянула на невестку:
Госпожа Цюэй с нежностью взглянула на невестку:
— Я слышала, ты немало сделала ради молодого господина. В том, что в задних покоях зародилась жизнь — твоя главная заслуга.
— Я слышала, ты немало сделала ради молодого господина. В том, что в задних покоях зародилась жизнь — твоя главная заслуга.
— Я непременно буду заботиться о наложнице Чжао, — мягко ответила Линь Лу. — Кто бы ни родил ребёнка, он всё равно будет звать меня матерью. А где первый — там появятся и другие.
— Я непременно буду заботиться о наложнице Чжао, — мягко ответила Линь Лу. — Кто бы ни родил ребёнка, он всё равно будет звать меня матерью. А где первый — там появятся и другие.
Госпожа Цюэй одобрительно кивнула:
Госпожа Цюэй одобрительно кивнула:
— Ты поступаешь совершенно верно.
— Ты поступаешь совершенно верно.

Комментарии

Загрузка...