В павильоне «Тинъюй» Сун Вань только собиралась отправить Нинлу узнать, почему Гу Ланьчжи, окончив службу, всё ещё не пришёл к ней.
В павильоне «Тинъюй» Сун Вань только собиралась отправить Нинлу узнать, почему Гу Ланьчжи, окончив службу, всё ещё не пришёл к ней.
Однако из покоев «Маньфан» уже прибыл слуга. Вежливо улыбнувшись, он произнёс:
Однако из покоев «Маньфан» уже прибыл слуга. Вежливо улыбнувшись, он произнёс:
— Наложнице Сун не стоит ждать. Сегодня ночью наследный княжич изволит почивать в покоях «Маньфан».
— Наложнице Сун не стоит ждать. Сегодня ночью наследный княжич изволит почивать в покоях «Маньфан».
Услышав это, Сун Вань мрачнела на глазах. Окинув взглядом стол с остывшими кушаньями, она почувствовала, как в груди закипает глухое раздражение.
Услышав это, Сун Вань мрачнела на глазах. Окинув взглядом стол с остывшими кушаньями, она почувствовала, как в груди закипает глухое раздражение.
В последнее время Гу Ланьчжи всё чаще наведывался в главный дворец. Он явно поддался чарам этой лицемерной дряни — Линь Лу. Нацепила на себя личину великодушной и добродетельной законной жены, даже лекарства наложницам заказывает! Но всё это — лишь подлая демонстрация собственного благородства. Разве может она искренне желать добра мелким наложницам? Для неё эти женщины — лишь орудия для продолжения рода, у которых потом отнимут детей, а самих отправят на тот свет. И чем сильнее они сейчас радуются её «милостям», тем плачевнее окажется их конец.
В последнее время Гу Ланьчжи всё чаще наведывался в главный дворец. Он явно поддался чарам этой лицемерной дряни — Линь Лу. Нацепила на себя личину великодушной и добродетельной законной жены, даже лекарства наложницам заказывает! Но всё это — лишь подлая демонстрация собственного благородства. Разве может она искренне желать добра мелким наложницам? Для неё эти женщины — лишь орудия для продолжения рода, у которых потом отнимут детей, а самих отправят на тот свет. И чем сильнее они сейчас радуются её «милостям», тем плачевнее окажется их конец.
Вот почему Сун Вань так отчаянно не хотела становиться наложницей! Жизнь наложницы полностью в руках законной жены: захочет — подарит жизнь, захочет — сживёт со свету.
Вот почему Сун Вань так отчаянно не хотела становиться наложницей! Жизнь наложницы полностью в руках законной жены: захочет — подарит жизнь, захочет — сживёт со свету.
Линь Лу извивалась перед Гу Ланьчжи мартышкой, но на деле при каждом удобном случае сыпала скрытыми колкостями, с лёгкостью меняя личины. Предельная, мерзкая фальшь. Столкнувшись с такую искушённую в притворстве соперницу, Сун Вань ощущала тяжесть на душе. С этой женщиной будет непросто сладить. Нельзя позволить Линь Лу окончательно завладеть сердцем Гу Ланьчжи.
Линь Лу извивалась перед Гу Ланьчжи мартышкой, но на деле при каждом удобном случае сыпала скрытыми колкостями, с лёгкостью меняя личины. Предельная, мерзкая фальшь. Столкнувшись с такую искушённую в притворстве соперницу, Сун Вань ощущала тяжесть на душе. С этой женщиной будет непросто сладить. Нельзя позволить Линь Лу окончательно завладеть сердцем Гу Ланьчжи.
Сун Вань нахмурилась, судорожно размышляя: как же сделать так, чтобы Гу Ланьчжи думал лишь о ней одной? Чтобы она стала для него единственной и незаменимой?
Сун Вань нахмурилась, судорожно размышляя: как же сделать так, чтобы Гу Ланьчжи думал лишь о ней одной? Чтобы она стала для него единственной и незаменимой?
Пока в спальне покоев «Маньфан» страсть захлёстывала ложе волнами, Линь Лу в системном пространстве усердно заучивала песнопения с рецептами:
Пока в спальне покоев «Маньфан» страсть захлёстывала ложе волнами, Линь Лу в системном пространстве усердно заучивала песнопения с рецептами:
«Предок знанье передал, в кратких строках описал:»
«Предок знанье передал, в кратких строках описал:»
Что в пуху — то ветры гнит, что липко — яд выводит,
Что в пуху — то ветры гнит, что липко — яд выводит,
Полый стебель воду мчит, а со списами — гной выводит.
Полый стебель воду мчит, а со списами — гной выводит.
Квадратный стебель жар развеет, круглый — пламя утихомирит,
Квадратный стебель жар развеет, круглый — пламя утихомирит,
Лист изрезанный — боль унимет, гибкая лоза сустав исцелит,
Лист изрезанный — боль унимет, гибкая лоза сустав исцелит,
Красный цвет сгустки разобьёт, белый — лёгкие очистит.
Красный цвет сгустки разобьёт, белый — лёгкие очистит.
Горькое — огонь погасит, сладкое — нутро укрепит,
Горькое — огонь погасит, сладкое — нутро укрепит,
Кислое да вяжущее кровь уймёт, острое да солёное всё растворит,
Кислое да вяжущее кровь уймёт, острое да солёное всё растворит,
Коль недуг к тебе пристал — с зельем он навек пропал.
Коль недуг к тебе пристал — с зельем он навек пропал.
Главное — узнать облик да цвет, в том великий кроется секрет.
Главное — узнать облик да цвет, в том великий кроется секрет.
Собирай травы вовремя всегда: корни с клубнями — в холода,
Собирай травы вовремя всегда: корни с клубнями — в холода,
Стебли с листьями — в знойный июль, бутоны — пока не расцвели,
Стебли с листьями — в знойный июль, бутоны — пока не расцвели,
Плоды — сочными, пока не сгнили, а косточки — как созрели...
Плоды — сочными, пока не сгнили, а косточки — как созрели...
Повторив рифмованные строки несколько раз и уловив, что буря на кровати утихает, Линь Лу вернулась в своё тело. Она немедленно изобразила предельную усталость и прерывистое дыхание, дабы потешить мужское самолюбие и гордыню.
Повторив рифмованные строки несколько раз и уловив, что буря на кровати утихает, Линь Лу вернулась в своё тело. Она немедленно изобразила предельную усталость и прерывистое дыхание, дабы потешить мужское самолюбие и гордыню.
Дыхание Гу Ланьчжи всё ещё оставалось тяжёлым. Он крепко обнимал нежную, словно ивовая ветвь, женщину. Они лежали вплотную, кожа к коже, ощущая липкое тепло недавней близости.
Дыхание Гу Ланьчжи всё ещё оставалось тяжёлым. Он крепко обнимал нежную, словно ивовая ветвь, женщину. Они лежали вплотную, кожа к коже, ощущая липкое тепло недавней близости.
Положив ладонь на низ живота Линь Лу, он спросил низким, слегка охрипшим голосом:
Положив ладонь на низ живота Линь Лу, он спросил низким, слегка охрипшим голосом:
— Когда же у нас появится дитя?
— Когда же у нас появится дитя?
С ребёнком всё наконец улеглось бы и встало на свои места. В эту минуту Гу Ланьчжи искренне желал, чтобы жена родила ему первенца — законного наследника. Это было не только долгом перед родом, но и порывом души: законная супруга, полученная по договору семейств, оказалась куда лучше, чем он смел надеяться. Он-то полагал, что они всю жизнь проживут в холодном равнодушии, но теперь между ними зародилось настоящее единение сердец.
С ребёнком всё наконец улеглось бы и встало на свои места. В эту минуту Гу Ланьчжи искренне желал, чтобы жена родила ему первенца — законного наследника. Это было не только долгом перед родом, но и порывом души: законная супруга, полученная по договору семейств, оказалась куда лучше, чем он смел надеяться. Он-то полагал, что они всю жизнь проживут в холодном равнодушии, но теперь между ними зародилось настоящее единение сердец.
«Ого, захотел от меня ребёнка? — мысленно усмехнулась Линь Лу. — В оригинальном сюжете тебе пришлось подсыпать зелье, да и то потом ты назовешь её грязной дрянью».
«Ого, захотел от меня ребёнка? — мысленно усмехнулась Линь Лу. — В оригинальном сюжете тебе пришлось подсыпать зелье, да и то потом ты назовешь её грязной дрянью».
Вслух же Линь Лу кротко произнесла:
Вслух же Линь Лу кротко произнесла:
— Я как раз пью снадобья, чтобы укрепить здоровье. Чем крепче созреет тело, тем здоровее вырастет наш малыш.
— Я как раз пью снадобья, чтобы укрепить здоровье. Чем крепче созреет тело, тем здоровее вырастет наш малыш.
Гу Ланьчжи тихо хмыкнул:
Гу Ланьчжи тихо хмыкнул:
— Что ж, тогда и муж твой будет стараться усерднее.
— Что ж, тогда и муж твой будет стараться усерднее.
Заботливые слова сорвались с губ Линь Лу без малейшего промедления:
Заботливые слова сорвались с губ Линь Лу без малейшего промедления:
— Не переутомляйся, супруг. В государственных делах я тебе не помощница, но дома мне хочется подарить тебе покой и лёгкость.
— Не переутомляйся, супруг. В государственных делах я тебе не помощница, но дома мне хочется подарить тебе покой и лёгкость.
Гу Ланьчжи чуть сильнее сжал её в объятиях:
Гу Ланьчжи чуть сильнее сжал её в объятиях:
— С тобой на душе у меня спокойно.
— С тобой на душе у меня спокойно.
«Рано ты расслабился», — мелькнуло в голове у Линь Лу. Впрочем, образ благочестивой и любящей жены в глазах Гу Ланьчжи закрепился окончательно.
«Рано ты расслабился», — мелькнуло в голове у Линь Лу. Впрочем, образ благочестивой и любящей жены в глазах Гу Ланьчжи закрепился окончательно.
На следующее утро Линь Лу поднялась спозаранку. Выйдя во двор вместе с Цайюнь, она принялась тренировать стойку «всадника».
На следующее утро Линь Лу поднялась спозаранку. Выйдя во двор вместе с Цайюнь, она принялась тренировать стойку «всадника».
Цайюнь, стоя в стойке, держала в руках тяжёлые каменные гири для нагрузки, а её ступни будто пустили корни, мёртвой хваткой впившись в землю. А вот Линь Лу держалась с трудом — даже без утяжелителей её постоянно покачивало из стороны в сторону.
Цайюнь, стоя в стойке, держала в руках тяжёлые каменные гири для нагрузки, а её ступни будто пустили корни, мёртвой хваткой впившись в землю. А вот Линь Лу держалась с трудом — даже без утяжелителей её постоянно покачивало из стороны в сторону.
Проснувшись, Гу Ланьчжи не обнаружил под боком жены. Взглянув в окно и увидев эту картину, он вышел во двор и изумлённо спросил:
Проснувшись, Гу Ланьчжи не обнаружил под боком жены. Взглянув в окно и увидев эту картину, он вышел во двор и изумлённо спросил:
— Ты что же, постигаешь боевые искусства?
— Ты что же, постигаешь боевые искусства?
Линь Лу тут же распрямилась и утёрла испарину со лба:
Линь Лу тут же распрямилась и утёрла испарину со лба:
— Не совсем боевые. Одними снадобьями тело не укрепишь, нужна ещё и телесная закалка.
— Не совсем боевые. Одними снадобьями тело не укрепишь, нужна ещё и телесная закалка.
Видя, сколько усилий она прилагает ради рождения их дитя, Гу Ланьчжи ощутил, как сердце наполняется нежностью. Достав платок, он бережно огладил её влажный лоб:
Видя, сколько усилий она прилагает ради рождения их дитя, Гу Ланьчжи ощутил, как сердце наполняется нежностью. Достав платок, он бережно огладил её влажный лоб:
— Наш малыш наверняка смотрит на нас с небес. Увидев, как старается его матушка, он тронется сердцем и придет к нам быстрее.
— Наш малыш наверняка смотрит на нас с небес. Увидев, как старается его матушка, он тронется сердцем и придет к нам быстрее.
При этих словах в груди Линь Лу внезапно закипела такая жгучая тоска, что глаза сами собой наполнились слезами. Эмоция вспыхнула с такой неистовой силой, словно проснулся глубинный инстинкт самого тела.
При этих словах в груди Линь Лу внезапно закипела такая жгучая тоска, что глаза сами собой наполнились слезами. Эмоция вспыхнула с такой неистовой силой, словно проснулся глубинный инстинкт самого тела.
— Ну что ты расплакалась? — Гу Ланьчжи осторожно смахнул слезинку с её щеки.
— Ну что ты расплакалась? — Гу Ланьчжи осторожно смахнул слезинку с её щеки.
Ком встал у Линь Лу в горле. С трудом сдерживая дрожь, она выдохнула:
Ком встал у Линь Лу в горле. С трудом сдерживая дрожь, она выдохнула:
— Ваши слова... они так тронули меня, супруг.
— Ваши слова... они так тронули меня, супруг.
«Это остаточные чувства прежней хозяйки тела, — поняла она. — Её скорбь по так и не родившемуся дитяти».
«Это остаточные чувства прежней хозяйки тела, — поняла она. — Её скорбь по так и не родившемуся дитяти».
Линь Лу уставилась на Гу Ланьчжи. Внешне — благородный муж, умеющий вовремя замолвить ласковое словечко. Но по натуре своей — человек принципа «кого люблю — вознесу, кого возненавижу — сгною». В оригинальном сюжете он не проявил к своей законной жене ни капли жалости или защиты, истязая её, точно заклятого врага. А прежняя Линь Лу до самого конца видела в нём мужа и свято верила в лучшее. Именно эта растоптанная вера, когда выяснилось, до чего сильно муж её ненавидит, превратилась в отчаяние, бессилие, безумие и иссушающую тоску.
Линь Лу уставилась на Гу Ланьчжи. Внешне — благородный муж, умеющий вовремя замолвить ласковое словечко. Но по натуре своей — человек принципа «кого люблю — вознесу, кого возненавижу — сгною». В оригинальном сюжете он не проявил к своей законной жене ни капли жалости или защиты, истязая её, точно заклятого врага. А прежняя Линь Лу до самого конца видела в нём мужа и свято верила в лучшее. Именно эта растоптанная вера, когда выяснилось, до чего сильно муж её ненавидит, превратилась в отчаяние, бессилие, безумие и иссушающую тоску.
«Самая далекая и высокая — яркая луна, самые близкие и чужие — муж да жена». Порой кажется, будто супруги — роднее всех на свете, но на деле это иллюзия. Они выросли в совершенно разных условиях, у них нет крепких уз кровного родства. Брачный союз — лишь формальный статус, который вовсе не гарантирует ни доверия, ни близости. И партнёр вовсе не обязан соответствовать твоим мечтам.
«Самая далекая и высокая — яркая луна, самые близкие и чужие — муж да жена». Порой кажется, будто супруги — роднее всех на свете, но на деле это иллюзия. Они выросли в совершенно разных условиях, у них нет крепких уз кровного родства. Брачный союз — лишь формальный статус, который вовсе не гарантирует ни доверия, ни близости. И партнёр вовсе не обязан соответствовать твоим мечтам.
Подавив глухую боль на дне души, Линь Лу перевела разговор в иное русло:
Подавив глухую боль на дне души, Линь Лу перевела разговор в иное русло:
— Уже поздно, супруг, тебе пора на службу. Возьми с собой мясные лепёшки, съешь по дороге, не ходи голодным.
— Уже поздно, супруг, тебе пора на службу. Возьми с собой мясные лепёшки, съешь по дороге, не ходи голодным.
— Хорошо, — Гу Ланьчжи взял тёплый свёрток с лепёшками и вышел за ворота.
— Хорошо, — Гу Ланьчжи взял тёплый свёрток с лепёшками и вышел за ворота.
Обычно чиновники отправлялись ко двору лишь в дни больших утренних аудиенций, а в остальное время шли сразу в свои ведомства. Прибыв в приказ, Гу Ланьчжи огляделся и спросил:
Обычно чиновники отправлялись ко двору лишь в дни больших утренних аудиенций, а в остальное время шли сразу в свои ведомства. Прибыв в приказ, Гу Ланьчжи огляделся и спросил:
— A где господин Чжан? Почему его нет?
— A где господин Чжан? Почему его нет?
Сидевший неподалёку чиновник тут же подался вперёд, сгорая от нетерпения поделиться сплетней:
Сидевший неподалёку чиновник тут же подался вперёд, сгорая от нетерпения поделиться сплетней:
— Господин Чжан взял отгул! Господин Гу, угадайте, почему?
— Господин Чжан взял отгул! Господин Гу, угадайте, почему?
Гу Ланьчжи качнул головой:
Гу Ланьчжи качнул головой:
— Не ведаю. Будьте добры, расскажите.
— Не ведаю. Будьте добры, расскажите.
Сослуживец с величайшим азартом выпалил:
Сослуживец с величайшим азартом выпалил:
— Да потому что господин Чжан пробил себе голову! А угадаете, как это произошло?
— Да потому что господин Чжан пробил себе голову! А угадаете, как это произошло?
— ...Понятия не имею, — вздохнул Гу Ланьчжи.
— ...Понятия не имею, — вздохнул Гу Ланьчжи.
— Говорят, у него дома подрались жена и наложница! Господин Чжан кинулся их разнимать, да попал под горячую руку — его толкнули, он пошатнулся и грохнулся лбом прямиком о стену! Говорят, кровищи было — жуть, зрелище не для слабонервных!
— Говорят, у него дома подрались жена и наложница! Господин Чжан кинулся их разнимать, да попал под горячую руку — его толкнули, он пошатнулся и грохнулся лбом прямиком о стену! Говорят, кровищи было — жуть, зрелище не для слабонервных!
Гу Ланьчжи лишь лишился дара речи.
Гу Ланьчжи лишь лишился дара речи.
Слухи всегда раздувают до невероятных размеров, но факт оставался фактом: господин Чжан действительно пострадал из-за ссоры в женских покоях, да ещё так опозорился. Теперь его наверняка ждёт выговор от начальства, а то и донос от цензоров, не говоря уж о том, что он стал посмешищем для всего города.
Слухи всегда раздувают до невероятных размеров, но факт оставался фактом: господин Чжан действительно пострадал из-за ссоры в женских покоях, да ещё так опозорился. Теперь его наверняка ждёт выговор от начальства, а то и донос от цензоров, не говоря уж о том, что он стал посмешищем для всего города.
Гу Ланьчжи невольно почувствовал облегчение: «Добродетельная жена в доме — залог покоя». Если жена сварлива, постоянно строит козни наложницам и соревнуется с ними за влияние, в доме никогда не будет мира.
Гу Ланьчжи невольно почувствовал облегчение: «Добродетельная жена в доме — залог покоя». Если жена сварлива, постоянно строит козни наложницам и соревнуется с ними за влияние, в доме никогда не будет мира.
Он подумал, что после службы стоит заглянуть в павильон «Чжэньбао» и выбрать для Линь Лу хороший подарок. У неё такая белая кожа — ей подойдут любые украшения, хоть скромные, хоть пышные.
Он подумал, что после службы стоит заглянуть в павильон «Чжэньбао» и выбрать для Линь Лу хороший подарок. У неё такая белая кожа — ей подойдут любые украшения, хоть скромные, хоть пышные.
Пока он размышлял об этом, образ жены всё чётче вставал перед глазами: мягкий взгляд, кроткая, пленительная улыбка...
Пока он размышлял об этом, образ жены всё чётче вставал перед глазами: мягкий взгляд, кроткая, пленительная улыбка...

Комментарии

Загрузка...