Увы, как бы тревожно ни ждали, все вернулись ни с чем.
Следующие трое суток целые отряды прочесывали горные леса в поисках, а Канцлер днем из последних сил занимался государственными и военными делами, вместе с военными советниками просчитывая сражения при Юнъане и возможные наступления Цао Вэй, отдавал всевозможные приказы. Но стоило ночи опуститься, всем разойтись и ему остаться в одиночестве, как его охватывал безудержный, жуткий страх. Забыв обо всем, он распахивал дверь комнаты Линь Си и лихорадочно ее обыскивал, надеясь отыскать хоть малейшую зацепку, хоть какие-нибудь оставленные ему слова, но нет — перерыв все вдоль и поперек, он не находил ничего.
Каждый день возвращавшиеся поисковые отряды докладывали одно и то же: «Никого».
Спустя трое суток, прошедших практически без сна и отдыха, в покоях Канцлера вновь раздался кашель, какого не слышали уже два месяца.
В ту ночь он и так простудился на ветру, а затем на фоне непрерывной тревоги продолжал заниматься делами — тут даже тело из железа не выдержало бы. Чжао Юнь тревожился, каждый день приходил его утешать: «Боевое искусство Сяо Си неслабое, с ней точно ничего не случится», — повторял он уже три дня кряду. Но никаких следов найти по-прежнему не удавалось, девушка словно растворилась в воздухе: ни живой ее не видела ни одна душа, ни тела ее не нашли. Цзылун и сам чувствовал, что эти слова утешения звучат совершенно неубедительно, поэтому перебрался из военного лагеря в уездную управу, чтобы неотлучно дежурить при Канцлере.
Наконец глубокой ночью Чжао Юнь услышал сдавленные рыдания, доносившиеся из комнаты Канцлера. Он принялся из стороны в сторону шагать по двору, желая войти и утешить его, но в то же время понимал: то, что Кунмин наконец дал волю слезам — к лучшему. Наконец тяжело вздохнув, он замер во дворе, задрав голову к молодому месяцу на небе, и заплакал вместе с Канцлером.
— Цзылун! — внезапно послся тихонько брошенный оклик.
Чжао Юнь тут же утер слезы, повернулся и шагнул в комнату Канцлера — и тут же нахмурился. В помещении явственно пахло вином, Кунмин сидел, без сил прислонившись к столу на полу, и в руке все еще сжимал кувшин. Чжао Юнь торопливо подбежал, отобрал сосуд и помог Канцлеру добраться до широкой постели, с щемящей болью в сердце произнеся:
— Кунмин! Зачем же ты так истязаешь себя! Холодное вино в морозную ночь, да еще столько! Увидь тебя Сяо Си — непременно отругает!
Однако голос Канцлера прозвучал отрешенно:
— Цзылун, скажи мне: неужели каждый раз, когда Лян одерживает победу, Сяо-эр уходит? В прошлый раз, когда мы только начали северный поход и добились успеха, я раздумывал то о том, как наказать ее за нарушение воинского приказа, то о том, как бы тайком устроить ей праздник в честь победы. Как смешно: я еще колебался между буквой закона и человеческими чувствами, а в итоге дождался лишь ее бездыханного тела. На этот раз мы только захватили уезд Мэй, до самого Чанъани еще не дошли, а она снова пропала, и даже тела мне не оставила. Скажи, разве она не слишком жестокосердна?
Чжао Юнь только что утер слезы, но они побежали снова:
— Кунмин, на этот раз все совсем не так, как ты думаешь! С ней наверняка что-то случилось, мы ее найдем, не думай о плохом!
Утешения казались блеклыми и бесполезными. Чжугэ Лян продолжал говорить сам с собой:
— Все эти годы я изо всех сил старался быть хорошим Канцлером, лишь бы не посрамить тяжелого доверия покойного Императора, не подвести А-Доу, который зовет меня приемным отцом. Я работал на износ до самой смерти, напрягал все силы духа, терзаемый тревогами с раннего утра до поздней ночи. Но когда я бывал просто Кунмином, я тосковал по ней, но не смел даже думать о ней, втайне надеясь, что она придет ко мне во сне, но она не пришла ни разу. Я ходил в родовый храм, молил покойного Императора передать ей весть, молил Императора сказать ей, что Лян виноват перед ней, умолял ее прийти взглянуть на Ляна, но она все равно не пришла.
Он продолжал:
— Мне оставалось лишь ждать смерти, чтобы отправиться на ее поиски самому, но прямо перед смертью она снова вернулась. Я думал, что на этот раз отброшу все сомнения, буду заботиться о ней изо всех сил, скажу ей, что я, Чжугэ Кунмин, люблю ее, и, забыв о собственных годах, бесстыдно заявлю, что хочу взять ее в жены. Я думал, на этот раз точно не будет никаких преград, и я смогу хоть отчасти искупить вину за прошлое. Цзылун, скажи, неужели Небеса карают меня? И потому все же не хотят давать мне шанс?
Чжао Юнь забыл о собственном мокром от слез лице, он лишь непрерывно мозолистыми руками вытирал слезы с лица Канцлера:
— Кунмин, ты пьян, разве дело зашло так далеко? Поспи, рассветет — и появятся новости!
— Правда?
— Непременно появятся новости!
— Хорошо, тогда я пойду спать, пойду спать...
Уложив Канцлера, Чжао Юнь сам присел у стола, взял винный кувшин и сделал несколько жадных глaтков — холод из глубины груди расползлся до самого живота.
Тем временем Линь Си уже неизвестно который день томилась в ловушке.
Как говорится: сколько ни бил диких гусей, а сам попался в их сети. Линь Си отправилась за город с тем стариком лечить его жену, а в итоге потеряла сознание и, очнувшись, обнаружила себя в какой-то горной пещере.
Связанная по рукам и ногам веревками, она видела, как тот старик присел перед ней на корточки и зловеще произнес:
— Очнулась?
Поняв, что попалась в ловушку, она тем не менее не паниковала — в конце концов, она была читером. Линь Си невозмутимо спросила:
— Ты кто?
Старик злорадно усмехнулся:
— Раз уж тебе все равно не миновать смерти, скажу так и быть: я Сы А, некогда получивший милость от Чжун-да. На этот раз я здесь, чтобы забрать твою жизнь.
Линь Си внутренне содрогнулась. Сы А — великий мастер меча, чье имя гремело в официальной истории. Неудивительно, что она, обычная наивная выпускница вуза, пала от его руки — тут было не на что жаловаться.
— Тогда почему ты до сих пор не забрал мою жизнь? Неужели ты думаешь, что в таком положении я способна оказать сопротивление?
— Я жду, когда на крючок попадет крупная рыба — сам Чжугэ Лян! Неужели не догадалась? — усмехнулся Сы А.
Сердце Линь Си сжалось, но на лице она старалась сохранять невозмутимость:
— Вот как? Не верю. Не говоря уже о том, станет ли Канцлер меня искать, если даже станет — вряд ли явится лично. На твой крючок скорее попадутся генералы Цзылун или Вэньчан, а также воины Великой Хань. И что ты сможешь в одиночку? Как собираешься уйти живым? Говори толком, чего ты добиваешься?
Сы А покачал головой:
— Вроде бы такая умная... Почему же, стоило мне соврать, ты послушно пошла за мной? Тц-тц, подумать только, какой человек этот Сыма Чжун-да, а ведь все трое его сыновей погибли от твоей руки! Я-то думал, ты какое-то чудовище, а оказалось... ха-ха-ха!
Эй, бить по больному — это уже слишком!
Вдоволь нахохотавшись, Сы А помрачнел, во взгляде его мелькнула ярость:
— Ты же умерла, так как же снова ожила? Есть ли у тебя какое-то средство возвращения из мертвых?
Ах вот оно что, оказывается, он преследовал эту цель.
— Вот как. Погляжу, великий мечник Сы, у тебя уже и волосы, и борода поседели, должно быть, жить тебе осталось недолго, смерти боишься? — с улыбкой спросила Линь Си.
На лице Сы А проступило еще больше злобы, он вцепился пальцами в подбородок Линь Си:
— Лучше выкладывай все как есть, тогда я позволю тебе умереть быстро и без мучений. Иначе у старика найдется тысяча способов тебя истязать!
Линь Си покосилась на путы на своем теле и намекнула:
— Рецепт пилюли воскрешения хранится в моей голове. Как я могу записать его, если ты меня связал?
Сы А, очевидно, был готов к этому. Громко рассмеявшись, он вытащил из-за пазухи шелковый свиток и угольный карандаш:
— Ты говори — я пишу.
— А ты не боишься, что я добавлю лишний ингредиент или забуду какой-нибудь в рецепте? — многозначительно глядя на Сы А, произнесла Линь Си.
Сы А остолбенел:
— Ты смеешь!
— Ха, вот еще! Мне ведь все равно умирать, чего мне бояться?
Сы А перевел взгляд, хитро прищурившись:
— Хе-хе, не бойся, у старика найдется способ заставить тебя говорить правду!
С этими словами он достал из-за пазухи бумажный сверток и на глазах у остолбеневшей от ужаса Линь Си насильно влил весь порошок ей в рот.
Вскоре перед глазами Линь Си поплыли галлюцинации. Ей показалось, будто Канцлер со встревоженным и полным боли лицом бежит к ней, подхватывает на руки и тихо утешает. Она увидела, как ее родители сидят с Канцлером за квадратным столом дома и ужинают; при этом Канцлер выглядит донельзя скованным, совсем не похожим на себя — прямо как парень, впервые пришедший знакомиться с будущим тестем. Она невольно захихикала, ощущая по всему телу невыразимую легкость, а в сердце — неизъяснимую радость.
Между тем Сы А подошел ближе и стал расспрашивать ее, направляя ход мыслей. На любые другие вопросы находились ответы, но стоило заикнуться о рецепте пилюли воскрешения, как Линь Си начинала лишь растерянно мотать головой и отвечать, что ничего не знает.
Сы А пришел в бешенство. Линь Си же чувствовала себя несправедливо обиженной: у нее имелись лишь сами пилюли, с какой стати ей знать рецепт?

Комментарии

Загрузка...