Увидев донос, уездный судья Чжао обрёл законное основание для действий. Самодовольно усмехнувшись, он посмотрел на Цинь Ци и произнёс:
— О! Так ты всё ещё считаешь себя невиновным?
Донос от Чжао Пиня пришёлся Цинь Ци как нельзя кстати — именно этого он и добивался.
— Ваша честь, я действительно ничего не знал! Сегодня я ел ту же пищу, что и всегда, но после трапезы крепко заснул.
Затем Цинь Ци сделал вид, что внезапно всё понял, перевёл взгляд на Лао Ая и с выражением глубокой боли и скорби на лице продолжил:
— Оказывается, ты всё знал, а я ещё защищал тебя!
Цинь Ци понимал правило: стоило бы лишь захотеть — а повод обвинить всегда найдётся. Поэтому, завершив своё представление, он наконец озвучил то, о чём думал всё это время:
— Ваша честь! Я готов выступить свидетелем и оказать содействие в расследовании, чтобы во всём разобраться по справедливости и не допустить ущерба для репутации канцлера Лю. Если до окончания дела в ходе расследования выяснится моя причастность, я точно так же добровольно понесу наказание.
Уездный судья Чжао изначально был назначен на это место лишь временно и не имел никаких полномочий принимать самостоятельные решения, поэтому он мог лишь смотреть на Лю Бувэя, ориентируясь по его выражению лица.
Наигранное представление Цинь Ци наконец заставило Лю Бувэй заговорить:
— Хорошо! Пусть Цинь Ци выступит свидетелем и вместе с уездным судьей Чжао займётся этим делом. Через несколько дней я приду проверить результаты расследования.
С этими словами Цинь Ци принялся непрерывно кланяться и благодарить — можно сказать, на этот раз ему удалось избежать беды.
Остальных увели чиновники, и на этом представление стоило завершить.
Когда все ушлы, в зале остались лишь двое. Лю Бувэй обратился к стоявшему рядом человеку:
— Лю Миньчжи, принеси бамбуковые планки с записями о Ци.
— Слушаюсь, отец! Этот человек мастак лишь языком трепать, стоило просто приказать страже увести его и наказать. Зачем вы стали слушать его оправдания и даже привлекли к расследованию?
Листая бамбуковые планки, Лю Бувэй ответил:
— Этот человек быстро сориентировался в происходящем, да ещё и намеренно сыграл мне на руку. Я избавил себя от необходимости искать исполнителя — почему бы и не воспользоваться этим? Что же до здешних дел, то поручаю их тебе: всё, что касается представлений, должно дойти до слуха вдовствующей императрицы Чжао, исключая сведения о самом Ци. Особенно позаботьсь об этом Лао Ае. А к этому Ци присмотрись повнимательнее и слегка покровительствуй ему — из него может выйти толк.
Когда Цинь Ци вышел из парадного зала, уже совсем стемнело. Уездный судья Чжао даже не стал обсуждать с ним детали дела: по его мнению, всё следовало сделать по инструкции, а именно — выкроить время и поголовно подвергнуть всех оскоплению.
Цинь Ци благополучно вернулся в свои покои.
За окном сгустилась глубокая ночная тьма, и время от времени у дверей проносились редкие огоньки фонарей.
— Фух! Наконец-то пронесло.
Цинь Ци рухнул на постель и мгновенно заснул.
Ранним утром Цинь Ци разбудила служанка, сообщившая, что уездный судья Чжао намерен заняться расследованием обстоятельств дела.
Прошлой ночью ему пришлось обдумывать слишком многое, спалось отвратительно, но, превозмогая усталость, он был вынужден быстро встать, облачиться в длинные одежды и выйти на встречу.
Цинь Ци почтительно проводил уездного судью Чжао в гостевые покои. Хотя они и назывались гостевыми, те были поистине огромными: отдельный двор и все необходимые удобства наличествовали в полном объёме, ведь официально он числился гостем в резиденции канцлера.
Для Цинь Ци это место больше походило на современный коттеджный посёлок, иначе в самом начале он вряд ли принял бы себя за аристократа из высшего общества.
Уездный судья Чжао сразу перешёл к делу:
— Ну что! Кто здесь оклеветан? Расскажи мне всё как есть, а я разберусь и поступлю по справедливости.
Теперь настала очередь уездного судьи Чжао не желать расправы над этими людьми: за ночь расследования он выяснил, что большинство из них — выходцы из знатных семей. Если он всех их оскопит, то его карьере придёт конец.
Из-за этого дела он не сомкнул глаз до самого утра.
Заметив уездного судью Чжао с тёмными кругами под глазами, Цинь Ци примерно догадался, в чём дело, и с усмешкой произнёс:
— Никто не оклеветан. Кроме меня, всех остальных следует предать оскоплению в строгом соответствии с вашим, судья Чжао, приговором.
— Ты... — услышав такой ответ, уездный судья от злобы лишился дар речи.
Цинь Ци невозмутимо заваривал чай. Налив чашку, он протянул её уездному судье и продолжил:
— Не спешите! Судя по вашим синякам под глазами, вы провели всю ночь в раздумьях и придумали такое решение? Хотите чужими устами смягчить приговор остальным?
Раскрытый уездный судья Чжао с изумлением посмотрел на Цинь Ци.
Тот чинно сидел на циновке перед уездным судьей, и в нём не осталось ни следа вчерашней жалкой позы с мольбами о спасении. На секунду уездному судье даже показалось, что он ошибся человеком.
Цинь Ци поднёс к губам чашку и сделал глоток.
— Ранним утром глоток чая согревает тело. Чай в резиденции канцлера неплох, давайте присядем и поговорим?
Планы уездного судьи Чжао разлетелись в прах. Хотя ему отчаянно не хотелось терять здесь время, он всё же опустился на колени, и они уселись друг напротив друга.
— Эх! Судья, как вы думаете, какова истинная цель канцлера Лю, когда он велел мне вам помогать? Неужели для того, чтобы мы так просто отпустили их? По правде говоря, разве я не в таком же положении? Посмотрите на мои глаза — я ведь тоже вчера глаз не сомкнул! Я тоже боялся: если всех их казнят, а я один останусь невредим, мне наверняка не миновать смерти. Именно об этом я и думал всю ночь.
Эти слова Цинь Ци позволили сократить дистанцию между ними, превратив бывших недругов в союзников, плывущих в одной лодке.
— О? И додумался до какого-то выхода?
— Канцлер Лю приказал мне содействовать вашей светлости в этом деле, и в этом наверняка есть его замысл. Иначе с какой стати простому простолюдину участвовать в подобном?
Уездный судья Чжао погладил свою длинную бороду, немного подумал и согласился с доводами Цинь Ци.
— Смог ли ты догадаться о намерениях канцлера Лю?
— Хм... кое-какие соображения имеются, но потребуется ещё немного времени для подтверждения. Канцлер пока не присылал людей с инструкциями о моих дальнейших действиях, впрочем, возможно, время ещё не прило. По моему разумению, нам стоит выждать несколько дней и ни в коем случае не действовать самовольно, дабы не испортить планы канцлера Лю.
В конце концов, поддавшись на уговоры Цинь Ци и до конца не понимая происходящего, уездный судья Чжао отправился восвояси.
Как только тот ушёл, Цинь Ци плашмя растянулся на полу.
— Первый этап можно считать завершённым, теперь остается лишь тянуть время.
Прошло пять дней.
Лю Бувэй призвал Лю Миньчжи, чтобы расспросить о ходе дел.
— Как продвигается то, о чём я просил?
— Слухи уже распущены, полагаю, через несколько дней они дойдут до ушей вдовствующей императрицы Чжао.
— Отлично! А что предпринимали этот Ци и уездный судья Чжао в последние дни?
— Отец, чем тебе так приглянулся этот человек? Все эти дни он не занимался ничем полезным. В первый день он просто спровадил уездного судью, а все последующие дни они обменивались лишь записками. Только посмотри, что он писал в этих посланиях! Боюсь, на сей раз ты ошибся в людях, отец, и я никак не могу назвать его талантливым.
С этими словами Лю Миньчжи извлек несколько бамбуковых планок.
Лю Бувэй не сразу обратил внимание на планки и спросил:
— О! Так он умеет читать и писать?
— Читать он немного умеет, а вот писать нет — для этого он нанимал других гостей.
Лю Бувэй задумчиво кивнул и развернул бамбук. Внутри содержалась выжимка из их разговоров, а также было зафиксировано время обмена записками.
— Ну что? Есть идеи?
— Пока нет, не спеши.
— Ну что? Есть указания от канцлера?
— Пока нет, не спеши.
— Есть указание от канцлера, требуется немедленный ответ, срочно!
...Переписки от уездного судьи Чжао поступали всё чаще, тон становился всё более тревожным, но Цинь Ци неизменно отвечал одной и той же фразой.

Комментарии

Загрузка...