Эх! Вот же напасть! Почему это мне нужно выступать сразу после Лао Ая?
Делать было нечего, и Цинь Ци оставалось лишь плыть по течению. С крайне неохотным видом он шагнул вперёд.
На этом выступлении Цинь Ци был соперником, которого никак нельзя было сбрасывать со счетов: благодаря своей привлекательной внешности он с легкостью прошел предварительный отбор.
Все присутствующие дружно уставились на сцену. Любой нормальный человек почувствовал бы себя не в своей тарелке, когда на него пялится толпа мужиков в коротких юбках.
Решившись на крайние меры, раз уж перещеголять Лао Ая в мужской силе и стати он не мог, Цинь Ци решил выжать максимум из собственной внешности.
Чтобы получше себя показать и продемонстрировать как можно больше граней своего таланта, он разыграл целую мини-пьесу в одиночку. Впотьмах он перевоплотился и в сурового отца, и в нежного сына, и в холодного старшего брата.
Его девизом было: всё, что вашей душе угодно, у меня найдется. Цинь Ци старался довести свои лучшие черты до абсолютного совершенства.
Он всё же надеялся, что кто-нибудь обратит на него внимание: оставшись без гроша в кармане, выжить в эту смутную эпоху было ох как непросто.
Пускай роль фаворита-мэньшоу и не сулила почета, зато она гарантировала, что он будет сыт и одет.
В конце концов писец вывел на бамбуковой дощечке Цинь Ци два иероглифа: Исключительно хорош.
Закончив выступление, Цинь Ци вернулся в толпу, и стоявший рядом юноша тут же принялся расточать комплименты:
― Цин-цзюнь поистине великолепен! Я еле сдерживаюсь, чтобы не забрать тебя себе и не защищать от всех невзгод!
От этих лести у Цинь Ци по коже побежали мурашки.
Тот не унимался:
― А господин Лао Ай просто невероятно мощен и грозен, его ждет светлое будущее! Куда уж мне тягаться с вами обоими.
Лао Ай с удалой молодецкой удалью ответил:
― Разумеется! Если я выбьюсь в люди, обязательно прихвачу тебя с собой!
Пока Цинь Ци выступал, Лао Ая так расхвалили со всех сторон, что он уже парил на седьмом небе от счастья. А вспомнив недавнюю совместную драку против Чжао Пиня, они с этим юношей быстро нашли общий язык.
― Чжао Гао, шестнадцать лет, уроженец царства Чжао, рост — семь чи и два цуня...
Услышав это имя, Цинь Ци весь задрожал, словно от удара током, и резко огляделся по сторонам. Не прошло и мгновения, как рядом раздался голос того самого юноши:
― Дошла очередь и до меня! Какая невезение — выступать сразу после вас двоих!
― Этот человек — Чжао Гао? — Цинь Ци был настолько шокирован, что не верил своим глазам, наблюдая, как тот поднимается на середину сцены.
Казалось, Чжао Гао особо не готовился к номеру и выступил совершенно заурядно.
Цинь Ци бросил взгляд на Чжао Гао на сцене, покосился на стоявшего рядом Лао Ая и, наконец, перевел взгляд на Лю Бувэя, сидевшего на возвышении. В душе он не удержался от мыслей:
Это точно смотр любовников-фаворитов? А не отбор чиновников часом?
Нынешний маркиз Вэньсинь Лю Бувэй, будущий маркиз Чансинь Лао Ай и последний канцлер империи Цинь Чжао Гао — составчик подобрался просто роскошный!
Не подготовив никакого особенного номера, Чжао Гао кое-как отбыл номер и сошел со сцены.
― Этот ничтожный и впрямь уступает вам обоим, в дальнейшем очень надеюсь на вашу поддержку.
― Само собой, все мы вместе поколотили Чжао Пиня, так что должны помогать друг другу, помогать! — с дежурной улыбкой отозвался Цинь Ци.
Обе эти фигуры в будущем станут небожителями, и наживать себе врагов ему совсем не улыбалось.
Все трое выдавили из себя профессиональные улыбки и заговорили вполголоса, но каждый замышлял что-то свое — ни один из них не был простачком.
Выступления остальных участников ничем не запомнились, и вскоре этот мужской смотр талантов подошел к концу.
Тут подал голос Лю Бувэй:
― Прекрасно, это представление со стоней представлений мне очень по душе. — Затем его тон резко изменился, и он продолжил: — Но прежде я должен разобраться с недавней дракой!
Услышав это, участники, сменив отчаяние на робкую надежду, подумали, что если Лао Ая, Чжао Пиня и Цинь Ци казнят всех вместе, у остальных появится шанс.
― Поскольку всё случилось в моей резиденции, ради справедливости я не буду вмешиваться и передаю дело целиком и полностью в руки уездного судьи Чжао.
Едва смолкли эти слова, как в зал вошел тот самый чиновник, что удалился ранее.
Отвесив почтительный поклон Лю Бувэю и остальным на возвышении, он повернулся к собравшимся и начал зачитывать приговор.
― Я получил донос от главного министра Люя: здесь пытались отравить человека, а также устроили несанкционированную драку. На данный момент истина установлена.
Чжао Пинь собирался отравить смертельным ядом Лао Ая и Цинь Ци, за что по законам Цинь приговаривается к смертной казни!
Лао Ая, Цинь Ци и Чжао Гао за то, что без доклада властям учинили драку, да к тому же на территории резиденции канцлера, наказать суровее прочих — подвергнуть кастрации!
Услышав такой вердикт, остальные невольно заволновались.
Однако радоваться они спешили: уездный судья продолжил чтение:
― Прочих присутствовавших за то, что видели драку и не попытались ее предотвратить, по законам Цинь также приговорить к кастрации!
По залу пронесся рол недовольства. Люди наперебой принялись выкрикивать имена своих влиятельных семей и знатное происхождение, но в присутствии Лю Бувэя не смели повышать голос.
― Тишина! У кого-то есть вопросы к решению судьи?
Цинь Ци быстро сообразил, к чему клонится дело: всё это было заранее подстроено Лю Бувэем.
Этот Лю Бувэй хочет с помощью законов перевести дело из публичной плоскости в тень, а в темноте можно воротить всё что угодно. Как ни крути, но на поверхности вся эта история с поиском мужеложцев окажется никак с ним не связана — вот ведь хитрец!
В исторических хрониках Лао Ая действительно осудили, подвергли кастрации, после чего он попал во дворец под видом евнуха.
А что же будет со мной?...
Цинь Ци не смел продолжать мысль, ему вовсе не улыбалось угодить под нож евнуха едва прибыв сюда.
Это был его последний шанс вырваться из затеваемой в тени расправы.
Стиснув зубы, он решил сыграть ва-банк, выступил вперед, рухнул на колени и громко произнес:
― Господин судья! У меня есть вопросы!
Мы с Чжао Гао вмешались, чтобы разнять Лао Ая и Чжао Пиня, разве это не попытка остановить потасовку? При этом Чжао Пинь не получил серьезных увечий, мы вовсе не стояли в стороне!
Наказание тем, кто бросился на помощь, и наказание тем, кто бездействовал — как же нам тогда должно было поступить, судья?
В этот момент идея о том, что они якобы вместе били Чжао Пиня, испарилась — такого просто не было, все их действия служили лишь одной цели: разнять дерущихся.
Уездный судья покосился на Лю Бувэя, заметив, что тот не выказывает признаков нетерпения, а напротив, проявляет некоторый интерес, и позволил Цинь Ци продолжать.
― На жизнь нас с Лао Аем покушались с помощью яда. Лао Ай был вынужден искать улики, чтобы предотвратить новое покушение, о чем впоследствии доложил самому господину канцлеру.
Прошу разъяснить мне: какую именно букву закона мы втроем нарушили?
С этими словами Цинь Ци развернулся в сторону Лю Бувэя и отвесил ему поклон:
― Господин главный министр честен и беспристрастен, чем вызывает мое глубочайшее восхищение. Даже несмотря на свою страсть к комедиантам и огромные средства, потраченные на наши поиски, вы не стали никого покрывать. Очень надеюсь на справедливое расследование судьи.
Чжао Гао и Лао Ай, которых Цинь Ци утянул за собой, тоже рухнули на колени и в один голос закричали:
― Просим господина судью расследовать всё по справедливости!
Лю Бувэй не стал вмешиваться, лишь с легким интересом наблюдая за Цинь Ци: зрелище голых актеров его занимало меньше, чем сообразительные люди.
Тут уж уездному судье стало не до шуток: приказ, полученный им, гласил, что кастрации должны подвергнуться абсолютно все, и выкручиваться из ситуации было ох как непросто.
Грубо оборвав речь Цинь Ци, он произнес безапелляционным тоном:
― По этому делу я вынесу решение сам, когда все обстоятельства будут тщательно проверены! Стража! Бросить этих нарушителей закона в темницу дожидаться приговора!
― Благодарю судью за справедливость, мы втроем непременно выйдем сухими из воды! — во весь голос закричал Цинь Ци с сияющим от фальшивой благодарности лицом, словно его уже полностью оправдали и отпустили.
Приговоренный к смертной казни и сидевший на полу Чжао Пинь, казалось, окончательно потерял рассудок. Он вовсе не желал, чтобы те трое, что избили его, избежали наказания, особенно Лао Ай — без него вся эта история вообще бы не закрутилась.
Он завопил во всю моль:
― Господин судья! Господин судья! Я сознаюсь, у меня есть сведения! Они наверняка знали, что я подсыпал яд, иначе с чего бы им оставаться целыми и невредимыми!
Они утаили это преступление, а значит, они мои соучастники, и по законам царства Цинь должны нести со мной равную ответственность!
Чжао Пинь яростно уставился на троицу: коль скоро суждено умереть, он потянет за собой врагов на дно!

Комментарии

Загрузка...