Эпизод 23. Дробовик (3)
С тихим шуршанием выловленные из резервуара с водой и просушенные свинцовые дробинки покатились по металлическому подносу.
Каждая — идеальная сфера. Каждая — практически одинакового веса. Пистия все еще держала руки в куче дроби, словно не веря собственным глазам.
— Чем дольше я на них смотрю, тем невероятнее это кажется. Флинт, ты просто гений, раз спроектировал такое! Какое поразительное единообразие... Это лучше, чем у большинства профессиональных мастерских!
— Физика не врет. Нет мастера честнее, чем законы природы.
Я разложил на верстаке заранее заготовленные красные гильзы бумажных патронов.
— Ладно, хватит любоваться. Пора их снаряжать.
— Они... бумажные?
Пистия осторожно взяла одну из гильз. К ее удивлению, на ощупь та оказалась твердой и гладкой.
— Снаружи нанесен толстый слой покрытия для защиты от влаги и ударов, а у основания слой тоньше, чтобы не мешать воспламенению.
Для борьбы с чудовищным давлением в дробовике 12-го калибра лучше подошли бы металлические гильзы, но при нынешнем уровне производства пропитанная воском бумага оставалась моим пределом.
— И все же... неужели бумага выдержит взрыв пороха? Здесь ведь пороха больше, чем в револьвере, да и с кучей свинцовых дробинок внутри давление должно быть куда выше, верно?
Опасения Пистии имели под собой почву. По меркам этого мира бумага казалась слишком хрупким материалом, чтобы пережить взрыв.
— Именно для этого нам и нужна вот эта деталь. Она называется «пыж».
Чтобы развеять ее сомнения, я взял дискообразную прокладку, спрессованную из слоев плотной бумаги и пробки.
— Он помещается между порохом и дробью и работает как поршень. При воспламенении пороха пыж удерживает давление, не давая газам прорваться назад, и единым толчком выталкивает всю дробь наружу. Бумажная гильза — лишь внешняя оболочка, а основную нагрузку принимает на себя пыж.
Я принялся за работу привычными, отточенными движениями.
На верстаке один за другим вырастали аккуратные стопки патронов 12-го калибра, отливавших глянцевым красным блеском.
— Какие красивые. Похожи на спелые плоды.
Пистия завороженно взяла один из красных патронов.
Покрытый ровным слоем красного воска патрон выглядел настолько сочным и ярким, словно при первом же укусе должен был брызнуть сладким соком.
«На плоды, значит...»
Вот только в тот миг, когда эта красная оболочка разорвется, свинцовая дробь разлетится широким веером и превратит в фарш каждый сантиметр пространства впереди.
Это не точечное насилие, а насилие по площади — неотвратимое и беспощадное.
Я поднял один из готовых красных патронов и негромко произнес:
— Еще одно средство для ведения диалога.
Пистия, убиравшая патроны рядом со мной, вздрогнула и подняла голову.
Должно быть, она разглядела в моих глазах беспощадный прагматизм. Слегка побледнев, девушка перевела взгляд с красного патрона на меня и обратно.
— ...Это у тебя «диалог»? Что-то не похоже, что ты собираешься выслушать собеседника.
— Суть любого диалога в том, чтобы предельно ясно донести свою мысль до оппонента. А эта штука сделает мою позицию кристально понятной.
И неважно, кто перед тобой и что он пытается сказать — любой спор принудительно завершится по законам физики, которые я отправлю в полет.
Все приготовления завершились. Настало время для испытаний.
В дальнем конце инженерной мастерской я установил тяжелые рыцарские латы.
Полный боевой комплект: нагрудник, шлем, поножи, налокотники — все как полагается.
Дистанция до мишени составляла тридцать метров.
Достательно далеко, чтобы выстрел из револьвера стал неточным, да и убойная сила на таком расстоянии сильно снизилась бы.
Я нажал на рычаг отпирания ствола. Замок открылся, и я переломил ствол вниз.
С резким и увесистым лязгом металла о металл открылся патронник — характерный звук переломного ружья. Он зиял, словно пасть голодного зверя, ждущего свою красную добычу.
— Пора подкрепиться, детка.
Я вогнал красный патрон в патронник.
Патрон со скользящим глухим стуком встал на место. Это ни с чем не сравнимое ощущение идеальной посадки принесло мне большее удовлетворение, чем любые другие успехи.
«Да. То, что надо».
Каким бы сумасбродным ни был этот старый хрыч Тангбун, мне страшно хотелось узнать, сможет ли он и дальше нести свою высокопарную чушь, глядя в дуло дробовика 12-го калибра.
Скорее всего, он даже не успеет открыть свой знаменитый рот, как тот забьется свинцовыми осколками.
— Ну что, проверим?
Одним движением я защелкнул ствол. Точно подогнанные металлические детали сошлись без малейшего люфта и встали на затвор.
С громким щелчком тяжелый механизм заперся, и в воздухе повисла короткая тишина, словно весь мир замер в ожидании. Я без колебаний спустил курок.
Энергия курка передалась бойку. В то мгновение, когда закрепленный на его конце мана-камень ударил по капсюлю патрона, высеченная красная искра спровоцировала мощный взрыв.
С оглушительным бабахом сжатый газ, ревущий в замкнутом пространстве между стволом и пыжом, вырвался на свободу, вытолкнув из дула два десятка шестимиллиметровых свинцовых дробинок.
Серебристый рой, вылетевший из ствола, смертоносным веером устремился вперед. Дробь в мгновение ока преодолела тридцать метров и обрушилась на стальные доспехи.
С грохотом и скрежетом металл уродливо изогнулся и вдавился внутрь под натиском этой сокрушительной площадной силы.
«Значит, такова убойная сила на тридцати метрах».
Я переломил ружье и выбросил стреляную гильзу. Бумажная трубка, от которой все еще исходил едкий запах гари и тепла, покатилась по полу.
Запустив руку в карман, я достал другой патрон.
Он кардинально отличался от тех шестимиллиметровых дробинок, что сыпались из дроболитейной башни.
Эту дробь я отливал вручную, аккуратно заливая свинец в форму — крупные шары диаметром более восьми миллиметров.
Калибр, близкий к картечи, которую на Земле предпочитали использовать против живой силы.
С металлическим щелчком я перезарядил дробовик, который теперь ощущался в руках еще более весомо и грозно.
Та же позиция. Та же мишень. Я упер приклад в плечо крепче прежнего и нажал на спуск.
Десять свинцовых картечин, несущих в себе всю мощь воспламенившегося мана-камня, рассекли воздух. Звук их попадания в броню разительно отличался от предыдущего.
Раздался треск — стальная пластина со скрежетом разорвалась.
Там, где шестимиллиметровая дробь лишь помяла доспех, восьмимиллиметровая картечь буквально смяла его пополам.
На тридцати метрах она не просто оставила вмятины, а физически разорвала сталь.
«Убойная сила повыше, чем на Земле».
Наблюдавшая за этим Пистия пробормотала с побледневшим лицом:
— Ч-что же мы такое создали?..
Я размял ноющее плечо и удовлетворенно улыбнулся.
— Хороший вопрос.
Я переломил ствол.
Вылетевшая из патронника бумажная гильза бесцеремонно упала на пол.
— Для средства ведения диалога оно, пожалуй, вышло слегка громковатым.
После испытания дробовика Пистия прибирала остатки разбитых доспехов.
Вдруг она словно что-то вспомнила и повернулась ко мне с вопросом:
— Кстати, кадет Флинт, а что это за «12-й калибр», о котором ты постоянно говоришь? Я никогда раньше не слышала о такой единице измерения...
Ах, точно, совсем забыл.
— Ничего сложного. Берешь один фунт чистого свинца, делишь его на двенадцать равных сфер. Диаметр одной такой сферы и определяет калибр. Ширина ствола, в которую идеально входит этот шар, и есть двенадцатый калибр.
В мастерской повисло молчание.
Я вопросительно приподнял бровь.
Температура в помещении словно упала на несколько градусов.
Глаза Пистии, еще минуту назад сиявшие от восторга перед мощью патронов, теперь мелко подрагивали.
Я недоуменно наклонил голову.
— Эм... профессор?
В то же мгновение губы Пистии задрожали, и она разразилась яростным криком:
— Флинт! В моей священной инженерной мастерской ты смеешь... ты смеешь использовать эту мерзкую имперскую систему мер?! Ты из ума выжил?!
— Что? Да нет же, я просто...
От ее привычной тихой и нелюдимой ауры не осталось и следа.
Пистия ткнула в меня пальцем с такой яростью, будто собиралась вцепиться мне в воротник.
— Фунты?! Эта неэкономичная, антинаучная, душащая промышленность мерзость... И ты произнес это слово при мне?!
— Профессор, пожалуйста, успокойтесь...
— Я, по-твоему, выгляжу спокойной?! Знаешь, почему я посвятила жизнь инженерии? Чтобы навсегда стереть эту проклятую имперскую систему с лица земли!
— ...Что, простите?
Я уставился на нее, приоткрыв рот. В глазах Пистии действительно заблестели слезы. Это было не просто раздражение, а крик души, копившийся годами.
— Десять лет назад! Когда я подавала научные работы, где все расчеты велись в десятичной метрической системе, знаешь, что мне заявили эти окаменелые стариканы из академии?! «В этом нет традиций!», «Как ты смеешь пренебрегать мерами веса, завещанными нашими благородными домами?!» — и отклонили каждую статью!
Пистия в ярости взъерошила волосы.
— Представляешь, сколько страниц с формулами перевода величин я перевела из-за этих отвратительных единиц?! Шестнадцать унций в фунте — это вообще хоть для кого-то звучит логично?! Двенадцать дюймов в футе — разве здоровый человек мог такое придумать?! Я годами боролась, чтобы вырваться из этого идиотского, неэффективного цифрового ада!
Я начал тихонько пятиться, спасаясь от ее напора.
В прошлой жизни я и сам проклинал имперскую систему мер, когда читал о крушении марсианского аппарата из-за ошибки в расчетах. Но инженеры этого мира, судя по всему, питали к ней куда более глубокую и личную ненависть.
— Простите, профессор. Я не подумал. Просто... это название, к которому я привык по старой памяти. На самом деле я тоже искренне люблю метрическую систему. Правда.
— Тогда докажи это! Прямо сейчас переименуй это варварское обозначение в «дробовик калибра 18,5 миллиметра», иначе весь проект будет заморожен на неопределенный срок!
— ...Понял. Пусть будет 18,5 миллиметра. Без вопросов.
Перед лицом разъяренного адепта метрической системы у меня просто не оставалось выбора.
— Хотя декан ведь тоже постоянно использует дюймы...
Не успел я договорить, как глаза Пистии вспыхнули, и она истошно завопила:
— У декана явно те же проблемы с головой! Нет, я просто уверена в этом!
— Ладно, давайте просто...
— И разве это не показатель?! Прожить тысячу лет и все еще цепляться за имперскую систему как за истину в последней инстанции — это не просто ошибка, это в корне бездарно растраченная...
— Ого? И что же именно не так с моей жизнью?
Декан спустилась прямо с неба, словно соткавшись из воздуха.
— Ха-ха... Ха-ха-ха... Д-декан?..
Куда подевался величайший борец за метрическую систему в Империи? Свирепый крестоносец, бушевавший секунду назад, испарился без следа.
Теперь передо мной стоял лишь жалкий инженер, дрожащий как новорожденный олененок.
Декан почесала ухо и сделала шаг к Пистии.
— Услышала жуткий грохот, прилетела посмотреть, а тут такие интересные разговоры. Что там, говоришь, у меня с головой? И как именно я бездарно растратила свою жизнь?
— Э-это... Я имела в виду, что с чисто научной точки зрения... стандартизация единиц измерения — основа государственной инфраструктуры...
— Молчать!!! Я тысячу лет живу, считая пядь своей ладони за восемь дюймов! Суставы моих пальцев — это и есть дюймы! Длина моей стопы — это фут! Как ты смеешь тыкать мне в лицо своей безродной метрической чепухой!
Я тупо уставился на изящную маленькую ручку, которую декан растопырила перед моим носом.
«...Как по мне, тут и шести дюймов не наберется».
Это была ладонь маленького ребенка, но декан демонстрировала ее с абсолютной уверенностью человека, предъявляющего эталон палаты мер и весов.
— Н-но утверждать, что это восемь дюймов, когда там явно нет и шести... это же просто упрямство.
В ответ на робкое возражение Пистии глаза декана вспыхнули, и она закричала:
— Молчать! Если я тысячу лет говорю, что это восемь дюймов, значит, это восемь дюймов! Когда я вытягиваю руку на восемь дюймов и творю заклинание, у меня получается ровно восьмидюймовый огненный шар!
— Да вы просто подгоняете размер магией!..
Несмотря на подступающие от давящей ауры декана слезы, Пистия не могла поступиться последней каплей своего инженерного достоинства — метрической системой — и продолжала упрямо сопротивляться.
— В-вот видите?! Величины же вообще не сходятся! Из-за этой вашей резиновой логики у меня каждый раз летят все расчеты! Пожалуйста, проявите хоть каплю понимания и откажитесь наконец от дюймов!
Декан сунула мне под самый нос свою ладошку двенадцатилетнего ребенка и авторитетно заявила:
— Смотри внимательно, Флинт! Разве это не идеальные восемь дюймов, как ни измеряй?!
Я тупо смотрел на ладонь декана, крошечную и нежную, словно молодой кленовый лист, зависшую в паре сантиметров от моего носа.
«...Если это восемь дюймов, то мой размер обуви должен быть метра три».
Тирания тысячелетнего дракона, упрямо доказывающего, что предмет длиной от силы сантиметров пятнадцать равен всем двадцати.
Пользуясь случаем, я решил спросить декана о своей следующей цели — местонахождении Люциуса.
— Декан, раз уж вы здесь... вы случайно не знаете, где сейчас Люциус?
— Сейчас не до этого! Сначала нужно объяснить этой невежественной девчонке все преимущества имперской системы! Ну-ка, Пистия! Моя стопа — это ровно один фут! Измерь сама!
— Не буду! Ничего я мерить не стану! Ни за что! Только метрическая система, все остальное — обман! А-а-а!
Декан принялась вприпрыжку гоняться за Пистией, а та с криками нарезала круги у меня за спиной.
Одна — сильнейшее существо в этом мире, прожившее тысячу лет. Другая — ведущий инженер Империи. И прямо на моих глазах они увлеченно играли в догонялки, словно первоклашки на детской площадке.
«...Интересно, они хотя бы до конца дня закончат?»

Комментарии

Загрузка...