Женщины рода Се томились в главной зале, и каждая секунда тянулась вечностью.
Женщины рода Се томились в главной зале, и каждая секунда тянулась вечностью.
Госпожа Чжоу без конца утирала слёзы и, сложив ладони, шептала молитвы всем богам, прося сохранить сына.
Госпожа Чжоу без конца утирала слёзы и, сложив ладони, шептала молитвы всем богам, прося сохранить сына.
Госпожа Чжан прижимала к себе уснувшую Доуяр и хмурилась.
Госпожа Чжан прижимала к себе уснувшую Доуяр и хмурилась.
Сестры Сяочжу и Сяоцзюй сидели, прижавшись к Цяо Ваньтан. Хотя вслух они твердили, что верят в третьего брата, бледные лица выдавали их истинный страх.
Сестры Сяочжу и Сяоцзюй сидели, прижавшись к Цяо Ваньтан. Хотя вслух они твердили, что верят в третьего брата, бледные лица выдавали их истинный страх.
Цяо Ваньтан с виду держалась спокойно, но в душе у неё тоже всё кипело.
Цяо Ваньтан с виду держалась спокойно, но в душе у неё тоже всё кипело.
***
***
Тем временем в горах дела у поискового отряда шли неважно.
Тем временем в горах дела у поискового отряда шли неважно.
Се Чаншу вёл полтора десятка крестьян, и они с факелами в руках, оступаясь в темноте, с трудом пробирались по извилистым горным тропам.
Се Чаншу вёл полтора десятка крестьян, и они с факелами в руках, оступаясь в темноте, с трудом пробирались по извилистым горным тропам.
Ночной лес зиял, словно огромная голодная пасть. Со всех сторон мерещились тени, то и дело доносился вой неведомых зверей или подозрительный шорох, от которого мороз шёл по коже.
Ночной лес зиял, словно огромная голодная пасть. Со всех сторон мерещились тени, то и дело доносился вой неведомых зверей или подозрительный шорох, от которого мороз шёл по коже.
— Юаньчжоу!
— Юаньчжоу!
— Силю!
— Силю!
— Чжуцзы, где вы?!
— Чжуцзы, где вы?!
Отчаянные крики метались по ущельям, но в ответ звучало только пустое эхо да завывание ветра в верхушках деревьев.
Отчаянные крики метались по ущельям, но в ответ звучало только пустое эхо да завывание ветра в верхушках деревьев.
Они искали уже больше двух часов, голоса охрипли, а людей всё не было видно.
Они искали уже больше двух часов, голоса охрипли, а людей всё не было видно.
Свет факелов плясал на лицах, отражая всё более гнетущую тревогу.
Свет факелов плясал на лицах, отражая всё более гнетущую тревогу.
В душах у всех зашевелились сомнения.
В душах у всех зашевелились сомнения.
Сколько времени ищут — ни слуху, ни духу. Уж не случилось ли с третьим сыном Се и его товарищами и впрямь непоправимое, не попались ли они дикому зверю?
Сколько времени ищут — ни слуху, ни духу. Уж не случилось ли с третьим сыном Се и его товарищами и впрямь непоправимое, не попались ли они дикому зверю?
Но никто не решался высказать это при Се Чаншу.
Но никто не решался высказать это при Се Чаншу.
Се Юаньбо привык к сытой и спокойной жизни, дальше города нигде не бывал. Где ему было вынести такие муки?
Се Юаньбо привык к сытой и спокойной жизни, дальше города нигде не бывал. Где ему было вынести такие муки?
Он задыхался, словно загнанный бык, ему казалось, что все внутренности перетряслись и сбились в кучу, а ноги налились свинцом.
Он задыхался, словно загнанный бык, ему казалось, что все внутренности перетряслись и сбились в кучу, а ноги налились свинцом.
В одной руке он держал факел, другой упирался в колено и хватал ртом воздух. Лицо его было залито потом и искажено страданием.
В одной руке он держал факел, другой упирался в колено и хватал ртом воздух. Лицо его было залито потом и искажено страданием.
— Отец, пере... передохнём немного! Я... я больше не могу! — выдохнул он. — Мы уж полночи ищем, ни одной живой души не видели. Может, третий брат с товарищами давно другой дорогой спустились и уже дома?
— Отец, пере... передохнём немного! Я... я больше не могу! — выдохнул он. — Мы уж полночи ищем, ни одной живой души не видели. Может, третий брат с товарищами давно другой дорогой спустились и уже дома?
Он был уверен, что с третьим братом ничего страшного не случилось. Просто отец с матерью подняли панику и зря всех взбаламутили.
Он был уверен, что с третьим братом ничего страшного не случилось. Просто отец с матерью подняли панику и зря всех взбаламутили.
Но на этот раз Се Чаншу не стал потакать старшему сыну. Он резко остановился и обернулся. В свете факелов его лицо казалось зловеще мрачным.
Но на этот раз Се Чаншу не стал потакать старшему сыну. Он резко остановился и обернулся. В свете факелов его лицо казалось зловеще мрачным.
— Что ты такое говоришь? Твой третий брат, может, сейчас на волосок от смерти, а мы повернём и уйдём? А если... если они где-то застряли и ждут нашей помощи? Вернёшься сейчас — считай, обречёшь их на гибель. Соберись и ищи дальше!
— Что ты такое говоришь? Твой третий брат, может, сейчас на волосок от смерти, а мы повернём и уйдём? А если... если они где-то застряли и ждут нашей помощи? Вернёшься сейчас — считай, обречёшь их на гибель. Соберись и ищи дальше!
Поначалу Се Чаншу и сам думал, что с третьим сыном ничего не случится. Но после стольких часов бесплодных поисков в чёрной тьме, когда все крики уходили в пустоту, дурное предчувствие сдавило сердце, и ему самому стало страшно. А тут ещё старший сын заговорил о возвращении — это и вовсе вывело его из себя!
Поначалу Се Чаншу и сам думал, что с третьим сыном ничего не случится. Но после стольких часов бесплодных поисков в чёрной тьме, когда все крики уходили в пустоту, дурное предчувствие сдавило сердце, и ему самому стало страшно. А тут ещё старший сын заговорил о возвращении — это и вовсе вывело его из себя!
Се Юаньбо, получив выговор от отца при стольких людях, помрачнел. Ему было и обидно, и досадно.
Се Юаньбо, получив выговор от отца при стольких людях, помрачнел. Ему было и обидно, и досадно.
Разве отец когда-нибудь говорил с ним так прежде? Всегда — ласково и с надеждой!
Разве отец когда-нибудь говорил с ним так прежде? Всегда — ласково и с надеждой!
Но сейчас, глядя на мрачное лицо отца, он не посмел возражать и, затаив обиду, стиснув зубы, побрёл за отрядом. А про себя ещё больше разозлился на третьего брата.
Но сейчас, глядя на мрачное лицо отца, он не посмел возражать и, затаив обиду, стиснув зубы, побрёл за отрядом. А про себя ещё больше разозлился на третьего брата.
Отряд с трудом продвинулся ещё немного.
Отряд с трудом продвинулся ещё немного.
Отчаяние начинало охватывать всех.
Отчаяние начинало охватывать всех.
И вдруг случилось нечто необычайное.
И вдруг случилось нечто необычайное.
Послышался шелест крыльев — сперва вдалеке, потом всё ближе.
Послышался шелест крыльев — сперва вдалеке, потом всё ближе.
Люди подняли головы и увидели: в ночной тьме к ним летела стайка воробьёв!
Люди подняли головы и увидели: в ночной тьме к ним летела стайка воробьёв!
Птицы покружили над головами, а затем, словно указывая путь, повернули на северо-запад. Отлетев немного, они остановились, будто поджидая людей.
Птицы покружили над головами, а затем, словно указывая путь, повернули на северо-запад. Отлетев немного, они остановились, будто поджидая людей.
— Глядите-ка! Среди ночи — воробьи?
— Глядите-ка! Среди ночи — воробьи?
— Да, чудно!
— Да, чудно!
Все поразились и недоумевали.
Все поразились и недоумевали.
Старый, опытный зверолов из отряда долго всматривался в странное поведение птиц, потом вдруг оживился и обратился к Се Чаншу:
Старый, опытный зверолов из отряда долго всматривался в странное поведение птиц, потом вдруг оживился и обратился к Се Чаншу:
— Брат Чаншу, гляди: эти воробьи словно дорогу нам показывают! Старики говорят: «у всякой твари душа живая». Может, Горный владыка смилостивился и послал их наставить нас. Пойдём-ка туда, куда они ведут?
— Брат Чаншу, гляди: эти воробьи словно дорогу нам показывают! Старики говорят: «у всякой твари душа живая». Может, Горный владыка смилостивился и послал их наставить нас. Пойдём-ка туда, куда они ведут?
В другое время Се Чаншу, мнивший себя учёным человеком, счёл бы это пустыми бреднями. Но сейчас, когда сын пропал, а они забрели в тупик, любая соломинка казалась спасением.
В другое время Се Чаншу, мнивший себя учёным человеком, счёл бы это пустыми бреднями. Но сейчас, когда сын пропал, а они забрели в тупик, любая соломинка казалась спасением.
Он взглянул на воробьёв, что кружили на северо-западе, и, стиснув зубы, решился:
Он взглянул на воробьёв, что кружили на северо-западе, и, стиснув зубы, решился:
— Хорошо, послушаем старшего брата! Идём за воробьями. Может, и впрямь третий сын в той стороне!
— Хорошо, послушаем старшего брата! Идём за воробьями. Может, и впрямь третий сын в той стороне!
Они прошли ещё примерно столько, сколько нужно, чтобы сгорела одна палочка благовоний, продрались сквозь густой кустарник — и впереди забрезжил слабый огонёк и послышались голоса!
Они прошли ещё примерно столько, сколько нужно, чтобы сгорела одна палочка благовоний, продрались сквозь густой кустарник — и впереди забрезжил слабый огонёк и послышались голоса!
— Огонь! Там люди! — радостно закричал кто-то.
— Огонь! Там люди! — радостно закричал кто-то.
— Это голос братца Юаньчжоу! — младший брат Се Чжуцзы узнал голос брата.
— Это голос братца Юаньчжоу! — младший брат Се Чжуцзы узнал голос брата.
Все, воодушевившись, прибавили шагу и ринулись вперёд.
Все, воодушевившись, прибавили шагу и ринулись вперёд.
В укрытой от ветра лощине горел небольшой костерок.
В укрытой от ветра лощине горел небольшой костерок.
Се Юаньчжоу полулежал, привалившись к большому камню. Лицо его было бледным, левая нога ниже колена туго перетянута оторванным от рубахи лоскутом, на котором проступали пятна крови.
Се Юаньчжоу полулежал, привалившись к большому камню. Лицо его было бледным, левая нога ниже колена туго перетянута оторванным от рубахи лоскутом, на котором проступали пятна крови.
Се Силю и Се Чжуцзы сидели рядом. На их лицах читались и радость спасения, и ещё не улёгшийся испуг.
Се Силю и Се Чжуцзы сидели рядом. На их лицах читались и радость спасения, и ещё не улёгшийся испуг.
Рядом грудой лежала добыча: четыре-пять жирных фазанов и зайцев. Но больше всего поражало другое — неподалёку лежала туша довольно крупной кабарги. А кабарга — дичь редкая и дорогая!
Рядом грудой лежала добыча: четыре-пять жирных фазанов и зайцев. Но больше всего поражало другое — неподалёку лежала туша довольно крупной кабарги. А кабарга — дичь редкая и дорогая!
— Третий сын!
— Третий сын!
— Юаньчжоу!
— Юаньчжоу!
— Силю! Чжуцзы! Наконец-то мы вас нашли!
— Силю! Чжуцзы! Наконец-то мы вас нашли!
Все разом бросились к ним с радостными криками. Камень свалился с души у каждого.
Все разом бросились к ним с радостными криками. Камень свалился с души у каждого.
***
***
Цяо Ваньтан то и дело уходила в комнату и скрывалась в пространстве, чтобы узнать новости.
Цяо Ваньтан то и дело уходила в комнату и скрывалась в пространстве, чтобы узнать новости.
К счастью, только что прилетел один из воробьёв-разведчиков.
К счастью, только что прилетел один из воробьёв-разведчиков.
Маленький питомец сообщил, что Се Юаньчжоу нашли, он уже на обратном пути и скоро будет дома.
Маленький питомец сообщил, что Се Юаньчжоу нашли, он уже на обратном пути и скоро будет дома.
Услышав это, Цяо Ваньтан наконец перевела дух — камень, висевший у сердца, наполовину свалился.
Услышав это, Цяо Ваньтан наконец перевела дух — камень, висевший у сердца, наполовину свалился.
Она глубоко выдохнула и вышла.
Она глубоко выдохнула и вышла.
Медленно приблизилась к свекрови и тихо сказала:
Медленно приблизилась к свекрови и тихо сказала:
— Матушка, не плачьте. У меня... у меня вдруг появилось чувство, что с Юаньчжоу и остальными всё хорошо. Наверное, отец уже нашёл их, и они возвращаются.
— Матушка, не плачьте. У меня... у меня вдруг появилось чувство, что с Юаньчжоу и остальными всё хорошо. Наверное, отец уже нашёл их, и они возвращаются.
Госпожа Чжоу подняла заплаканное лицо и с благодарностью посмотрела на невестку. Она знала, что та тоже тревожится, но, успокоившись немного, сама стала утешать её:
Госпожа Чжоу подняла заплаканное лицо и с благодарностью посмотрела на невестку. Она знала, что та тоже тревожится, но, успокоившись немного, сама стала утешать её:
— Да, Танъэр — счастливая звезда нашего дома. Пока ты рядом, на душе у меня легче. С третьим сыном ничего не случится.
— Да, Танъэр — счастливая звезда нашего дома. Пока ты рядом, на душе у меня легче. С третьим сыном ничего не случится.
Прошло ещё около получаса. Цяо Ваньтан с улыбкой сказала свекрови:
Прошло ещё около получаса. Цяо Ваньтан с улыбкой сказала свекрови:
— Матушка, прислушайтесь. Кажется, Юаньчжоу вернулся.
— Матушка, прислушайтесь. Кажется, Юаньчжоу вернулся.

Комментарии

Загрузка...