Се Юаньчжоу смотрел на золотистую хрустящую лепёшку, источавшую густой луковый аромат, потом перевёл взгляд на улыбающуюся жену.
Се Юаньчжоу смотрел на золотистую хрустящую лепёшку, источавшую густой луковый аромат, потом перевёл взгляд на улыбающуюся жену.
В его душе смешались огромное недоумение и трудно выразимое изумление. Как его жене снова и снова удаётся делать то, чего он никак не ожидает?
В его душе смешались огромное недоумение и трудно выразимое изумление. Как его жене снова и снова удаётся делать то, чего он никак не ожидает?
Цяо Ваньтан едва заметно кивнула ему — пробуй, мол.
Цяо Ваньтан едва заметно кивнула ему — пробуй, мол.
Се Юаньчжоу, не раздумывая, откусил большой кусок.
Се Юаньчжоу, не раздумывая, откусил большой кусок.
«Хрум...» — раздался лёгкий хруст.
«Хрум...» — раздался лёгкий хруст.
И тотчас во рту взорвалось дивное ощущение: поджаристая, душистая корочка снаружи, а внутри — мягкое, слоистое, в меру солёное тесто, пропитанное луком!
И тотчас во рту взорвалось дивное ощущение: поджаристая, душистая корочка снаружи, а внутри — мягкое, слоистое, в меру солёное тесто, пропитанное луком!
Такого вкуса... такого вкуса он не встречал ни в одной харчевне, где пекут шаобин!
Такого вкуса... такого вкуса он не встречал ни в одной харчевне, где пекут шаобин!
Его тёмные глаза мгновенно засияли, словно в них упали звёзды.
Его тёмные глаза мгновенно засияли, словно в них упали звёзды.
Он в три укуса прикончил свою порцию и с силой закивал Цяо Ваньтан. Взгляд его был полон восхищения.
Он в три укуса прикончил свою порцию и с силой закивал Цяо Ваньтан. Взгляд его был полон восхищения.
Се Юаньмин и госпожа Чжан, глядя на него, тоже поспешили сполоснуть руки и вернулись взять по лепёшке.
Се Юаньмин и госпожа Чжан, глядя на него, тоже поспешили сполоснуть руки и вернулись взять по лепёшке.
— М-м, вкусно! Душистая! — простодушное лицо Се Юаньмина расплылось в довольной улыбке, он без конца кивал.
— М-м, вкусно! Душистая! — простодушное лицо Се Юаньмина расплылось в довольной улыбке, он без конца кивал.
Госпожа Чжан ела, зажмурившись от удовольствия, и от души похвалила Цяо Ваньтан:
Госпожа Чжан ела, зажмурившись от удовольствия, и от души похвалила Цяо Ваньтан:
— Невестка, ну и руки у тебя золотые! В жизни такой вкусной лепёшки не ела. Если такую на продажу выставить — точно покупатели найдутся!
— Невестка, ну и руки у тебя золотые! В жизни такой вкусной лепёшки не ела. Если такую на продажу выставить — точно покупатели найдутся!
Цяо Сюэмэй смотрела, как вторая и третья ветви с наслаждением уплетают лепёшки и наперебой нахваливают стряпню, а на неё саму никто не обращает внимания. Ей казалось, что сердце сдавила невидимая рука — сжалось и болит, дышать нечем.
Цяо Сюэмэй смотрела, как вторая и третья ветви с наслаждением уплетают лепёшки и наперебой нахваливают стряпню, а на неё саму никто не обращает внимания. Ей казалось, что сердце сдавила невидимая рука — сжалось и болит, дышать нечем.
Почему всё лучшее достаётся Цяо Ваньтан? Почему все вокруг неё вьются?
Почему всё лучшее достаётся Цяо Ваньтан? Почему все вокруг неё вьются?
Госпожа Чжоу видела, что старшая невестка, с пепельным лицом, одиноко стоит в стороне и сверлит всех злобным взглядом. Ей стало не по себе — как-никак, все они невестки одного дома.
Госпожа Чжоу видела, что старшая невестка, с пепельным лицом, одиноко стоит в стороне и сверлит всех злобным взглядом. Ей стало не по себе — как-никак, все они невестки одного дома.
Она взяла лепёшку, подошла и попыталась смягчить обстановку:
Она взяла лепёшку, подошла и попыталась смягчить обстановку:
— Мэй-эр, ты целый день трудилась, устала, поди. На, попробуй. Лепёшки по рецепту Танъэр и впрямь вкусные.
— Мэй-эр, ты целый день трудилась, устала, поди. На, попробуй. Лепёшки по рецепту Танъэр и впрямь вкусные.
Цяо Сюэмэй уставилась на протянутую лепёшку. Дразнящий запах теперь казался ей до тошноты противным.
Цяо Сюэмэй уставилась на протянутую лепёшку. Дразнящий запах теперь казался ей до тошноты противным.
Она до крови закусила нижнюю губу, и глаза её мгновенно наполнились гневными слезами.
Она до крови закусила нижнюю губу, и глаза её мгновенно наполнились гневными слезами.
Есть? Есть то, что приготовила Цяо Ваньтан?
Есть? Есть то, что приготовила Цяо Ваньтан?
Да это же унижение!
Да это же унижение!
И уж тем более нельзя допустить, чтобы эта затея с торговлей удалась!
И уж тем более нельзя допустить, чтобы эта затея с торговлей удалась!
Если у Цяо Ваньтан всё получится, какое место в этом доме останется для неё?
Если у Цяо Ваньтан всё получится, какое место в этом доме останется для неё?
— Не буду я это есть! — она резко взмахнула рукой, едва не выбив лепёшку у свекрови. Голос её сорвался на плач, полный отчаяния. — Кто хочет, тот пусть и ест! Хм!
— Не буду я это есть! — она резко взмахнула рукой, едва не выбив лепёшку у свекрови. Голос её сорвался на плач, полный отчаяния. — Кто хочет, тот пусть и ест! Хм!
С этими словами она испепелила Цяо Ваньтан взглядом, развернулась и в слезах бросилась в свою комнату, с грохотом захлопнув дверь.
С этими словами она испепелила Цяо Ваньтан взглядом, развернулась и в слезах бросилась в свою комнату, с грохотом захлопнув дверь.
Госпожа Чжоу хотела пойти за ней, утешить, но Се Сяочжу удержала её за руку.
Госпожа Чжоу хотела пойти за ней, утешить, но Се Сяочжу удержала её за руку.
— Матушка, да бросьте вы, — недовольно сказала она. — Просто она сегодня поработала немного, вот и бесится, что другим хорошо. Капризничает! Давайте есть, не обращайте внимания!
— Матушка, да бросьте вы, — недовольно сказала она. — Просто она сегодня поработала немного, вот и бесится, что другим хорошо. Капризничает! Давайте есть, не обращайте внимания!
Цяо Ваньтан смотрела на закрытую дверь, из-за которой доносились приглушённые рыдания.
Цяо Ваньтан смотрела на закрытую дверь, из-за которой доносились приглушённые рыдания.
Ни капли сочувствия. Напротив, на душе было удивительно легко.
Ни капли сочувствия. Напротив, на душе было удивительно легко.
Это только начало, дорогая двоюродная сестра!
Это только начало, дорогая двоюродная сестра!
***
***
Се Чаншу и Се Юаньбо вернулись со стороны хмурые — видно, и у них день не заладился.
Се Чаншу и Се Юаньбо вернулись со стороны хмурые — видно, и у них день не заладился.
Едва они ступили во двор, как давно поджидавшая Цяо Сюэмэй, словно обретя опору, бросилась к ним первой.
Едва они ступили во двор, как давно поджидавшая Цяо Сюэмэй, словно обретя опору, бросилась к ним первой.
Глаза её всё ещё были красны, на щеках — невысохшие дорожки слёз.
Глаза её всё ещё были красны, на щеках — невысохшие дорожки слёз.
— Отец! Юаньбо! Наконец-то вы вернулись! Вы не знаете, что тут творится... Всё вверх дном!
— Отец! Юаньбо! Наконец-то вы вернулись! Вы не знаете, что тут творится... Всё вверх дном!
Се Чаншу нахмурился:
Се Чаншу нахмурился:
— Что опять?
— Что опять?
Последнее время в доме столько всего навалилось, что он уже с трудом справлялся.
Последнее время в доме столько всего навалилось, что он уже с трудом справлялся.
Цяо Сюэмэй, найдя наконец выход, указала на выходивших из кухни Цяо Ваньтан и золовок и затараторила:
Цяо Сюэмэй, найдя наконец выход, указала на выходивших из кухни Цяо Ваньтан и золовок и затараторила:
— Это всё третья невестка! Не знаю, чем она опоила Сяочжу и Сяоцзюй, но подбила их вместе ехать в город, торговать на улице! Какими-то... лепёшками!
— Это всё третья невестка! Не знаю, чем она опоила Сяочжу и Сяоцзюй, но подбила их вместе ехать в город, торговать на улице! Какими-то... лепёшками!
— Отец, Юаньбо, в нашей Великой Ли испокон веку чтят порядок: учёные, земледельцы, ремесленники, купцы. Купец — самое низкое звание! Наш род Се всегда держался пашни и книг. А если невестка с сёстрами пойдут позориться на люди и станут презренными торговками, что скажут вокруг? Это же может навредить учёному имени и будущему Юаньбо! Как на него посмотрят экзаменаторы и товарищи?
— Отец, Юаньбо, в нашей Великой Ли испокон веку чтят порядок: учёные, земледельцы, ремесленники, купцы. Купец — самое низкое звание! Наш род Се всегда держался пашни и книг. А если невестка с сёстрами пойдут позориться на люди и станут презренными торговками, что скажут вокруг? Это же может навредить учёному имени и будущему Юаньбо! Как на него посмотрят экзаменаторы и товарищи?
Слова Цяо Сюэмэй попали точно в самое больное место Се Чаншу!
Слова Цяо Сюэмэй попали точно в самое больное место Се Чаншу!
Он всегда кичился тем, что в семье есть учёный, мнил себя выше простых крестьян и презирал бродячих торговцев.
Он всегда кичился тем, что в семье есть учёный, мнил себя выше простых крестьян и презирал бродячих торговцев.
А тут ещё укоренившееся убеждение «женщине без талантов — добродетель» и «женщине не пристало показываться на людях», подогретое речами старшей невестки, — и он взорвался!
А тут ещё укоренившееся убеждение «женщине без талантов — добродетель» и «женщине не пристало показываться на людях», подогретое речами старшей невестки, — и он взорвался!
Лицо его побагровело, на лбу вздулись вены:
Лицо его побагровело, на лбу вздулись вены:
— Сяочжу, Сяоцзюй, а ну, дрянные девчонки, сюда! И ты, третий сын, тащи свою беспокойную жену сюда!
— Сяочжу, Сяоцзюй, а ну, дрянные девчонки, сюда! И ты, третий сын, тащи свою беспокойную жену сюда!
Госпожа Чжоу испуганно вздрогнула, Доуяр юркнула за спину матери.
Госпожа Чжоу испуганно вздрогнула, Доуяр юркнула за спину матери.
Цяо Сюэмэй, глядя на разбушевавшегося свёкра, почувствовала, что наконец немного отвела душу, и в уголках её губ мелькнула торжествующая усмешка.
Цяо Сюэмэй, глядя на разбушевавшегося свёкра, почувствовала, что наконец немного отвела душу, и в уголках её губ мелькнула торжествующая усмешка.
Она знала: стоит приплести экзамены, и свёкор не останется в стороне!
Она знала: стоит приплести экзамены, и свёкор не останется в стороне!
Цяо Ваньтан этого ожидала.
Цяо Ваньтан этого ожидала.
Она понимала: в этом мире женщинам торговать нелегко, а когда в доме есть «учёный талант», столкновение неизбежно.
Она понимала: в этом мире женщинам торговать нелегко, а когда в доме есть «учёный талант», столкновение неизбежно.
Она была готова. Увидев гнев свёкра, она не испугалась, а лишь с лёгкой улыбкой на лице вместе с Се Юаньчжоу подошла к Се Чаншу.
Она была готова. Увидев гнев свёкра, она не испугалась, а лишь с лёгкой улыбкой на лице вместе с Се Юаньчжоу подошла к Се Чаншу.
Тот, глядя на стоявших перед ним, распалился ещё больше.
Тот, глядя на стоявших перед ним, распалился ещё больше.
Он с силой хлопнул ладонью по стоявшему рядом каменному жёрнову и в ярости выложил два своих условия:
Он с силой хлопнул ладонью по стоявшему рядом каменному жёрнову и в ярости выложил два своих условия:
— Первое: никакой торговли! Мы, род Се, — почтенная семья. Женщина должна блюсти женский долг, сидеть дома и заботиться о муже и детях, а не позориться на людях, как презренная торговка, вызывая пересуды! Что за безобразие!
— Первое: никакой торговли! Мы, род Се, — почтенная семья. Женщина должна блюсти женский долг, сидеть дома и заботиться о муже и детях, а не позориться на людях, как презренная торговка, вызывая пересуды! Что за безобразие!
— Второе: учёба старшего сына — первейшее дело нашей семьи. Ничто не должно ей мешать и вредить. А если кто посмеет запятнать имя старшего брата и повредить его будущему — я первый не потерплю! Так что никакой торговли! Понятно?!
— Второе: учёба старшего сына — первейшее дело нашей семьи. Ничто не должно ей мешать и вредить. А если кто посмеет запятнать имя старшего брата и повредить его будущему — я первый не потерплю! Так что никакой торговли! Понятно?!
Последние слова он почти выкрикнул, обводя строгим взглядом дочерей.
Последние слова он почти выкрикнул, обводя строгим взглядом дочерей.
Невесток он открыто ругать не смел, а с дочерьми церемониться не привык.
Невесток он открыто ругать не смел, а с дочерьми церемониться не привык.
У Се Сяочжу от злости грудь ходила ходуном. Она открыла рот, чтобы возразить: «Почему?! Мы своим трудом зарабатываем, чем плохо?!»
У Се Сяочжу от злости грудь ходила ходуном. Она открыла рот, чтобы возразить: «Почему?! Мы своим трудом зарабатываем, чем плохо?!»
Но едва она разомкнула губы, как стоявшая рядом третья невестка сильно дёрнула её за рукав и взглядом велела молчать.
Но едва она разомкнула губы, как стоявшая рядом третья невестка сильно дёрнула её за рукав и взглядом велела молчать.

Комментарии

Загрузка...