Цяо Ваньтан прямиком повела Се Сяоцзюй в мучную лавку.
Цяо Ваньтан прямиком повела Се Сяоцзюй в мучную лавку.
Она хотела купить немного муки на пробу.
Она хотела купить немного муки на пробу.
В лавке она тщательно расспросила цены: пшеничная мука — восемь медяков за полкило, тёмная мука — пять медяков.
В лавке она тщательно расспросила цены: пшеничная мука — восемь медяков за полкило, тёмная мука — пять медяков.
Цяо Ваньтан прикинула и решила взять по пять килограмм того и другого.
Цяо Ваньтан прикинула и решила взять по пять килограмм того и другого.
Она подумала, что можно попробовать смешивать их в разных долях: и расход меньше, и лепёшки получатся более слоистыми, с особым вкусом.
Она подумала, что можно попробовать смешивать их в разных долях: и расход меньше, и лепёшки получатся более слоистыми, с особым вкусом.
— Уважаемый, будьте добры, по пять килограмм белой и тёмной муки, — с готовностью отсчитала деньги Цяо Ваньтан.
— Уважаемый, будьте добры, по пять килограмм белой и тёмной муки, — с готовностью отсчитала деньги Цяо Ваньтан.
Сто тридцать медяков уплыли — Се Сяоцзюй только молча охнула про себя.
Сто тридцать медяков уплыли — Се Сяоцзюй только молча охнула про себя.
Купив муку, Цяо Ваньтан зашла в лавку со всякой всячиной и взяла немного соли и приправ.
Купив муку, Цяо Ваньтан зашла в лавку со всякой всячиной и взяла немного соли и приправ.
Время шло к вечеру, и они, с тяжёлыми мешками муки, снова пришли к городским воротам, заплатили три медяка и сели на воловью повозку до деревни.
Время шло к вечеру, и они, с тяжёлыми мешками муки, снова пришли к городским воротам, заплатили три медяка и сели на воловью повозку до деревни.
На обратном пути Се Сяоцзюй прижимала к себе мешок с тёмной мукой и смотрела на сияющую третью невестку. В душе её трепетала тревога и смутная надежда.
На обратном пути Се Сяоцзюй прижимала к себе мешок с тёмной мукой и смотрела на сияющую третью невестку. В душе её трепетала тревога и смутная надежда.
Она не знала, получатся ли эти «душистые луковые лепёшки».
Она не знала, получатся ли эти «душистые луковые лепёшки».
Но знала точно: третья невестка — необыкновенная женщина!
Но знала точно: третья невестка — необыкновенная женщина!
***
***
Когда Цяо Ваньтан и нагруженная десятью килограммами муки Се Сяоцзюй вернулись домой, госпожа Чжоу и Се Сяочжу просто обомлели.
Когда Цяо Ваньтан и нагруженная десятью килограммами муки Се Сяоцзюй вернулись домой, госпожа Чжоу и Се Сяочжу просто обомлели.
— Танъэр, Сяоцзюй, что это... — госпожа Чжоу смотрела на два увесистых мешка, и голос её дрожал. — Сколько же это стоило?
— Танъэр, Сяоцзюй, что это... — госпожа Чжоу смотрела на два увесистых мешка, и голос её дрожал. — Сколько же это стоило?
В её глазах это был немыслимый расход.
В её глазах это был немыслимый расход.
Се Сяоцзюй опустила мешок, перевела дух и с воодушевлением принялась рассказывать о замысле третьей невестки.
Се Сяоцзюй опустила мешок, перевела дух и с воодушевлением принялась рассказывать о замысле третьей невестки.
— Торговать? Лепёшками?! — госпожа Чжоу побледнела от потрясения и лишилась дара речи.
— Торговать? Лепёшками?! — госпожа Чжоу побледнела от потрясения и лишилась дара речи.
Крестьянская женщина — весь свой век у очага, ухаживать за мужем и детьми — вот её долг. А торговать на людях?
Крестьянская женщина — весь свой век у очага, ухаживать за мужем и детьми — вот её долг. А торговать на людях?
Да разве это мыслимо?
Да разве это мыслимо?
При одной мысли о гневе мужа у неё подкашивались ноги.
При одной мысли о гневе мужа у неё подкашивались ноги.
— Третья невестка, это правда? — в отличие от испуганной матери, Се Сяочжу, оправившись от первого изумления, засияла!
— Третья невестка, это правда? — в отличие от испуганной матери, Се Сяочжу, оправившись от первого изумления, засияла!
Она была посмелее сестры, и ей давно опостылела жизнь в вечной нужде, когда всё время приходится смотреть на других.
Она была посмелее сестры, и ей давно опостылела жизнь в вечной нужде, когда всё время приходится смотреть на других.
Эта затея третьей невестки казалась ей дерзкой до невозможности — но до чего же заманчивой!
Эта затея третьей невестки казалась ей дерзкой до невозможности — но до чего же заманчивой!
Цяо Ваньтан похлопала Се Сяочжу по руке и утвердительно кивнула.
Цяо Ваньтан похлопала Се Сяочжу по руке и утвердительно кивнула.
Потом повернулась к побелевшей госпоже Чжоу и мягко успокоила:
Потом повернулась к побелевшей госпоже Чжоу и мягко успокоила:
— Матушка, не тревожьтесь заранее. Мы только попробуем — получится ли тесто, вкусно ли выйдет. А вдруг и впрямь удастся заработать?
— Матушка, не тревожьтесь заранее. Мы только попробуем — получится ли тесто, вкусно ли выйдет. А вдруг и впрямь удастся заработать?
Губы госпожи Чжоу задрожали, и она повторила те же опасения, что и Се Сяоцзюй:
Губы госпожи Чжоу задрожали, и она повторила те же опасения, что и Се Сяоцзюй:
— Но... но отец... если он вернётся и узнает, ни за что не позволит! Ты же знаешь его нрав...
— Но... но отец... если он вернётся и узнает, ни за что не позволит! Ты же знаешь его нрав...
Не успела Цяо Ваньтан ответить, как Се Сяочжу вскинула голову. На лице её появилась горькая усмешка, и голос похолодел:
Не успела Цяо Ваньтан ответить, как Се Сяочжу вскинула голову. На лице её появилась горькая усмешка, и голос похолодел:
— Мой отец ради денег готов был родную дочь продать в наложницы этому зверю Чжао! А теперь, когда мы просто хотим маленькое дело завести, заработать немного денег, — он не позволит? Что же, нам всем с голоду подыхать или ждать, пока он нас, как вещь, продаст, чтобы ему угодить?
— Мой отец ради денег готов был родную дочь продать в наложницы этому зверю Чжао! А теперь, когда мы просто хотим маленькое дело завести, заработать немного денег, — он не позволит? Что же, нам всем с голоду подыхать или ждать, пока он нас, как вещь, продаст, чтобы ему угодить?
Слова Се Сяочжу прозвучали резко и прямо, ножом вонзившись в сердце госпожи Чжоу.
Слова Се Сяочжу прозвучали резко и прямо, ножом вонзившись в сердце госпожи Чжоу.
Та осеклась, вспомнив, как дочь едва не угодила в огненную яму. Горькая боль сдавила грудь, глаза мигом покраснели, и она уже не могла возражать.
Та осеклась, вспомнив, как дочь едва не угодила в огненную яму. Горькая боль сдавила грудь, глаза мигом покраснели, и она уже не могла возражать.
Цяо Ваньтан, заметив это, обняла свекровь за плечи и мягко сказала:
Цяо Ваньтан, заметив это, обняла свекровь за плечи и мягко сказала:
— Матушка, Сяочжу, может, и резко выразилась, но по сути верно. Мы не воруем, не грабим — своим трудом зарабатываем. Чего тут стыдиться? А когда дело пойдёт и мы принесём вам в руки полновесные медяки, отец, я думаю, поймёт. К тому же, если в доме будет достаток, и старшему брату спокойнее учиться, верно?
— Матушка, Сяочжу, может, и резко выразилась, но по сути верно. Мы не воруем, не грабим — своим трудом зарабатываем. Чего тут стыдиться? А когда дело пойдёт и мы принесём вам в руки полновесные медяки, отец, я думаю, поймёт. К тому же, если в доме будет достаток, и старшему брату спокойнее учиться, верно?
Последние слова задели нужную струнку в душе госпожи Чжоу.
Последние слова задели нужную струнку в душе госпожи Чжоу.
И правда: если и впрямь удастся заработать и помочь семье, может, муж... может, он не будет так против?
И правда: если и впрямь удастся заработать и помочь семье, может, муж... может, он не будет так против?
Она перевела взгляд с невестки на дочерей, в чьих глазах светилась надежда, и кивнула:
Она перевела взгляд с невестки на дочерей, в чьих глазах светилась надежда, и кивнула:
— Ну... тогда попробуйте!
— Ну... тогда попробуйте!
Это было молчаливое согласие.
Это было молчаливое согласие.
Цяо Ваньтан, обрадовавшись, тут же принялась за дело.
Цяо Ваньтан, обрадовавшись, тут же принялась за дело.
У Се Сяочжу рана ещё не до конца зажила, но ходить она уже могла и наотрез отказалась сидеть без дела.
У Се Сяочжу рана ещё не до конца зажила, но ходить она уже могла и наотрез отказалась сидеть без дела.
Обе золовки жалели беременную Цяо Ваньтан и ни за что не давали ей работать руками, оставив за ней только главное — руководить.
Обе золовки жалели беременную Цяо Ваньтан и ни за что не давали ей работать руками, оставив за ней только главное — руководить.
— Третья невестка, ты только говори, что делать, а уж мы всё сделаем! — Се Сяочжу закатала рукава с таким видом, будто готова была горы свернуть.
— Третья невестка, ты только говори, что делать, а уж мы всё сделаем! — Се Сяочжу закатала рукава с таким видом, будто готова была горы свернуть.
У Цяо Ваньтан потеплело на душе, и она принялась распоряжаться:
У Цяо Ваньтан потеплело на душе, и она принялась распоряжаться:
— Хорошо, тогда сперва замесим тесто. Сяоцзюй, принеси чистую большую миску. Сяочжу, отмерь две чашки белой муки и одну чашку тёмной, смешай.
— Хорошо, тогда сперва замесим тесто. Сяоцзюй, принеси чистую большую миску. Сяочжу, отмерь две чашки белой муки и одну чашку тёмной, смешай.
Она шаг за шагом учила их, как замешивать тесто: вода не слишком горячая, подливать понемногу, размешивая палочками, пока не уйдёт вся сухая мука, и только тогда месить руками до гладкости.
Она шаг за шагом учила их, как замешивать тесто: вода не слишком горячая, подливать понемногу, размешивая палочками, пока не уйдёт вся сухая мука, и только тогда месить руками до гладкости.
— Тесто должно немного отдохнуть, тогда лепёшки будут мягкими, — пояснила она.
— Тесто должно немного отдохнуть, тогда лепёшки будут мягкими, — пояснила она.
Пока золовки увлечённо возились с тестом, Цяо Ваньтан под предлогом, что ей нужно кое-что взять в комнате, быстро скрылась в пространстве Духовных питомцев.
Пока золовки увлечённо возились с тестом, Цяо Ваньтан под предлогом, что ей нужно кое-что взять в комнате, быстро скрылась в пространстве Духовных питомцев.
— Сяобай, Дахуэй! Скорее! Найдите мне дикий лук, побольше! — торопливо приказала она.
— Сяобай, Дахуэй! Скорее! Найдите мне дикий лук, побольше! — торопливо приказала она.
В пространстве всего было в изобилии, и дикий лук рос повсюду.
В пространстве всего было в изобилии, и дикий лук рос повсюду.
Вскоре воробышки принесли в клювах целые пучки свежего, сочного дикого лука.
Вскоре воробышки принесли в клювах целые пучки свежего, сочного дикого лука.
Цяо Ваньтан поспешно взяла их, поблагодарила и тут же вышла.
Цяо Ваньтан поспешно взяла их, поблагодарила и тут же вышла.
Когда она вернулась на кухню с огромной охапкой изумрудной, истекающей соком зелени, Се Сяочжу удивлённо спросила:
Когда она вернулась на кухню с огромной охапкой изумрудной, истекающей соком зелени, Се Сяочжу удивлённо спросила:
— Третья невестка, где ты столько дикого лука взяла? Как пахнет!
— Третья невестка, где ты столько дикого лука взяла? Как пахнет!
Цяо Ваньтан, не моргнув глазом, улыбнулась:
Цяо Ваньтан, не моргнув глазом, улыбнулась:
— Да у нас за домом, у завалинки, разросся. Видно, кто-то когда-то семена обронил, вот и взошёл самосевом.
— Да у нас за домом, у завалинки, разросся. Видно, кто-то когда-то семена обронил, вот и взошёл самосевом.
Объяснение звучало вполне правдоподобно.
Объяснение звучало вполне правдоподобно.
Дальше нужно было приготовить масляную заправку и нарезать лук.
Дальше нужно было приготовить масляную заправку и нарезать лук.
Цяо Ваньтан велела Се Сяоцзюй подогреть немного масла, залить им смесь муки с солью в миске и размешать до пасты.
Цяо Ваньтан велела Се Сяоцзюй подогреть немного масла, залить им смесь муки с солью в миске и размешать до пасты.
А Се Сяочжу под её руководством накрошила дикий лук тонкими колечками.
А Се Сяочжу под её руководством накрошила дикий лук тонкими колечками.
Когда тесто подошло, Цяо Ваньтан показала, как раскатывать его в пласт, смазывать масляной пастой, посыпать толстым слоем лука, сворачивать рулетом, закручивать улиткой и снова раскатывать в большую лепёшку.
Когда тесто подошло, Цяо Ваньтан показала, как раскатывать его в пласт, смазывать масляной пастой, посыпать толстым слоем лука, сворачивать рулетом, закручивать улиткой и снова раскатывать в большую лепёшку.
Плоской сковороды в доме не было, только большой чугунный котёл для готовки.
Плоской сковороды в доме не было, только большой чугунный котёл для готовки.
Это сильно осложняло управление огнём.
Это сильно осложняло управление огнём.
Первую лепёшку, едва опустив в котёл, из-за неопытности с дровами Се Сяоцзюй дала слишком сильный огонь, и края быстро начали подгорать.
Первую лепёшку, едва опустив в котёл, из-за неопытности с дровами Се Сяоцзюй дала слишком сильный огонь, и края быстро начали подгорать.
— Ай, горит! — вскрикнула Се Сяоцзюй, вся расстроенная.
— Ай, горит! — вскрикнула Се Сяоцзюй, вся расстроенная.
Цяо Ваньтан и бровью не повела:
Цяо Ваньтан и бровью не повела:
— Ничего, ничего, первый блин комом. Переворачивай скорее!
— Ничего, ничего, первый блин комом. Переворачивай скорее!

Комментарии

Загрузка...