Польщённая похвалой свёкра, Цяо Сюэмэй залилась румянцем и, стыдливо опустив голову, проговорила ещё более вкрадчиво:
Польщённая похвалой свёкра, Цяо Сюэмэй залилась румянцем и, стыдливо опустив голову, проговорила ещё более вкрадчиво:
— Отец, не хвалите меня так. Это лишь мой долг. Мы теперь одна семья. Раз я вышла за Юаньбо, то должна думать об общем благе и о его будущем. Будьте покойны, отец и матушка: я не стану думать только о своей сиюминутной выгоде, забывая об интересах всей семьи.
— Отец, не хвалите меня так. Это лишь мой долг. Мы теперь одна семья. Раз я вышла за Юаньбо, то должна думать об общем благе и о его будущем. Будьте покойны, отец и матушка: я не стану думать только о своей сиюминутной выгоде, забывая об интересах всей семьи.
Сказав это, она как бы невзначай подняла глаза, и её взгляд скользнул в сторону сидевшей напротив Цяо Ваньтан.
Сказав это, она как бы невзначай подняла глаза, и её взгляд скользнул в сторону сидевшей напротив Цяо Ваньтан.
[Цяо Ваньтан, видела? Вот что значит добродетельная жена! Вот что значит понимать общее благо! Куда тебе до меня! Посмотрим, как ты теперь удержишься в доме Се! Свёкор и Юаньбо будут на моей стороне!]
[Цяо Ваньтан, видела? Вот что значит добродетельная жена! Вот что значит понимать общее благо! Куда тебе до меня! Посмотрим, как ты теперь удержишься в доме Се! Свёкор и Юаньбо будут на моей стороне!]
Цяо Ваньтан: «...»
Цяо Ваньтан: «...»
Её двоюродная сестра и впрямь была на голову выше тех, кто в семье Цяо только и умел, что скандалить и валяться в ногах.
Её двоюродная сестра и впрямь была на голову выше тех, кто в семье Цяо только и умел, что скандалить и валяться в ногах.
Ловко же она разыграла «щедрость за чужой счёт».
Ловко же она разыграла «щедрость за чужой счёт».
Это был прямой выпад, чтобы выставить саму Цяо Ваньтан в дурном свете и утвердить собственный образ «добродетельной жены».
Это был прямой выпад, чтобы выставить саму Цяо Ваньтан в дурном свете и утвердить собственный образ «добродетельной жены».
Се Чаншу и Се Юаньбо сияли от радости при виде этих трёх лян.
Се Чаншу и Се Юаньбо сияли от радости при виде этих трёх лян.
Цяо Ваньтан понимала: промолчит — так и останется в проигрыше.
Цяо Ваньтан понимала: промолчит — так и останется в проигрыше.
Но молчать и проглатывать обиду было не в её характере! Она отложила палочки, промокнула губы платком и спокойно спросила:
Но молчать и проглатывать обиду было не в её характере! Она отложила палочки, промокнула губы платком и спокойно спросила:
— Старшая невестка, я что-то не совсем поняла твои слова. Ты отдала свой выкуп и приданое, чтобы помочь старшему брату на экзаменах. Разве это... не твоя прямая обязанность как жены? Почему же ты преподносишь это как великую заслугу «ради всей семьи»?
— Старшая невестка, я что-то не совсем поняла твои слова. Ты отдала свой выкуп и приданое, чтобы помочь старшему брату на экзаменах. Разве это... не твоя прямая обязанность как жены? Почему же ты преподносишь это как великую заслугу «ради всей семьи»?
Она чуть склонила голову набок с выражением вежливого недоумения:
Она чуть склонила голову набок с выражением вежливого недоумения:
— Старший брат — твой муж. Если он усердно учится, сдаёт экзамены и в будущем добьётся успеха, кому это принесёт больше всего пользы? Разве не тебе самой? Ты заботишься о будущем собственного мужа и тратишь на это свои деньги — разве это не в порядке вещей?
— Старший брат — твой муж. Если он усердно учится, сдаёт экзамены и в будущем добьётся успеха, кому это принесёт больше всего пользы? Разве не тебе самой? Ты заботишься о будущем собственного мужа и тратишь на это свои деньги — разве это не в порядке вещей?
Слова Цяо Ваньтан прозвучали ясно и чётко, вмиг сорвав с Цяо Сюэмэй маску «всеобщей благодетельницы».
Слова Цяо Ваньтан прозвучали ясно и чётко, вмиг сорвав с Цяо Сюэмэй маску «всеобщей благодетельницы».
Не дав двоюродной сестре возразить, она перевела взгляд на Се Чаншу и Се Юаньбо, и в её голосе появилась острота:
Не дав двоюродной сестре возразить, она перевела взгляд на Се Чаншу и Се Юаньбо, и в её голосе появилась острота:
— Вот если бы наш Юаньчжоу тоже захотел учиться и сдавать экзамены, я бы не только все свои выкупные деньги отдала, но и ни медяка не попросила бы ни у отца с матерью, ни у старших братьев! Своего мужа я бы сама выучила! Даже если бы пришлось продать последний котёл, я бы не стала обременять других братьев и сестёр и уж тем более не стала бы хвалиться своим долгом как великим подвигом!
— Вот если бы наш Юаньчжоу тоже захотел учиться и сдавать экзамены, я бы не только все свои выкупные деньги отдала, но и ни медяка не попросила бы ни у отца с матерью, ни у старших братьев! Своего мужа я бы сама выучила! Даже если бы пришлось продать последний котёл, я бы не стала обременять других братьев и сестёр и уж тем более не стала бы хвалиться своим долгом как великим подвигом!
Эти слова грянули громом среди ясного неба и снова взорвали тишину за столом!
Эти слова грянули громом среди ясного неба и снова взорвали тишину за столом!
Улыбки на лицах Се Чаншу и Се Юаньбо застыли.
Улыбки на лицах Се Чаншу и Се Юаньбо застыли.
Се Юаньчжоу посмотрел на Цяо Ваньтан, и в его глазах отразилась сложная, непередаваемая буря чувств.
Се Юаньчжоу посмотрел на Цяо Ваньтан, и в его глазах отразилась сложная, непередаваемая буря чувств.
Изумление, глубокое волнение и ещё что-то — щемящая нежность и трепет.
Изумление, глубокое волнение и ещё что-то — щемящая нежность и трепет.
Краска вмиг отхлынула от лица Цяо Сюэмэй. Она открыла рот, чтобы сказать что-то и спасти положение, но поняла, что слова Цяо Ваньтан неуязвимы, и ей нечего возразить!
Краска вмиг отхлынула от лица Цяо Сюэмэй. Она открыла рот, чтобы сказать что-то и спасти положение, но поняла, что слова Цяо Ваньтан неуязвимы, и ей нечего возразить!
Она лишь до боли сжала кулаки, вонзив ногти в ладони, а над её лбом бешено замелькали строки.
Она лишь до боли сжала кулаки, вонзив ногти в ладони, а над её лбом бешено замелькали строки.
[Цяо Ваньтан, ты дрянь! Ты посмела... посмела так меня опозорить! Я тебе этого не прощу!]
[Цяо Ваньтан, ты дрянь! Ты посмела... посмела так меня опозорить! Я тебе этого не прощу!]
За столом снова воцарилась ледяная тишина.
За столом снова воцарилась ледяная тишина.
Се Чаншу, слыша ядовитые слова Цяо Ваньтан, почувствовал себя униженным, и в нём закипел гнев. Он с грохотом опустил чарку на стол и гневно произнёс:
Се Чаншу, слыша ядовитые слова Цяо Ваньтан, почувствовал себя униженным, и в нём закипел гнев. Он с грохотом опустил чарку на стол и гневно произнёс:
— Третья невестка! Что это значит?! Мы одна семья, зачем же каждое слово — как нож? Старшая невестка всей душой печётся об общем благе, отдаёт свои кровные деньги на учёбу мужа — это достойно всяческих похвал. Вам, второй и третьей ветви, следовало бы брать с неё пример!
— Третья невестка! Что это значит?! Мы одна семья, зачем же каждое слово — как нож? Старшая невестка всей душой печётся об общем благе, отдаёт свои кровные деньги на учёбу мужа — это достойно всяческих похвал. Вам, второй и третьей ветви, следовало бы брать с неё пример!
Он повернулся к третьему сыну:
Он повернулся к третьему сыну:
— И ты, третий сын, слушай меня! Сейчас мы простые земледельцы, но это временно. Вот сдаст твой старший брат экзамены, и мы станем семьёй сюцая, роднёй самого цзюйжэня! В доме должен быть порядок: старшим — почёт, младшим — послушание. Не перенимай всякие дурные замашки, не позорься!
— И ты, третий сын, слушай меня! Сейчас мы простые земледельцы, но это временно. Вот сдаст твой старший брат экзамены, и мы станем семьёй сюцая, роднёй самого цзюйжэня! В доме должен быть порядок: старшим — почёт, младшим — послушание. Не перенимай всякие дурные замашки, не позорься!
Се Юаньчжоу вовсе не хотел в день свадьбы брата затевать ссору. Он надеялся спокойно доесть этот ужин.
Се Юаньчжоу вовсе не хотел в день свадьбы брата затевать ссору. Он надеялся спокойно доесть этот ужин.
Но отец с новой невесткой словно сговорились: каждое их слово било по Танъэр, каждое — унижало их, третью ветвь. Это уже переходило все границы, и терпеть дальше было нельзя.
Но отец с новой невесткой словно сговорились: каждое их слово било по Танъэр, каждое — унижало их, третью ветвь. Это уже переходило все границы, и терпеть дальше было нельзя.
Он медленно поднял голову и спокойно посмотрел на отца:
Он медленно поднял голову и спокойно посмотрел на отца:
— Отец, не гневайтесь. Я только хочу спросить: что неверного в словах Танъэр?
— Отец, не гневайтесь. Я только хочу спросить: что неверного в словах Танъэр?
Не дожидаясь ответа Се Чаншу, он чётко продолжил:
Не дожидаясь ответа Се Чаншу, он чётко продолжил:
— Старший брат сдаёт экзамены, и старшая невестка как жена поддерживает его своими деньгами — это её прямой долг, так и должно быть. Танъэр только что сказала: если бы я, Се Юаньчжоу, тоже захотел учиться и сдавать экзамены, она отдала бы всё, что у неё есть, и ничем не обременила бы братьев. Раз она так говорит, значит, у неё есть чувство долга, и это не пустые слова. Я ей верю.
— Старший брат сдаёт экзамены, и старшая невестка как жена поддерживает его своими деньгами — это её прямой долг, так и должно быть. Танъэр только что сказала: если бы я, Се Юаньчжоу, тоже захотел учиться и сдавать экзамены, она отдала бы всё, что у неё есть, и ничем не обременила бы братьев. Раз она так говорит, значит, у неё есть чувство долга, и это не пустые слова. Я ей верю.
Наконец он прибавил веско:
Наконец он прибавил веско:
— Отец, и старшая невестка, и вторая, и Танъэр — все они жёны сыновей рода Се. Прошу вас быть ко всем одинаково справедливым и не выделять кого-то одного. Иначе можно остудить сердца.
— Отец, и старшая невестка, и вторая, и Танъэр — все они жёны сыновей рода Се. Прошу вас быть ко всем одинаково справедливым и не выделять кого-то одного. Иначе можно остудить сердца.
— Да ты... ты распоясался! — Се Чаншу чуть не задохнулся от ярости. Он резко встал и трясущимся пальцем указал на Се Юаньчжоу. — Третий сын, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я прямо сейчас позвал старейшину рода и при всём честном народе обсудил, как ты дерзишь отцу и попираешь сыновнюю почтительность?!
— Да ты... ты распоясался! — Се Чаншу чуть не задохнулся от ярости. Он резко встал и трясущимся пальцем указал на Се Юаньчжоу. — Третий сын, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я прямо сейчас позвал старейшину рода и при всём честном народе обсудил, как ты дерзишь отцу и попираешь сыновнюю почтительность?!
При этих словах Се Юаньбо в душе возликовал. В последнее время третий брат и впрямь зарвался, отца ни во что не ставит.
При этих словах Се Юаньбо в душе возликовал. В последнее время третий брат и впрямь зарвался, отца ни во что не ставит.
Если и впрямь пригласить старейшину, прижать его родовой властью и при всех пристыдить — посмотрим, посмеет ли он тогда так наглеть!
Если и впрямь пригласить старейшину, прижать его родовой властью и при всех пристыдить — посмотрим, посмеет ли он тогда так наглеть!
Госпожа Чжоу побелела как полотно. Она поспешно встала и вцепилась в рукав Се Чаншу, умоляя сквозь слёзы:
Госпожа Чжоу побелела как полотно. Она поспешно встала и вцепилась в рукав Се Чаншу, умоляя сквозь слёзы:
— Отец детей, нельзя! Это всё наши домашние мелочи, зачем же выносить их на суд старейшины? Третий сын просто сглупил. Успокойся, поговори с ним по-хорошему. К чему поднимать весь род и становиться посмешищем...
— Отец детей, нельзя! Это всё наши домашние мелочи, зачем же выносить их на суд старейшины? Третий сын просто сглупил. Успокойся, поговори с ним по-хорошему. К чему поднимать весь род и становиться посмешищем...
Этого она боялась больше всего.
Этого она боялась больше всего.
Если дело дойдёт до старейшины, на третьего сына повесят ярлык «непочтительного сына», и ему потом всю жизнь не отмыться. И Танъэр пострадает заодно.
Если дело дойдёт до старейшины, на третьего сына повесят ярлык «непочтительного сына», и ему потом всю жизнь не отмыться. И Танъэр пострадает заодно.
Но Се Чаншу кипел от гнева и ничего не желал слушать. Он резко сбросил руку жены и грозно произнёс:
Но Се Чаншу кипел от гнева и ничего не желал слушать. Он резко сбросил руку жены и грозно произнёс:
— Ты называешь это «сглупил»? Да он сегодня зарвался дальше некуда! Есть ли у него ещё страх перед отцом? Если его не проучить как следует, он забудет, как его зовут! Не ему в этом доме хозяйничать!
— Ты называешь это «сглупил»? Да он сегодня зарвался дальше некуда! Есть ли у него ещё страх перед отцом? Если его не проучить как следует, он забудет, как его зовут! Не ему в этом доме хозяйничать!

Комментарии

Загрузка...