На следующее утро Се Юаньчжоу постучал в дверь главного дома.
На следующее утро Се Юаньчжоу постучал в дверь главного дома.
Се Чаншу всё ещё дулся после вчерашнего, и лицо его было мрачным.
Се Чаншу всё ещё дулся после вчерашнего, и лицо его было мрачным.
Увидев третьего сына, он неприязненно спросил:
Увидев третьего сына, он неприязненно спросил:
— Чего тебе с самого утра?
— Чего тебе с самого утра?
Се Юаньчжоу ходить вокруг да около не стал и сказал прямо:
Се Юаньчжоу ходить вокруг да около не стал и сказал прямо:
— Отец, я пришёл поговорить о свадьбе старшего брата. Я считаю, что её надо сыграть так же, как в своё время у меня и у второго брата. Всё по-простому.
— Отец, я пришёл поговорить о свадьбе старшего брата. Я считаю, что её надо сыграть так же, как в своё время у меня и у второго брата. Всё по-простому.
— Что ты сказал?! — Се Чаншу не поверил своим ушам и вытаращил глаза. — Чтобы свадьба твоего старшего брата была как у тебя? Да ты с ума сошёл! Как можно равнять твоего старшего брата с тобой? Он в будущем станет сюцаем, а потом и цзюйжэнем! Если его свадьба будет убогой, что скажут его товарищи по учёбе и наставник? Куда мы, род Се, денем свой стыд?!
— Что ты сказал?! — Се Чаншу не поверил своим ушам и вытаращил глаза. — Чтобы свадьба твоего старшего брата была как у тебя? Да ты с ума сошёл! Как можно равнять твоего старшего брата с тобой? Он в будущем станет сюцаем, а потом и цзюйжэнем! Если его свадьба будет убогой, что скажут его товарищи по учёбе и наставник? Куда мы, род Се, денем свой стыд?!
— А чем старший брат отличается от меня? — не отступал Се Юаньчжоу. Взгляд его был спокоен, но полон упрямой силы. — Мы оба рождены отцом и матерью, оба сыновья рода Се. Чем же мы разные? Если бы у вас, отец, были свои средства, целое состояние, и вы могли бы сами оплачивать учёбу старшего брата и устроить ему пышную свадьбу, я бы, Се Юаньчжоу, слова против не сказал!
— А чем старший брат отличается от меня? — не отступал Се Юаньчжоу. Взгляд его был спокоен, но полон упрямой силы. — Мы оба рождены отцом и матерью, оба сыновья рода Се. Чем же мы разные? Если бы у вас, отец, были свои средства, целое состояние, и вы могли бы сами оплачивать учёбу старшего брата и устроить ему пышную свадьбу, я бы, Се Юаньчжоу, слова против не сказал!
Он сделал паузу, и голос его зазвучал резче:
Он сделал паузу, и голос его зазвучал резче:
— Но у вас, отец, ничего этого нет. Большая часть того, что ест наша семья, добыто моей охотой, а урожай с полей — трудами второго брата. Я помогаю старшему брату по родственной привязанности и по доброй воле. Но эта привязанность не повод вам, отец, заходить всё дальше. И уж тем более не повод зариться на те жалкие выкупные деньги, что Танъэр принесла с собой на чёрный день. На это я никогда не соглашусь!
— Но у вас, отец, ничего этого нет. Большая часть того, что ест наша семья, добыто моей охотой, а урожай с полей — трудами второго брата. Я помогаю старшему брату по родственной привязанности и по доброй воле. Но эта привязанность не повод вам, отец, заходить всё дальше. И уж тем более не повод зариться на те жалкие выкупные деньги, что Танъэр принесла с собой на чёрный день. На это я никогда не соглашусь!
Глядя на побагровевшее лицо отца, он выложил своё условие:
Глядя на побагровевшее лицо отца, он выложил своё условие:
— Сейчас в доме трудно. Если вы, отец, согласитесь на скромную свадьбу, те два ляна, что я выручил на днях за кабана, я отдам на приготовления для старшего брата. А если не согласитесь — тогда и этих двух лян не будет.
— Сейчас в доме трудно. Если вы, отец, согласитесь на скромную свадьбу, те два ляна, что я выручил на днях за кабана, я отдам на приготовления для старшего брата. А если не согласитесь — тогда и этих двух лян не будет.
— Ах ты... негодный сын! Ты смеешь угрожать родному отцу! — Се Чаншу затрясло от злости, и он снова замахнулся на Се Юаньчжоу.
— Ах ты... негодный сын! Ты смеешь угрожать родному отцу! — Се Чаншу затрясло от злости, и он снова замахнулся на Се Юаньчжоу.
За всю жизнь его ещё никто из детей так не принуждал!
За всю жизнь его ещё никто из детей так не принуждал!
Се Юаньчжоу не уклонился и не отступил. Он только поднял глаза — холодные и глубокие, как омут.
Се Юаньчжоу не уклонился и не отступил. Он только поднял глаза — холодные и глубокие, как омут.
— Хоть убейте меня сегодня, я скажу то же самое! — твёрдо, как камень, произнёс он. — Нельзя ради одного старшего брата доводить до края всю семью!
— Хоть убейте меня сегодня, я скажу то же самое! — твёрдо, как камень, произнёс он. — Нельзя ради одного старшего брата доводить до края всю семью!
Видя, что третий сын настроен решительно и готов идти до конца, Се Чаншу застыл с поднятой рукой.
Видя, что третий сын настроен решительно и готов идти до конца, Се Чаншу застыл с поднятой рукой.
В его глазах смешались гнев, досада и... как ни не хотелось ему признавать, тень страха.
В его глазах смешались гнев, досада и... как ни не хотелось ему признавать, тень страха.
Он знал: третий сын упрям и стоит на своём до последнего.
Он знал: третий сын упрям и стоит на своём до последнего.
Раньше он молчал и всё терпел. Но теперь, женившись на этой Цяо Ваньтан, он словно обрёл опору и стал куда смелее.
Раньше он молчал и всё терпел. Но теперь, женившись на этой Цяо Ваньтан, он словно обрёл опору и стал куда смелее.
Если сегодня он и впрямь ударит сына и навсегда остудит его сердце... если тот, подученный Цяо Ваньтан, и впрямь бросит всё и не принесёт в дом больше ни медяка... тогда учёный путь старшего сына оборвётся раз и навсегда!
Если сегодня он и впрямь ударит сына и навсегда остудит его сердце... если тот, подученный Цяо Ваньтан, и впрямь бросит всё и не принесёт в дом больше ни медяка... тогда учёный путь старшего сына оборвётся раз и навсегда!
Нельзя! Никак нельзя!
Нельзя! Никак нельзя!
Се Чаншу в душе кричал от отчаяния.
Се Чаншу в душе кричал от отчаяния.
Он не мог так рисковать.
Он не мог так рисковать.
В этот миг из дверей вышла госпожа Чжоу, которая всё это время со страхом прислушивалась к разговору. Глаза её покраснели.
В этот миг из дверей вышла госпожа Чжоу, которая всё это время со страхом прислушивалась к разговору. Глаза её покраснели.
Она набралась смелости, тихонько взяла застывшую в воздухе руку мужа и с мольбой в голосе сказала:
Она набралась смелости, тихонько взяла застывшую в воздухе руку мужа и с мольбой в голосе сказала:
— Отец детей, успокойся! Послушай... послушай хоть раз третьего сына!
— Отец детей, успокойся! Послушай... послушай хоть раз третьего сына!
Она переводила взгляд с разгневанного мужа на полного решимости сына, и слёзы потекли по её щекам.
Она переводила взгляд с разгневанного мужа на полного решимости сына, и слёзы потекли по её щекам.
— Даже... даже ради самого старшего сына надо послушать третьего. Подумай сам: если мы сейчас выскребем всё до дна, а то и в долги залезем, чтобы сыграть пышную свадьбу, — пышность будет, а что потом? Откуда потом брать деньги на учение, на тушь и бумагу, на дорогу до экзаменов? Неужто и впрямь придётся продавать дом и землю или... или обеих дочерей продавать?
— Даже... даже ради самого старшего сына надо послушать третьего. Подумай сам: если мы сейчас выскребем всё до дна, а то и в долги залезем, чтобы сыграть пышную свадьбу, — пышность будет, а что потом? Откуда потом брать деньги на учение, на тушь и бумагу, на дорогу до экзаменов? Неужто и впрямь придётся продавать дом и землю или... или обеих дочерей продавать?
Это были её сокровенные мысли.
Это были её сокровенные мысли.
Она была женщиной старого склада и всем сердцем считала, что обижать кого-то из невесток нехорошо — люди осудят.
Она была женщиной старого склада и всем сердцем считала, что обижать кого-то из невесток нехорошо — люди осудят.
К тому же она отлично понимала: годы учёбы старшего сына легли тяжким бременем на всю семью, и вторая, и третья ветвь отдали очень много.
К тому же она отлично понимала: годы учёбы старшего сына легли тяжким бременем на всю семью, и вторая, и третья ветвь отдали очень много.
Она не могла смотреть, как отец с сыном доводят дело до края и разрушают семью.
Она не могла смотреть, как отец с сыном доводят дело до края и разрушают семью.
Се Чаншу слушал жену и смотрел на непробиваемого третьего сына. В груди у него словно камень лежал.
Се Чаншу слушал жену и смотрел на непробиваемого третьего сына. В груди у него словно камень лежал.
Он понимал: дело зашло слишком далеко. Продолжать скандалить — значит только наломать дров.
Он понимал: дело зашло слишком далеко. Продолжать скандалить — значит только наломать дров.
Он тяжело задышал и, воспользовавшись поданной женой ступенькой, злобно сбросил её руку.
Он тяжело задышал и, воспользовавшись поданной женой ступенькой, злобно сбросил её руку.
— Хм! Бабьи выдумки. Волос долог, да ум короток. Делайте как хотите! Я умываю руки. Как знаете, так и делайте!
— Хм! Бабьи выдумки. Волос долог, да ум короток. Делайте как хотите! Я умываю руки. Как знаете, так и делайте!
С этими словами он развернулся и пошёл прочь, словно каждая лишняя секунда здесь грозила разрывом сердца.
С этими словами он развернулся и пошёл прочь, словно каждая лишняя секунда здесь грозила разрывом сердца.
Сделав несколько шагов, он всё же не удержался, обернулся и бросил напоследок, пытаясь сохранить остатки лица:
Сделав несколько шагов, он всё же не удержался, обернулся и бросил напоследок, пытаясь сохранить остатки лица:
— Потакай им, потакай! Только не забудь: старший сын станет сюцаем, а потом и цзюйжэнем. Тогда не пожалейте!
— Потакай им, потакай! Только не забудь: старший сын станет сюцаем, а потом и цзюйжэнем. Тогда не пожалейте!
Глядя вслед уходящему в гневе отцу, Се Юаньчжоу наконец немного расслабился и перевёл дух.
Глядя вслед уходящему в гневе отцу, Се Юаньчжоу наконец немного расслабился и перевёл дух.
Он достал из-за пазухи два ляна мелочью и протянул госпоже Чжоу. Голос его смягчился:
Он достал из-за пазухи два ляна мелочью и протянул госпоже Чжоу. Голос его смягчился:
— Матушка, возьмите эти деньги. Купите старшему брату самое необходимое. Всё, что положено по обычаю, мы исполним. Но то, что нам не по силам, — уж простите.
— Матушка, возьмите эти деньги. Купите старшему брату самое необходимое. Всё, что положено по обычаю, мы исполним. Но то, что нам не по силам, — уж простите.
***
***
А в западном флигеле в это время сидел Се Юаньбо.
А в западном флигеле в это время сидел Се Юаньбо.
Он держал в руках книгу, но не видел ни одного иероглифа.
Он держал в руках книгу, но не видел ни одного иероглифа.
Ссору во дворе он слышал отчётливо, до последнего слова.
Ссору во дворе он слышал отчётливо, до последнего слова.
Он никак не ожидал, что всегда молчаливый и больше всех вкладывавший в семью третий брат окажется таким чёрствым и мелочным!
Он никак не ожидал, что всегда молчаливый и больше всех вкладывавший в семью третий брат окажется таким чёрствым и мелочным!
«Нельзя трогать деньги Цяо Ваньтан, нельзя опустошать семью...»
«Нельзя трогать деньги Цяо Ваньтан, нельзя опустошать семью...»
В ушах Се Юаньбо всё это звучало лишь как пустые отговорки!
В ушах Се Юаньбо всё это звучало лишь как пустые отговорки!
«Просто зависть!»
«Просто зависть!»
«Завидует, что он вот-вот сдаст на сюцая, завидует его будущему блестящему пути! Потому и мешает устроить свадьбу достойно, чтобы выставить его на посмешище!»
«Завидует, что он вот-вот сдаст на сюцая, завидует его будущему блестящему пути! Потому и мешает устроить свадьбу достойно, чтобы выставить его на посмешище!»
Сердце его похолодело.
Сердце его похолодело.
«И это родной брат?»
«И это родной брат?»
«На словах всё красиво, а в трудную минуту — одна корысть. Ни капли братской привязанности, ни капли уважения к его лицу и будущему!»
«На словах всё красиво, а в трудную минуту — одна корысть. Ни капли братской привязанности, ни капли уважения к его лицу и будущему!»
«Хорошо же! Очень хорошо!»
«Хорошо же! Очень хорошо!»
Он холодно усмехнулся про себя.
Он холодно усмехнулся про себя.
«Раз вы так со мной поступаете, не обессудьте, когда я стану отвечать тем же».
«Раз вы так со мной поступаете, не обессудьте, когда я стану отвечать тем же».
«Вот стану сюцаем, потом цзюйжэнем, а там и чиновником — и не смейте тогда приходить пожинать плоды моей славы!»
«Вот стану сюцаем, потом цзюйжэнем, а там и чиновником — и не смейте тогда приходить пожинать плоды моей славы!»
«Я, Се Юаньбо, ни на шаг вас не продвину!»
«Я, Се Юаньбо, ни на шаг вас не продвину!»
***
***
Так и была решена судьба свадьбы Се Юаньбо — всё по-скромному.
Так и была решена судьба свадьбы Се Юаньбо — всё по-скромному.
Незаметно подошёл и день, когда Цяо Сюэмэй должна была войти в дом.
Незаметно подошёл и день, когда Цяо Сюэмэй должна была войти в дом.
П.п.: как легко этот недоученый забыл все труды вложенные в него в прошлом...
П.п.: как легко этот недоученый забыл все труды вложенные в него в прошлом...

Комментарии

Загрузка...