«Чувствительный посетитель-мужчина» выглядел как придирчивый старик.
И его привычки, в общем-то, мало чем отличались от внешности.
Топ... Топ...
Едва заметив этого «посетителя», я тут же спрятал нож. А затем притворился обычным ценителем искусства и уставился на висевшую перед собой картину.
Топ...
Вместо этого я внимательно прислушивался к шагам «посетителя-мужчины».
В этом месте сущности, обладающие человеческой формой, относятся к нейтральным. То есть, пока ты не заденешь определенный триггер, они, по крайней мере, не нападут первыми.
А триггером для этого «посетителя» было любое вмешательство в его изысканный досуг. Иными словами, шуметь в выставочном зале или портить экспонаты.
Поэтому я волей-неволей нервничал.
Только что я умыкнул ворону с всемирно известного шедевра, и то место, которое я повредил, всё ещё не просохло, синяя краска там блестела особенно свежо.
Топ... Топ...
И пока «посетитель» приближался ко мне, мой пульс начал зашкаливать.
Топ... Топ... Топ...
«Посетитель-мужчина», шагавший монотонной походкой, ненадолго остановился перед картиной.
Я тревожно проследил за не успевшими высохнуть мазками краски на нарисованном небе над пшеничным полем, после чего решительно обернулся.
Ждать здесь, пока «посетитель» заметит моё грехопадение, чистое самоубийство. Куда безопаснее было хотя бы увеличить дистанцию.
Поэтому я направился навстречу идущему с противоположной стороны «посетителю-мужчине».
Топ... Топ...
Топ... Топ...
Подстраиваясь под его темп, я сместился в сторону, и мы на мгновение поравнялись перед одной из картин.
Вблизи стало видно, что у «посетителя» странная текстура кожи. Искусственная, словно раскрашенный холст.
В очередной раз осознав, что передо мной вовсе не человек, я сделал вид, будто увлечён разглядыванием картины.
Предо мной висело полотно с ночным небом, усыпанным луной и звёздами.
Светящиеся белым звёзды, тёмно-синее небо и чернеющее сбоку дерево колыхались от вихревых мазков кисти.
Картина была прекрасной, но восхищаться ею времени не было. Этим я тоже мог бы заполнить свой путеводитель.
...Но пока «посетитель-мужчина» не уйдёт, лучше не предпринимать опрометчивых шагов.
С этой мыслью я пошёл в ту сторону, откуда он только что пришёл.
«Посетитель» же отправился туда, где до этого стоял я.
То, что он остановится перед испорченной мною картиной, оставалось лишь вопросом времени.
Делая вид, будто разглядываю экспонаты, я продолжал следить за его перемещениями.
И в этот момент...
— Кха, кха!
Из горла снова вырвался кашель.
«Посетитель-мужчина» резко обернулся в мою сторону, и я намертво застыл под его свирепым взглядом.
Едва я успел подумать, что сейчас на меня нападут...
Тц!
«Посетитель» коротко цокнул и снова отвернулся к картинам.
— ...
Просто решил выразить недовольство и пройти мимо?
Ну да, кашель, не преступление.
Музей, это всё-таки не библиотека и не консерватория, где требуется абсолютная тишина.
— Фу-ух...
Я облегченно перевёл дух, чувствуя, как от сердца отлегло. Но тут «чувствительный посетитель-мужчина» снова смерил меня злобным взглядом, отчего я так и застыл с полуоткрытым ртом.
Он ещё какое-то время сверлил меня тяжёлым взором.
М-да, эпитет «чувствительный» ему дали явно не за просто так...
К счастью, и это обошлось, «посетитель» всё же отвернулся и пошёл дальше.
Топ... Топ...
Вскоре он остановился ровно перед той картиной, с которой я вырезал ворону.
— ...
Я стал медленно отходить подальше, внимательно наблюдая за его реакцией.
Краска уже высохла? Пожалуйста, хоть бы он ничего не заметил. Пусть всё обойдётся.
Ву-у-ух...
«Посетитель» вытянул шею и начал въедливо вглядываться в полотно.
Раньше он так себя не вёл. И, судя по углу наклона его головы, он смотрел ровно на то место, откуда я забрал ворону.
Чёрт, неужели заметил?
Я продолжал отступать, готовясь в любой момент задать дёру.
Вытянув шею и рассматривая картину, «посетитель» медленно повернул голову и уставился прямо на меня.
— ...
Я из последних сил изощрялся делать независимый вид. Но он продолжал непрерывно буравить меня взглядом.
И когда я уже не мог выносить этот взор и собирался рвануть с места...
Шур-р-р...
Он снова повернул голову к картине.
— ?..
Шур-р-р...
И тут же опять посмотрел на меня.
«Посетитель-мужчина» переводил взгляд с меня на пшеничное поле и обратно.
...Косвенные улики есть, а прямых нет, поэтому он в замешательстве?
Шур-р-р...
Шур-р-р...
Похоже на то.
«Посетитель» крутил головой, точно сломанный вентилятор.
Оставив его за этим повторяющимся занятием, я тихонько развернулся.
И быстро зашагал прочь из этой секции.
— Фу-ух...
Лишь отойдя на достаточное расстояние от места, где остался «посетитель», я смог перевести дух.
Страшно-то как, честное слово. Заполнить путеводитель, оказывается, совсем не просто...
Убегая от «посетителя», я и сам не заметил, как оказался среди картин совершенно иного стиля.
Если до этого были сочные масляные полотна, то здесь вдоль стены тянулась серия небольших чёрно-белых гравюр.
И сюжеты у этих картин были довольно жуткими.
Судя по всему, на них изображалась Европа XVII века: строем стояло войско с пиками.
На следующей картине солдаты в доспехах сцепились в битве.
Затем солдаты грабили дома и рынки. Из монастыря волокли священников. Это что, серия работ на тему войны?
Я рассматривал картины одну за другой, пока на 11-й не замер как вкопанный.
На огромном дереве висели люди.
Словно цветные ленты, повязанные на священном дереве у святилища.
С десяток человек свисали с ветвей с петлями на шеях.
А под ними стояли солдаты с копьями и с будничным видом наблюдали за этим зрелищем.
— ...
При взгляде на эту картину к горлу подступила тошнота.
Повесишь такую в комнате, будешь смотреть каждый день, глядишь, и травму поборешь...
Судя по происходящему на картине, после какого-то сражения войска казнили врагов или пленных.
Смотреть на столь детально прорисованную сцену было тошнотворно.
В мире ведь столько прекрасного, почему художник решил во всех подробностях запечатлеть именно ужасы войны?
Наверное, он понимал.
Понимал, что со временем всё это канет в небытие.
Разумеется, то, что ужасы забываются, это хорошо.
Но от того, что о трагедии не помнят, сама она не исчезает.
Скорее, люди просто продолжают страдать, даже не понимая причин.
Может, чтобы они смотрели на вещи открытыми глазами, он и оставил эту картину?
— Хм...
Смысл-то я понял, но меня сейчас реально коротнёт, так что хватит на неё глазеть.
А хотя... постойте, ведь именно эта картина мне сейчас и нужна.
На ней висельная петля была прорисована просто идеально.
Вот только... можно ли стянуть эту веревку?
Сомневаюсь, что картина отдаст её так же спокойно, как отдавала небо.
Из-за мрачной атмосферы полотна я никак не решался занести нож.
Ведь бывали случаи, когда попытка испортить картину ради путеводителя оборачивалась контратакой.
И эта картина выглядела явно опасной. С другой стороны, если не здесь, то где ещё я найду висельную петлю?
Пока я колебался, мой взгляд упал на какие-то мешки, сваленные под деревом.
Присмотревшись, я понял, что это были тела уже казнённых людей.
И на их шеях всё ещё висели обрывки верёвок.
...Может, если взять с них, это пройдет незамеченным?
Я ведь не срезаю верёвку с дерева и не роняю труп, они и так валяются на земле.
Бывали же истории, когда людям удавалось хитроумно украсть деталь картины. Почему бы не попробовать...
Я достал из сумки нож. И осторожно прикоснулся кончиком лезвия к веревке на земле.
Но едва я слегка нажал, чтобы аккуратно вырезать лишь саму веревку...
Что-то накрыло мою голову сверху.
И меня с силой впечатало лицом в пол.
Бабах!
Мир перевернулся, а перед глазами вспыхнули искры.
Едва чувствуя боль, я вцепился в то, что сжимало моё лицо.
Это была огромная ладонь.
А сквозь щели между пальцами на меня дико уставился «чувствительный посетитель-мужчина».
Г-г-г-г-г-г!
Он что-то орал мне, тряся челюстью.
А затем поднял мою голову и снова впечатал её в стену.
Бабах! Бабах! Бабах!
— !..
Этот гад словно пытался размозжить мне череп о стену. Удар был настолько сильным, что я даже не смог закричать.
В лёгких просто не осталось воздуха для крика. Я почувствовал, как всё перед глазами застилает алая пелена.
Понимая, что ещё немного, и мне конец, я занёс нож и полоснул «посетителя» по руке.
Клац!
Но его рука с легкостью отбила лезвие, точно металл.
Он ещё сильнее сжал мою окровавленную голову.
Словно выместил злобу и теперь собирался окончательно её раздавить.
— Кх... А-а-аргх!..
От дикой, нечеловеческой боли из меня вырвался стон. Оказываясь на грани жизни и смерти, я отчаянно потянул руку в сторону.
И удерживаемый в пальцах нож задел картину. Просто задел.
Г-г-г-г-г-г!
Разъярённый «посетитель» свободной рукой ударил по моему запястью.
Хрясь!
Но его острые ногти не просто сжали мою руку, а пробили её насквозь и порвали холст позади неё.
Я почувствовал, как испортивший картину «посетитель» на мгновение опешил.
Что было дальше, я помню смутно. Вокруг почему-то потемнело, раздался какой-то шум.
Едва «посетитель» забился в конвульсиях, как его хватка ослабла, и я уже сидел на полу.
Г-г-г-г-г! Г-г!..
Вопли «посетителя» внезапно оборвались.
Последнее, что я успел заметить, это брюки от строгой пары и дорогие туфли, затягиваемые в тесную раму картины.
— Кха, кха!..
Я сидел в оцепенении, пока собственный кашель не привёл меня в чувство.
Голова была мокрой.
Похоже, текла кровь, поэтому я достал из сумки полотенце и прижал к ране, чтобы остановить кровотечение. Голова всё ещё кружилась, но я, шатаясь, поднялся.
А затем посмотрел на картину, сожравшую «посетителя-мужчину».
Порванный холст уже затянулся, будто ничего и не было. Вот только на дереве стало одним повешенным больше.
И мне не показалось. Этот новый повешенный был одет в современный строгий костюм, совершенно не вписывавшийся в эпохи картины.
Кожа чуть ниже макушки была рассечена. Я дезинфицировал рану и подождал, пока кровь остановится. От идеи забрать веревку с картины пришлось отказаться.
— Фу-ух...
Голова раскалывалась, поэтому я принял оставшиеся обезболивающие. Затем присел в углу выставочной зоны, ожидая, пока подействует лекарство.
Похоже, картины нужно искать с максимально умиротворяющими пейзажами или натюрмортами. Вот только найдутся ли художники, изображавшие висельную петлю в умиротворяющем стиле...
Ладно, не стоит перенапрягаться. В конце концов, побег по путеводителю, это лишь попутная задача. Когда боль немного утихла, я снова поднялся на ноги.
Даже если не выйдет заполнить путеводитель, нужно хотя бы выбраться на верхние этажи.
С этой мыслью я быстро миновал секцию с военными гравюрами. Перейдя в следующий зал, я столкнулся с яркими красками буддийской живописи.
Я хоть и не был приверженцем буддизма, но при виде религиозных полотен на душе почему-то стало спокойнее.
Разглядывая эти картины на ходу, я заметил сияние за головой Будды.
Это вроде называют нимбом или ореолом. Как бы то ни было, это был свет.
Но вот смогу ли я выжить, если попытаюсь срезать этот свет...
Будда, конечно, может проявить милосердие к смертному, но с таким же успехом может и в ад упрятать.
Шансы пятьдесят на пятьдесят, но после того, как меня только что едва не размазали по стене, рисковать не хотелось.
Поэтому эту секцию я тоже быстро проскочил.
Однако едва я шагнул в следующий зал, как передо мной предстало нечто неожиданное.
« Да пребудет с вами горе. »
На стене выставочного пространства висели огромные буквы. Аккуратные, чёткие слова, которые я мог свободно прочесть.
Это ещё что такое?
« Да пребудет с вами горе. »
Причём эта фраза была не одна.
Сразу за ней тянулась точно такая же.
« Да пребудет с вами горе. »
« Да пребудет с вами горе. »
« Да пребудет с вами горе. »
« Да пребудет с вами горе. »
« Да пребудет с вами горе. »
— ...
Вчитываясь в эти похожие на проклятия слова, я медленно шёл вперёд.
И вскоре наткнулся на новую надпись.
« Гнев богов падёт на вас. »
Это тоже... часть экспозиции?
Я в смятении продолжил путь. И на этот раз передо мной оказался портрет.
— ...
Увидев эту картину, я на мгновение замер. Человек на портрете был мне хорошо знаком.
Ча Си Ён.
Что за...
Почему здесь висит портрет командира Ча?
В замешательстве я обернулся к соседней картине. С неё на меня тоже смотрело знакомое лицо.
Командир Ра Гиль Чан.
— Что за чертовщина...
С нехорошим предчувствием я стал осматривать остальные портреты.
Здесь висело с десяток портретов, и на всех были изображены оперативники Управления.
А если точнее, все 12 человек, участвовавших в операции по поимке «Большого кота».

Комментарии

Загрузка...