Человек боится всего, что причиняет ему боль.
Именно поэтому изоляция всегда занимает одно из первых мест в списке главных человеческих страхов. Люди попросту не созданы для того, чтобы жить в полном одиночестве, и, оказываясь отрезанными от мира, они испытывают глубочайшие страдания.
И прямо сейчас мы были изолированы.
— Какова статистика по пространствам на данный момент? — нарушил тишину Ча Си Ён.
— Небо 4071 раз, толща воды 1911 раз, земля 813 раз, отвесные скалы 705 раз, лава 426 раз, мышечная ткань в разрезе 660 раз, кромешная тьма 444 раза. И меньше сотни раз выпадали вертикально падающий коридор, туннель с проложенными рельсами, сталактитовая пещера, пустое поле и просветы между внутренними органами.
Отвечая на вопрос Ча Си Ёна, я параллельно пролистывал сохраненные на планшете фотографии. К этому моменту я успел классифицировать уже больше десяти тысяч снимков. И на каждом из них был запечатлен вид, открывавшийся за порогом.
Мы находились в зале ожидания «Железнодорожной станции». И мы были здесь заперты. Причём в самой извращенной и гротескной форме.
Какую бы дверь мы ни открывали, за ней неизменно обнаруживалось одно из тех мест, что я только что перечислил. Без конца, в абсолютно хаотичном порядке. Чтобы нащупать хоть какую-то закономерность, мы и начали делать эти снимки. Однако после десяти тысяч попыток мы пришли лишь к одному-единственному выводу.
Мы в ловушке.
— То, что эта чертовщина началась сразу после того, как я к вам присоединился, вряд ли можно назвать простым совпадением, — заметил Ча Си Ён.
— Скорее всего, так и есть.
— Как думаете, это не может быть местью со стороны старшей сестры «Большого Кота»?
— Навряд ли. Эта женщина сама сказала, что данное пространство является территорией «Большого Кота».
— Но разве старшая сестра не может просто прийти и отобрать у младшего все, что ей вздумается?
— В мире людей подобный произвол обычное дело, но здесь, похоже, совсем другая история. Мне показалось, что она даже войти в пространство брата без разрешения толком не может.
— В таком случае вероятность того, что это дело рук самого «Большого Кота», ещё ниже.
— Я тоже так думаю.
Если бы «Большой Кот» был способен изолировать нас подобным образом с самого начала, он бы непременно так и поступил. Вместо того чтобы отчаянно тянуть время, пока на станцию не обрушились бомбардировки.
Пока я размышлял об этом и согласно кивал собственным мыслям, Ча Си Ён добавил:
— И все же мы не можем утверждать наверняка. По крайней мере до тех пор, пока не убедимся, что это явление перманентно.
— Вы считаете, это временно?
— Да. Возможно, это очередная попытка выиграть время. Как тогда.
«Как тогда». Значит ли это, что после этой паузы на нас снова обрушится шквал бомб? Предположение выглядело вполне логичным, но от этого становилось только тосквее. Чтобы хоть как-то утихомирить мрачные прогнозы капитана, я негромко проворчал:
— Капитан, не кличьте беду, слова ведь имеют свойство сбыва...
И именно в этот момент...
БУ-У-УМ!
Где-то вдалеке раздался глухой, раскатистый грохот, и земля под нашими ногами ощутимо содрогнулась. Будто в паре километров от нас рванул мощный снаряд.
Мы с Ча Си Ёном мгновенно подобрались и замерли. Неужели бомбардировка действительно возобновилась?
В напряженном молчании прошло около трех минут.
— ...Похоже, это был единичный всплеск, — нарушил тишину Ча Си Ён. — Давайте пока переведём дух. Бессмысленное открывание дверей всё равно не даст результатов. Отныне будем проверять двери строго раз в час.
Я охотно согласился с его предложением. Последние три часа мы только и делали, что как умалишенные метались по залу, открывая и закрывая створки. Само по себе действие нехитрое, но когда повторяешь его тысячекратно, это сжирает колоссальное количество физических сил. А уж с точки зрения психологического износа от работы, у которой не видно конца и края, и подавно.
Так что установить чёткие временные рамки было самым разумным решением. Это единственный способ не сойти с ума, когда понятия не имеешь, сколько ещё продлится этот кошмар.
Я устало опустился прямо на пол, а Ча Си Ён протянул мне бутылку воды и протеиновый батончик. Медленно пережевывая сухомятку, я лениво разглядывал стеклянный свод потолка.
— Может, нам стоит найти дверь, ведущую в какую-нибудь пещеру или туннель, и оставить её открытой?
— Зачем? — не понял капитан.
— Чтобы было куда бежать, если на нас опять посыплются бомбы.
— И это говорит человек, который только что просил меня не кликать беду.
— Одно другому не мешает, план эвакуации должен быть всегда.
В ответ на мои слова Ча Си Ён лишь иронично хмыкнул. Но затем он внезапно сменил тему:
— Со До Ун, вы сказали, что уже несколько раз умирали и возвращались к жизни.
— Ну, если верить словам той женщины. Да и у меня самого теперь пазл в голове сошёлся относительно некоторых странных моментов.
— ...
Я отвечал абсолютно будничным тоном, но, повернув голову, наткнулся на пристальный взгляд Ча Си Ёна. Он почему-то молча и очень внимательно разглядывал меня. Посчитав странным, что он сам завел этот разговор, а теперь молчит, я решил перехватить инициативу:
— Кстати, командир, а вы, когда отслеживали показатели моего пульса, разве не замечали ничего подозрительного?
— Иногда ритм действительно становился неровным. Но поскольку работа сердца полностью восстанавливалась до того, как наступала клиническая смерть, я списывал это на банальную аритмию.
Аритмия... Что ж, можно считать это комплиментом той силе, которая реанимировала меня настолько молниеносно, что датчики Управления даже не успевали зафиксировать факт кончины.
Пока я переваривал эту мысль, Ча Си Ён вдруг произнёс то, чего я никак не ожидал услышать:
— Честно говоря, глядя на вас, многие наши оперативники испытывали жесточайший комплекс неполноценности.
— Комплекс неполноценности? С чего бы?
— В Управлении то и дело шептались: мол, если обычный гражданский вытворяет такое в спецзонах, то чем мы вообще всё это время занимались?
— Оу...
— Постоянно велись споры, чего в ваших успехах больше, феноменального везения или скрытого таланта. Но если вы не просто «везунчик», а человек, который буквально возвращался с того света... что ж, для многих профессионалов это, как ни странно, прозвучит куда более утешительно.
Голос Ча Си Ёна оставался ровным и спокойным. В нем не было ни скрытого злорадства, ни облегчения — он просто констатировал факт. Поэтому я лишь понимающе кивнул:
— Да я и сам порой думал, что мне как-то слишком уж фантастически везёт. Правда, похоже, лимит на эти поблажки я уже полностью исчерпал.
— ...
Взгляд командира, устремленный на меня, стал ещё более долгим и тяжелым. И это уже начинало немного утомлять.
— Командир, если хотите что-то сказать, говорите прямо.
— Со До Ун, вас вообще ни капли не тревожит тот факт, что вы уже неоднократно умирали? — в лоб спросил Ча Си Ён.
От такой резкой смены курса я даже коротко усмехнулся:
— Ну, приятного в этом мало, конечно.
— И это всё? Только «приятного мало»?
— Если честно, я просто до конца этого не осознаю. Вот если бы я после смерти попал в ад, поварился там в котле и вернулся с воспоминаниями, тогда другое дело. А так... я ведь ровным счётом ничего не помню.
Я говорил это абсолютно искренне, но в памяти невольно всплыли слова той женщины: «Ты и сам не знаешь, как сильно боишься смерти, но я-то знаю».
...Что ж, если подумать, ситуация действительно гораздо глубже и страшнее, чем простое «приятного мало». Но, с другой стороны, какой смысл паниковать прямо сейчас?
— К тому же теперь я знаю, что погиб и воскрес не в гордом одиночестве. Осознание того, что я такой не один, придаёт мне смелости.
В этот раз пришёл черёд Ча Си Ёна смотреть на меня как на умалишённого. Но я упрямо кивнул, мысленно соглашаясь с собственными доводами:
— И вообще, в том, что я узнал правду о своих смертях, есть огромный плюс. Раньше я ломал голову: почему именно меня постоянно затягивает в спецзоны и почему именно я способен останавливать ядра? Теперь, кажется, у меня появилась хоть какая-то зацепка. Так что текущая определенность куда лучше прежнего слепого неведения.
— То есть вы считаете, что ваша аномальная невосприимчивость и уникальные свойства организма, это прямое следствие прошлых смертей и воскрешений?
— Вероятность крайне высока, вам не кажется? Другого логического объяснения у меня просто нет.
Тем более та женщина выразилась вполне конкретно: «Я своё дыхание кому попало не раздаю. Это ты не ценишь его и разбазариваешь направо и налево».
Дыхание. Я был почти уверен, что именно в этом слове кроется ключ ко всем загадкам. В конце концов, согласно большинству мировых религий, Творец при создании человека тоже вдохнул в него жизнь, и именно поэтому у людей есть душа.
Посчитав, что выдал более чем исчерпывающий ответ, я выжидательно уставился на капитана. Но Ча Си Ён снова зашёл с неожиданной стороны:
— Знаете, оперативники испытывали комплекс неполноценности вовсе не из-за вашей фантастической живучести.
— ?..
— Огромные вопросы у всех вызывала ваша ментальная стойкость.
— А с ней-то что не так?
— За всё время пребывания в спецзонах Со До Ун ни разу не дрогнул и не сломался.
— Да вы просто понятия не имеете, как сильно я на самом деле страдал.
— Я как раз догадываюсь. Наблюдая за вами всё это время, я пришёл к выводу: вы вовсе не бесстрашный робот.
Ну ещё бы. Мне бывает страшно, и ещё как. За все те разы, что меня швыряло по аномальным зонам, мне ни на секунду не было комфортно или весело.
— Вы прекрасно знакомы с чувством страха. Но ваша главная отличительная черта, это какая-то противоестественная, пугающая скорость адаптации и психологического восстановления. И этот уровень находится далеко за пределами того, что принято считать нормой для обычного человека.
Вот так ладно, лёгким росчерком пера меня только что перевели в разряд каких-то девиантных фриков.
Вообще-то, у понятия «изоляция» много граней. Бывает изоляция физическая, бывает социальная, а бывает и кризис самоидентификации. И мне бы очень не хотелось, чтобы меня без веских на то причин клеймили ненормальным.
— Командир, вы ведь сами при каждом удобном случае твердили мне: «Приди в себя». Постоянно читали нотации в духе: «Паниковать будете потом», «Оценивайте ситуацию трезво». Я просто чётко выполнял ваши приказы.
— Я говорил это лишь потому, что в критической ситуации паника губительна. Но, если честно, я никогда всерьёз не рассчитывал, что человек действительно сможет мгновенно взять себя в руки.
Оу...
— Вы же умудрялись гасить в себе любые эмоции и панику с поразительной эффективностью. Словно просто щёлкали тумблером на приборной панели.
— Это...
— Мы уже говорили о чём-то подобном до того, как войти в эту зону. И тогда вы заявили, что «путём рационального анализа завершили внутренний конфликт и адаптировались к обстоятельствам».
Было дело. Когда я перестал выдавать хоть какую-то эмоциональную реакцию на концепт ментального заражения, Ча Си Ён как раз очень сильно удивился идеальным показателям моего пульса.
— Я принял ваши аргументы, но у меня до сих пор не укладывается это в голове.
— Что именно?
— Основная причина гибели гражданских лиц, оказавшихся запертыми в спецзонах, это банальная халатность и потеря контроля. Люди читают инструкции, но из-за дикого стресса совершают глупые ошибки и погибают. Думаете, они не пытаются приказать себе «успокоиться»? Пытаются, но у них ничего не выходит, и это приводит к катастрофе. Вы же, Со До Ун, можете паниковать, но стоит вам переключить тумблер, и уровень тревоги падает почти до нуля. И это происходит прямо сейчас. Вы вообще отдаёте себе отчёт в том, где и в каком положении мы находимся?
— Ну, в общих чертах да.
— В таком случае вы сейчас должны испытывать колоссальный, удушающий стресс. Повторюсь: вы не лишены страха. Вы прекрасно знаете, что такое тревога и паника, ваш пульс тому подтверждение. Но вы только что узнали, что многократно умирали, мы заперты в аномальной ловушке без малейшего понятия, что будет дальше. И при всем этом вы утверждаете, что уже «завершили внутренний конфликт и адаптировались»? Как это вообще возможно?
— А вы сами, капитан, разве как-то иначе себя ведёте?
— Я уже просил вас: не нужно сравнивать меня с собой, — недовольно цыкнул Ча Си Ён.
Ну да, разумеется. Командир Ча, непревзойдённый ас Специального управления. Куда уж мне, простому смертному, тягаться с ним.
— То есть, по вашей логике, мне сейчас положено забиться в угол и начать истерить?
— Зачем делать то, к чему нет предрасположенности. Мне просто с профессиональной точки зрения любопытно: за счёт какого механизма у вас это получается?
— Ну...
Разбирать по косточкам чужую архитектуру мышления, это как-то чересчур. Но, немного поразмыслив, я всё же выдал единственное логичное объяснение:
— Наверное, потому что я редактор?
Серьёзный и сосредоточенный взгляд Ча Си Ёна мгновенно потускнел. На его лице было написано предельно ясное: «Ну вот, опять он несёт какую-то чушь».

Комментарии

Загрузка...