Сделай конь еще шаг, и от мальчишки осталась бы кровавая каша.
Ребенок схватил с земли упавший барабанчик-погремушку, непрерывно кашляя от поднятой копытами дорожной пыли. Мать наконец пробилась сквозь толпу, сгребла сына в охапку и без оглядки бросилась прочь.
Прохожие по краям улицы принялись шумно возмущаться, однако всадник в белом халате пропустил упреки мимо ушей и вскинул голову, глядя прямо на дядю Хао.
Телохранитель сохранял бесстрастное выражение лица.
Стоявший рядом с Хэ Линчуанем купец Лю Баобао набрал в грудь воздуха и громко кашлянул:
— Кто вы такие? Разве вам не ведомо, что за бешеную скачку по людному рынку бьют плетьми?
— И кто же возьмется пороть? — усмехнулся всадник, не скрывая презрения. — Уж не ты ли?
Взгляд чужака колол точно игла. У Лю Баобао аж зачесалось лицо от такого напора, и он невольно втянул голову в плечи:
— В городе Хэйшуй законы строгие! Попробуй проскачи еще пару шагов!
Услышав этот довод, незнакомец потерял к купцу всякий интерес и перевел взгляд на Хэ Линчуаня, безошибочно признав в нем истинного зачинщика помехи.
Хэ Линчуань расплылся в невинной улыбке, но встречный взгляд юноши в белом оказался настолько цепким и изучающим, что тот медлил еще пару мгновений, прежде чем пустить коня шагом.
Ехавший следом всадник в сером одеянии за все это время так ни разу и не поднял головы из-под полей шляпы-доули.
После этой короткой стычки оба сбавили ход. Горожане молча проводили их взглядами, пока чужаки не скрылись за поворотом.
Они направлялись прямо к северо-восточным воротам, на выезд из города.
Дядя Хао негромко подал голос:
— Оба владеют практиками культивации. Особенно серый балахон позади — глубину его силы я прочесть не могу. А вот белый юнец, судя по выправке, происходит из военной школы.
Хэ Линчуань удивленно приподнял бровь.
Дядя Хао в свое время за одну ночь вырезал в столичных землях больше десятка влиятельных родов, пока его не вразумил даосский наставник, обучивший истинным практикам и усмиривший кровавую ярость в сердце. Его мастерство было велико, и в поместье Хэ он пользовался правами старшего почетного гостя. Если уж такой мастер признает силу чужака, сомнений быть не могло.
Эти двое явно не походили на заезжих торговцев. Что им понадобилось на глухих рубежах?
В этот момент на перекрестке показался конный разъезд городской стражи. Встревоженные шумом дозорные принялись расспрашивать прохожих:
— Что тут стряслось?
— Двое неслись во весь опор через рынок, чуть дитя под копытами не раздавили! — наперебой заголосили свидетели.
«Только двое? Значит, не наш старший господин буянит. Слава небесам», — мысленно выдохнули стражники, но тут же напустили на себя грозный вид. Командир патруля поднял взор и наткнулся на свесившегося из окна Хэ Линчуаня. Лицо служивого мгновенно смягчилось, губы растянулись в почтительной улыбке:
— Доброго здравия, господин Хэ!
— И тебе не хворать, — прищурился парень. — В погоню собрались?
— Было велено не скакать сломя голову, а эти ослушались! — командир патруля налился праведным гневом. — Чистейшее попрание законов! Накажем по всей строгости!
Хэ Линчуань махнул рукой в сторону выезда:
— Вон туда уехали, к северо-восточным воротам.
Поблагодарив за наводку, патрульные пришпорили коней и скрылись в указанном направлении.
Когда топот затих, дядя Хао спокойно заметил:
— Обычным стражникам их не удержать.
— Да знаю я, просто бросил камень, чтобы проверить глубину брода, — пожал плечами Хэ Линчуань. — Мы в Хэйшуе. Не станут же они средь бела дня устраивать резню прямо на глазах у всех?
Впрочем, дозорные вернулись уже через четверть часа с пустыми руками.
Хэ Линчуань ничуть не удивился, но все же окликнул служивых:
— Ну что, где нарушители?
Командир патруля явно не ожидал, что молодой господин все еще ждет отчета. Смущенно кашлянув, он неохотно признался:
— Те двое оказались людьми генерала, усмиряющего север, наместника провинции Сюньчжоу. Прибыли в Хэйшуй по казенной надобности и предъявили подорожную грамоту с огненной печатью.
Хэ Линчуань протяжно хмыкнул.
Он прекрасно знал, о ком речь: генерал Нян Цзаньли, возглавлявший северный поход и державший в руках всю военную и гражданскую власть в богатой провинции Сюньчжоу. Его влияние многократно превосходило вес наместника соседнего Цзиньчжоу.
Округа вроде Цяньсуна подчинялись провинциям. Даже отцу Хэ Линчуаня при встрече с этим генералом пришлось бы смиренно называть себя «нижайшим подчиненным».
Стражники поспешили удалиться. Лю Баобао заерзал на месте, заметно нервничая:
— Они ведь... вряд ли запомнили мое лицо?
— Было бы из-за чего голову ломать, — небрежно бросил Хэ Линчуань, хотя самого его одолевали сомнения: зачем наместник далекой провинции Сюньчжоу прислал своих людей в глухой Хэйшуй?
В то же мгновение по небу прокатились два раскатистых громовых удара. Оглушительный грохот заставил звенеть в ушах, а бродячие псы на улице жалобно взвизгнули и с поджатыми хвостами брызнули по подворотням.
Жители Хэйшуя привыкли к капризам стихии и просто продолжили заниматься своими делами.
Хэ Линчуань бросил взгляд на запад: горизонт заволакивала тяжелая, свинцовая пелена грозовых туч.
Приближалась буря.
* * *
— Буря идет, — юноша в белом оглядел потемневший небосклон и обернулся к спутнику. — Как думаете, это место подойдет?
Они стояли на склоне горы Хулу, чьи очертания напоминали тыкву-горлянку. Из семи ее вершин три представляли собой голые каменные кряжи, суровые и гладкие, точно бритые головы силачей.
Несмотря на неприглядный вид, гора изобиловала дичью: здесь водились зайцы, лисы, олени и полевки, а охотникам нередко попадались кабаны и серые волки.
Всадники спешились на звериной тропе, успев бегло осмотреть несколько пещер.
— Земля здесь скудная, но живых тварей хватает. По численности для дела сгодится, — глухо отозвался человек в сером.
В его руке возник короткий ваджра-скипетр из пурпурного золота, на вершине которого красовалась голова пучеглазого широкоротого чудовища. Под лапами зверя позвякивали четыре металлических кольца, а нижний конец был заострен наподобие конуса и холодно поблескивал полированной сталью.
От легкого взмаха на ветру короткий скипетр длиной чуть больше чи вытянулся в полноценный боевой посох длиной более двух метров.
Спутник в сером вогнал острие посоха в каменистую почву глубже чем на треть метра. Дождавшись, пока жезл встанет неподвижно, он протянул руку к юноше в белом за тускло-зеленой монетой и опустил ее в пасть чудовища.
Каменная пасть сомкнулась, намертво зажав медяк, а в пустых глазницах зверя разгорелся зловещий алый свет.
Человек в сером начал мерно раскачивать навершие посоха.
Кольца под лапами чудища отозвались переливчатым звоном. Поначалу он казался беспорядочным дребезжанием, но стоило прислушаться, как сквозь хаос проступал строгий, повторяющийся ритмический рисунок.
С каждым новым кругом этот звон становился все чище, громче и разносился все дальше по ущельям.
В лесу мгновенно смолкли птицы и стрекочущие насекомые. Остался лишь железный гул, нескончаемым эхом вибрирующий среди камней.
Юноша в белом глубоко вздохнул.
Даже при его выучке и духовной стойкости от этого звука вскоре заломило виски, бешено забилось сердце и зазвенело в ушах. Ему пришлось рассеять внутреннее сосредоточение и отрешенно уставиться на далекий горный пик.
Только отвлекаясь, можно было терпеть это наваждение.
Минуло около четверти часа, как вдруг за их спинами с сухим треском раздался надсадный, раздраженный голос:
— Хватит трезвонить! Прекрати! Замолчи немедленно!
Кольца замерли. Всадники обернулись на звук и увидели раскидистый тополь-турангу1, шелестящий жесткой листвой. Казалось, сам голос зарождался среди его ветвей.
Узловатый, покрытый глубокими трещинами ствол пережил сотни бурь. Дереву было никак не меньше трех-четырех сотен лет — древнейший исполин в округе.
Юноша в белом заговорил первым:
— Так ты и есть местный дух гор и вод?
— Я хранитель горы Хуян2, поставленный на службу две сотни лет назад. Ныне люди кличут это место горой Хулу, — голос дерева звучал глухо и непривычно, напоминая шелест тысяч трущихся листьев. Поначалу слова давались ему с трудом, но речь быстро обретала былую плавность.
Так говорит тот, кто молчал долгие десятилетия и заново привыкает к звукам собственного голоса.
— Я спал слишком долго. Даже здешние наместники не могли до меня дозваться. Кто вы такие?
Внезапно древний дух уловил дыхание монеты в пасти чудовища на посохе и пораженно затрепетал кроной:
— Постой... это же печать служения новой династии? Кажется, ее называют... как там звалось это царство? Юань?
— Монета Юань, — человек в сером легонько хлопнул по челюстям чудовища, и зеленоватый кругляш выскользнул прямо ему в ладонь. Любопытный зевака заметил бы, что эта монета была чуть крупнее обычных денег, а отверстие в ней располагалось у самого края, чтобы удобнее было продевать шнурок.
* * *
1. Тополь-туранга (евфратский тополь, хуян) — реликтовое засухоустойчивое дерево с узловатым мощным стволом, способное выживать в пустынях и каменистых предгорьях Центральной Азии и Северо-Западного Китая.
2. Шаньцзэ (дух гор и вод) — в традиционных китайских верованиях и даосской иерархии дух-хранитель природной местности (гор, болот, урочищ), официально утверждаемый высшей властью или Небесной канцелярией на службу данной земле.

Комментарии

Загрузка...