Как показал опыт, пускать состояние на ветер — дело тоже непростое. Хэ Линчуань изо всех сил старался сорить деньгами, но за целый месяц сумел спустить всего две сотни лянов.
В этой приграничной глухомани сотни лянов с лихвой хватило бы обычной семье из четырех человек, чтобы безбедно и вольготно прожить пять-шесть лет.
Ин Хуншань тихонько кашлянула:
— Линчуань, я как раз собиралась поговорить с тобой. За лето и осень ушло слишком много серебра, так что в поместье придется затянуть пояса. Со следующего месяца твои расходы будут урезаны до восьмидесяти лянов.
Договорив, она бросила выразительный взгляд на мужа.
Хэ Чуньхуа еще не успел открыть рот, а Хэ Линчуань уже возмущенно вскинулся:
— Восемьдесят лянов?! Да это всего два раза заглянуть в башню Хунъянь, и денег как не бывало!
Лицо Ин Хуншань слегка помрачнело:
— Твой младший брат и двадцати лянов в месяц не тратит.
— Нашли с кем равнять! — заупрямился Хэ Линчуань. — Он и ест, и пьет дома, на что ему вообще тратиться? А за мной ходит целая толпа людей. К тому же городские связи нужно поддерживать и смазывать серебром, а на это уходят деньги. Я ведь стараюсь не только ради себя!
— Какие еще связи поддерживать? — холодно усмехнулась Ин Хуншань. — Эти прихлебатели стелются перед тобой только потому, что их глаза неотрывно глядят на господина. Стоит ли держаться за такое отребье? В нашем доме сторожевых псов и без них хватает.
Она не дала Хэ Линчуаню вставить ни слова:
— Времена сейчас смутные. Серебро и зерно должны идти на правое дело. Линчуань, мы с отцом не просим тебя облегчать тяготы семьи, но хотя бы хлопот нам не прибавляй.
Слова прозвучали чересчур сурово. В груди у Хэ Линчуаня словно встал ком, поднялась глухая обида и раздражение.
Впрочем, эти чувства принадлежали не ему самому.
Каждый раз, садясь за стол в кругу семьи, парень ощущал глубинное отторжение, всплывавшее из темных уголков сознания — почти бессознательную реакцию этого тела.
Прежний владелец органически не выносил подобные посиделки. И если вспомнить, как сильно любил и опекал его Хэ Чуньхуа, эта неприязнь явно предназначалась законной хозяйке дома.
— Отец, — прямо обратился он к Хэ Чуньхуа.
Тот чуть помедлил и все же произнес:
— Матушка говорит дело. Однако восемьдесят лянов... — Пожалуй, маловато. — Поднимем до двухсот.
Сотни лянов ему хватило бы за глаза, да и тратить деньги не пришлось бы с таким надрывом, но Хэ Линчуань тут же скривился в притворном недовольстве:
— Да это курам на смех! Триста лянов!
Мать и сын долго препирались. Хэ Чуньхуа выступал на подхвате, стараясь сгладить острые углы и замять спор. В итоге госпожа Ин намертво уперлась рогом, наотрез отказавшись давать больше ста восьмидесяти лянов.
Она бросила на супруга укоризненный взгляд. Ей хотелось основательно урезать траты старшего сына, но сердобольный отец никак не мог проявить жесткость. Поспорили-поспорили, а сбавили всего двадцать лянов по сравнению с прошлым месяцем!
Кто домом не правит, тот не знает истинной цены рису и дровам.
— Если экономить больше шестисот лянов серебра ежемесячно, — моргнул Хэ Юэ, — можно купить несколько десятков комплектов добротной брони, пару отличных боевых коней или набрать в войско не меньше шестидесяти новобранцев.
Едва брат договорил, Хэ Линчуань грохнул ладонью по столу и поднялся на ноги:
— Я сыт!
Прежде чем широким шагом покинуть столовую, он не забыл выудить из медного таза тушеную грушу и вгрызся в нее прямо на ходу.
Эту грушу больше полутора часов томили с леденцовым сахаром и сычуаньским перцем. Она вышла сладкой, мягкой, тающей во рту. Такое блюдо отлично усмиряло внутренний жар и проясняло сердце — в самый раз, чтобы остудить пыл после жирной баранины.
Останавливать его никто не стал.
Почти дойдя до выхода из сада, Хэ Линчуань оглянулся: троица по-прежнему сидела вокруг стола, мирно беседуя за трапезой в теплой семейной атмосфере.
Пожав плечами, юноша зашагал к себе.
По совести говоря, Хэ Чуньхуа относился к первенцу более чем щедро. Хэ Линчуань единолично занимал самый просторный, тихий и красивый двор в восточной части поместья: с темными соснами, белыми персиками, извилистыми ручьями, резными беседками и даже небольшой площадкой для боевых упражнений.
Покои Хэ Юэ тоже находились на востоке, но уступали владениям старшего брата ровно наполовину.
Единственный слуга во дворе поспешил навстречу на звук шагов, однако хозяин небрежно махнул рукой, отсылая его прочь.
Сбросив верхнюю одежду, Хэ Линчуань больше часа отрабатывал удары под лунным светом, пока пот не полил с него градом.
Прежний владелец тела не блистал в науках и изящной словесности, но с детских лет обожал воинские искусства и не боялся изнурительного труда, что среди отпрысков благородных семейств встречалось нечасто. Среди предков рода Хэ тоже водились боевые полководцы, оставившие после себя особую методику закалки тела, которую Хэ Чуньхуа передал старшему сыну.
Когда тренировка достигла апогея, крепкое мускулистое тело окутала легкая белесая дымка, отчетливо заметная лишь в серебре лунных лучей.
Момент настал. Хэ Линчуань быстро оборвал связку ударов, сел на землю и принялся выравнивать дыхание, втягивая воздух носом и выпуская ртом.
Белый пар мало-помалу втягивался обратно через ноздри и губы.
Один малый круг завершился.
Он постигал тайное родовое искусство клана Хэ под названием «Техника Небесного Ведения».
С помощью закалки тела Хэ Линчуань выталкивал истинную ци за пределы плоти, заставляя ее тесно соприкасаться с духовной энергией Неба и Земли, особенно с лунным сиянием. Затем размеренным дыханием он втягивал ци обратно, отсеивая примеси и оставляя чистейшую суть.
Так замыкалось единство движения и покоя, выдоха и вдоха, притяжения и ведения.
Разумеется, с помощью этой техники можно было совершать циркуляцию и без предварительных упражнений. Однако начало тренировки с физической закалки позволяло выгнать наружу скопившийся в теле холод, застарелую грязь и зачатки болезней, благодаря чему очищение истинной ци шло куда глубже.
Закончив дыхательные упражнения, Хэ Линчуань почувствовал прилив бодрости, подхватил белое полотенце и отправился мыться.
Горячую воду уже набрал слуга — бесхитростный, скромный мужик лет тридцати пяти.
Погрузившись в кипяток, Хэ Линчуань протяжно выдохнул. Вот бы сейчас кто-нибудь потер спину щеткой, на душе стало бы совсем благодать.
Город Хэйшуй служил оживленным перекрестком между югом и севером, так что общественных бань здесь хватало с избытком. В подобных заведениях народ не только отмокал в общих чанах: растирание спины и срезание мозолей на ступнях считались обязательной частью отдыха. Вот только все это было в городских купальнях, а молодому господину Хэ в собственном доме рассчитывать на ласковые девичьи руки не приходилось.
У него попросту не водилось служанок.
Ни пятнадцатилетних, ни двадцатилетних, ни даже сорокалетних тетушек... не было ни одной.
Чтобы фамильное воинское искусство клана Хэ приносило двойной результат при половинных усилиях и давало опору на всю оставшуюся жизнь, требовалось свято блюсти невинность тела.
Когда Хэ Линчуань только начинал тренироваться, он был несмышленым ребенком и не понимал скрытой цены. Повзрослев и насмотревшись, как дружки-бездельники весело кутят с продажными певичками средь цветов и ветров, парень пошел качать права к Хэ Чуньхуа. Отец в ответ лишь сокрушенно бил себя в грудь.
Но страсть к боевой стезе взяла верх. Бросать дело на полпути молодой господин не желал, а потому скрипнул зубами и смирился.
Впрочем, Хэ Чуньхуа тоже не собирался подвергать выдержку старшего отпрыска лишним соблазнам, оттого и близко не подпускал к его двору лиц женского пола.
Сидя в огромной деревянной бочке, Хэ Линчуань перебирал в уме недавние события: думал о леопарде-оборотне с Западной горы, о двух стражниках из управы Дунлай, схваченных людьми банды «Хунбайдо», и о странных вещицах, спрятанных в клыке зверя.
Когда же в управе Дунлай хватятся пропажи дозорных, отправленных в Хэйшуй?
Что они предпримут?
И как на это ответит наместник?
Рука сама собой потянулась к висящему на груди шнурку. Хэ Линчуань скользнул взглядом по подвеске, внезапно сорвал ее и изо всех сил швырнул через двор в сторону сада.
Подвеска прочертила в воздухе высокую дугу и скрылась за каменной оградой.
Спустя несколько вздохов парень почувствовал знакомую тяжесть на коже. Он опустил глаза.
Амулет вернулся сам по себе и как ни в чем не бывало висел на его шее.
Так и есть. Сколько ни бросай эту проклятую штуку, она неизменно возвращается на место.
Он разглядывал ее бесчисленное множество раз. Несмотря на внешнее сходство, вещица была вырезана вовсе не из нефрита, а скорее напоминала по текстуре слоновую кость.
Впрочем, слоновая кость по составу почти не отличается от обычных костей.
В тот день на краю обрыва раненый барс в яростном рыке выплюнул незнакомое слово:
«Божественная кость».
Неужели эта намертво привязавшаяся к нему безделушка и есть та самая божественная кость?
* * *
Ужин подошел к концу. Хэ Юэ откланялся, а супруги Хэ отправились в свои покои готовиться ко сну.
Только тогда Ин Хуншань нашла подходящий момент, чтобы выговорить мужу:
— Ты слишком уж потакаешь Линчуаню! Львиная доля всех ежемесячных расходов поместья уходит на него одного! А ты видел, как он себя повел? Хлопнул по столу и ушел прямо посреди трапезы! Какая дерзость!
— Со следующего месяца все изменится, — попытался успокоить ее Хэ Чуньхуа. — Парень едва оправился от тяжелой раны, а мы тут же урезаем ему содержание. Естественно, он не в духе.
Госпожа Ин собиралась возразить, но глава дома ловко перевел разговор в другое русло:
— Скажи, ты не замечала за последнее время никаких перемен в Линчуане?
— Перемен? — Ин Хуншань на мгновение задумалась и покачала головой. — Разве что тратить стал чуть меньше, а в остальном все по-прежнему.

Комментарии

Загрузка...