Долина Забвения утопала в густой зелени. Траву устилали переливчатые сочные оттенки от блеклого до насыщенного изумрудного, на лужайках пестрели целые полянки цветов, над которыми порхали крупные черные бабочки. По долине плыли безмятежные звуки цитры, легкие, как дуновение ветра.
Юная девушка лет шестнадцати-семдцати упражнялась с мечом. Ее алые, словно огонь, одежды развевались на ветру, клинок вспыхивал и вился вокруг нее. В руках она держала меч Сюаньюй, чьи движения создавали ослепительное, завораживающее сияние. Сложные, изящные приемы казались поистине великолепными.
Закончив серию движений и выровнив дыхание, она вся раскраснелась, а легкая одежда пропиталась испариной. Неподалеку на большом валуне тихо сидел человек в белых одеждах. Нефритовая шпилька удерживала небрежный пучок его длинных волос, а остальные пряди рассыпались по спине, и лучи солнца, лившиеся с небес, мягко играли на его волосах, напоминавших гладкий синий атлас. Его длинные пальцы только что завершили мелодию, скользя по струнам цитры.
Девушка подняла прекрасное, сияющее лицо и громко обратилась к мужчине, сидевшему на валуне:
— Учитель, как тебе мое владение мечом на этот раз?
— Весьма заметный прогресс, — мужчина, которого назвали учителем, с улыбкой кивнул, а в его глазах читалась снисходительная нежность. На вид ему было лет двадцать четыре-пять, и являлся он хозяином Долины Забвения по имени Ван Сянь. Девушка с мечом приходилась ему ученицей, и звали ее Е Жань.
Е Жань легко оттолкнулась носком обуви, взлетела на валун и опустилась рядом с Ван Сянем, тут же заглядывая ему через плечо и допивая из его чашки оставшийся чай. Ван Сянь, казалось, давно привык к столь бесцеремонному обращению со стороны ученицы и ничуть не возражал.
Е Жань поддвинулась еще ближе, трепеща ресницами и с надеждой глядя на него:
— Учитель считает, что в моих движениях все еще есть изъяны?
— Прекрасно, просто прекрасно, — отозвался Ван Сянь и мимоходом взмахнул рукавом, стирая с ее лба капельки пота. В этот момент полуповорота на его шее показалась татуировка — яркий киноварно-красный узор тянулся из-под ворота одежды и исчезал за ухом, точно присосавшийся к телу цветочный побег, от которого захватывало дух.
Услышав столь туманную похвалу, Е Жань недовольно надула губки:
— Но мне кажется, что эта техника меча — сплошная показуха, она совсем не подходит для реального боя.
— Пока жив учитель, я не позволю тебе подвергать себя подобному риску на поле боя. Опасные дела предоставь своим младшим соученикам, — эта предвзятость учителя была видна невооруженным глазом.
Однако Е Жань вовсе не собиралась радоваться такому покровительству:
— И все же вы должны научить меня хоть чему-то полезному, мне ведь в будущем предстоит отправляться на поиски врагов...
— Слушайся, — мягко, но безапелляционно произнес он.
Е Жань недовольно захлопнула рот. Будучи первой ученицей своего наставника, она следовала за ним с восьми лет и знала, что он владеет непревзойденными тайными искусствами, однако соглашался обучать ее лишь стилю Ветра и Уплывающих Облаков. День за днем она усердно тренировалась на протяжении многих лет, пока внезапно не осознала, что эта техника — лишь пустые ужимки, и учитель, судя по всему, просто водил ее за нос.
Когда она прямо предъявила ему свои сомнения, он лишь легкомысленно обронил:
— Моей Жань очень красиво махать мечом, учителю нравится на это смотреть.
От такого ответа она едва не закатила глаза от досады. Неужели учитель взял ее в ученицы только ради услады для глаз...
Зато шесть младших учеников, пришедших в секту после нее, поголовно получили подлинную передачу мастерства и владели секретными техниками. Это вгоняло ее, старшую сестру, в глубочайшую тоску.
***
— Этот прием называется Тысяча Дождей, он состоит из непрерывной череды атак мечом, нарастающих слой за слоем, бушующих подобно приливной волне. Стоит ему сорваться с клинка, пути назад нет, а в самом центре этого переплетения цветочных вспышек скрывается смертельный удар. Как только прием пойдет в ход, противник будет уничтожен без пощады.
Сопровождая свои слова звонким разбором, четвертый ученик с клинком наперевес продемонстрировал прием Тысяча Дождей. Сияние меча окутало его фигуру со всех сторон, не оставляя ни единой бреши, и с яростным свистом обрушилось на одинокое дерево неподалеку. Спустя мгновение ветви разлетелись щепками, листья осыпались, а ствол превратился в месиво. В самой его сердцевине зияла насквозь пробитая дыра.
Стоявшая рядом Е Жань запрыгала на одной ноге, хлопая в ладоши:
— Четвертый младший брат, ты просто невероятен! Я хочу освоить этот прием, научи меня!
Четвертый ученик, стоило ему убрать меч и вновь принять скромный вид, спрятал клинок за спину и смущенно произнес:
— Учитель строго-настрого запретил нам учить тебя.
Е Жань с досадой топнула ногой:
— Учитель несправедлив, неужели и ты туда же? А старшая сестра еще так о тебе заботилась! Если ты не согласишься меня обучить, берегись, я тебе покажу! — грозно пригрозила она, тыча пальцем ему прямо в лоб так, что тот едва не расплакался.
— Я обучу тебя тайком, только смотри, чтобы учитель ни о чем не узнал...
Два дня спустя. На задней горе. Е Жань под руководством четвертого младшего брата с упоением отрабатывала Тысячу Дождей, как вдруг почувствовала, по спине пробежал странный холодок. Она замерла и резко обернулась. Неподалеку со смущенным выражением лица, заложив руки за спину, стоял Ван Сянь.
Лицо четвертого ученика мгновенно побелело. Он бросился к Ван Сяню и рухнул на колени:
— Ученик нарушил приказ наставника, прошу учителя наказать меня!
Ван Сянь смотрел на него сверху вниз, в его глазах бушевала буря. Он медленно поднял руку, намереваясь нанести удар. Е Жань, стоявшая неподалеку и лихорадочно соображавшая, как бы подластиться и замять дело, вдруг заметила свирепый жест наставника — от такого удара четвертый младший брат в лучшем случае остался бы калекой!
Охваченная ужасом, она пронзительно закричала:
— Не надо! — и бросилась вперед, намертво вцепившись в руку Ван Сяня. Тот со злостью перевел взгляд на нее, резко дернул рукой, оттолкнув ее так, что она кубарем покатилась по земле, после чего взмахнул рукавом и удалился.
Четвертый ученик, потеряв от страха душу, так и остался стоять на коленях, не в силах пошевелиться. Е Жань сидела на земле, а из глаз водопадом текли обиженные слезы. Она ведь всего-навсегo хотела тайком освоить искусство их собственной секты, неужели учитель стоил такого гнева?!
Она ничего не понимала.
***
Глубокая ночь, бледный лунный мороз укутал окрестности. На торчащем у бирюзового омута валуне сидела девушка в алом, снедаемая досадой и отказывающаяся возвращаться.
Лунный свет внезапно отбросил рядом с ней чью-то тень. Ей хватило лишь мимолетного взгляда, чтобы узнать гостя. Она демонстративно отвернулась, не желая с ним разговаривать.
Лучно-белые полы одежд качнулись — Ван Сянь сел рядом с ней, протянул руку, раскрыл ее левую ладонь на своей и мягко спросил:
— Руку не оцарапала?
Она со злости попыталась выдернуть руку, но он лишь крепче сжал ее пальцы. По ладони разлилась прохлада — он уже аккуратно смазывал ее ранки мазями. Сопротивляться она перестала, но все еще сидела вполоборота, сердце ее наполнялось горькой обидой, и слёзы снова градом полились из глаз.
— Это учитель виноват, не плачь.
Он вздохнул и приобнял ее за плечи, и тогда она окончательно сломалась, уткнувшись ему в грудь и горько зарыдав, точь-в-точь как бывало в детские годы, когда она тосковала по отцу и выплакивалась у него на груди.
— Я ничего не понимаю, — всхлипывала она. — Учитель обычно так добр ко мне, почему же он отказывается учить меня настоящему мастерству? Я даже не знаю, то ли я нравлюсь учителю, то ли он меня ненавидит!
— Конечно же, нравлюсь.
Тихие слова прозвучали так, будто кто-то задел струну в самой глубине ее сердца, издав чистый звон цитры. Она резко подняла заревевшее лицо и завороженно уставилась на него. Лунный свет выписал его брови и глаза тушью, а черты лица — словно на картине. Помолчав, она ошеломленно выдала:
— Если ученица испытывает к учителю нечто большее, люди ведь станут порицать ее, да?
— Не стоит обращать внимания на чужие взгляды, — равнодушно ответил он.
— Я вовсе не о таком уважении говорю... Я имею в виду... — ее лицо залилось краской, она запиналась, пока под его улыбчатым взглядом не набралась храбрости и не выпалила: — Любовь! Как мужчину и женщину!
— Я знаю, — спокойно отозвался он. — Я тоже люблю Жань.
Любовь между учителем и ученицей в глазах обывателей считалась нарушением этических норм и позором для чистоты секты, да так, что даже основатель мог выскочить из гроба от гнева и покарать ее на месте. Именно поэтому она прятала эти чувства на самом дне души. И меньше всего она ожидала, что сегодня, когда все тайное стало явным, учитель воспримет это с такой невозмутимостью.
Е Жань, измученная запретной любовью к собственному наставнику, словно мгновенно рухнула в бочонок с медом, опьяненная счастьем настолько, что не могла прийти в себя. В разгар этого восторга она услышала бормотание Ван Сяня:
— Я больше не упущу третий шанс.
— Что сказал учитель?
— Ничего, — он с нежностью погладил ее по макушке. — Жань, давай ты не будешь учить эти смертоносные приемы, хорошо?
Она на мгновение замерла, но в ее голосе вновь прорезалось упрямство:
— На мне висит кровная месть.
Он вздохнул и больше ничего не сказал. Как же трудно идти против предопределенной судьбы!
***
Е Жань провела полдня на задней горе, тайком тренируясь в Тысяче Дождей, а затем со всех ног помчалась обратно к обеду, запыхавшись от бега. У входа в столовую она столкнулась с Ван Сянем и, почувствовав вину, замедлила шаг, сделав широкий круг с намерением проскользнуть мимо, но он перехватил ее за руку.
— Куда ты так бежала? Нужно немного передохнуть перед едой, иначе живот заболеет.
Он стоял перед ней, опушив ресницы и глядя на нее взглядом, мягким, как вода.
Она украдкой бросила взгляд внутрь столовой, где уже расселись младшие братья. Поскольку они ждали, пока учитель со старшей сестрой займут места, чтобы начать трапезу, все взгляды были прикованы к ним — учитель держал руку старшей сестры Е Жань и беседовал с ней мягким, ласковым голосом. Что ж, все прекрасно и вполне обычно, учитель всегда баловал старшую сестру.
Но то, что последовало дальше, выглядело уже не столь нормально.
Разве старшая сестра не пыталась украдким движением вернуть свою нефритовую руку? И разве учитель не держал ее наотрез, не желая отпускать, да еще и с вызовом приподняв темную бровь? Младшие ученики переглядывались, преисполненные смутных подозрений.
Тем временем Е Жань, не сумев высвободить руку, отвернулась, избегая острых, как клинки, взглядов соучеников, и сквозь зубы прошипела:
— Отпусти меня, учитель, не привлекай столько внимания...
Ван Сянь же притянул ее ближе, так что они практически прижались друг к другу. Е Жань шумно втянула воздух и растерянно задрала голову. А затем учитель, с удивительной естественностью, словно вокруг никого не было, наклонился и легонько поцеловал ее в лоб.
В столовой царила абсолютная тишина, пока кто-то из младших братишек не уронил чашку на пол — раздался оглушительный звон разбивающегося фарфора.
Ван Сянь пропустил это мимо ушей, усадив остолбеневшую, словно деревянную куклу, Е Жань за стол, невозмутимо принимаясь подкладывать ей еду и наливать кашу, начисто превратив целую толпу учеников с отвисшими челюстями в пустое место.
Громкий запретный роман учителя и старшей сестры нанес ученикам столь тяжелые внутренние травмы, что те еще несколько дней не могли прийти в себя.
***
Два месяца спустя. Из комнаты Ван Сяня донеслись звуки цитры — мелодия была мрачной и протяжной, наполненной тяжелой тоской, которая вместе со звуками струн растворялась в сгущающихся сумерках. Шестой ученик торопливо подбежал к двери и, прежде чем успел постучать, услышал резкий звук «цзен» — струна оборвалась, оборвав и песню.
Он никогда еще не видел, чтобы учитель рвал струны во время игры, и невольно замер. Позвав:
— Учитель...
— Это Жань покинула долину без разрешения?
Из-за закрытой двери раздался тяжелый вопрос Ван Сяня.
Шестой ученик изумился. Старшая сестра только что побила охранявших выход из долины стражей и прорвалась наружу, а он прибежал с вестью первым — наставник же каким-то образом уже все знал, поистине обладал даром предвидения! Он ответил:
— Да. Охранявшие долину братья боялись ранить старшую сестру, поэтому не смели удерживать ее силой...
— Я понял, — оборвал его Ван Сянь мрачным тоном. — Пусть идет.
Шестой ученик с беспокойством произнес:
— Но ведь старшая сестра отправилась туда явно за местью, в одиночку она подвергнется опасности, может, нам стоит...
— Не нужно вмешиваться, — бросил Ван Сянь. — С ней ничего не случится.
Несмотря на бурю тревог на душе, ослушаться приказа наставника шестой ученик не смел и был вынужден удалиться.
Внутри комнаты Ван Сянь опустил взгляд на порванную струну и тихо произнес:
— Снова этот день, этот же час. Три жизни и три воплощения, неужели ты все еще не отступишься?
Он с яростью отбросил древнюю цитру на пол, издав глумливый грохот. В его глазах полыхал огонь гнева:
— Я не верю в судьбу! — он поклялся свернуть колесо этой предопределенности!
Семь дней спустя.
У входа в Долину Забвения косые лучи заката освещали дорогу. Неторопливо приближался маленький ослик, на спине которого восседала девушка в алых одеждах. Она опустила голову, согнув шею в знак полного уныния.
Издалека донесся зов:
— Жань.
Она подняла глаза и увидела стоявшего у входа учителя. Его улыбка окрасилась в золотистые тона заката, на прядях волос сверкали крошечные искорки уходящего дня, и весь мир вокруг него словно озарился сиянием.
— Учитель... — она бросилась в его объятия и зарыдала навзрыд. — Я ошиблась с тем, кого ненавидела. Тот, кого я все это время считала кровным врагом, на самом деле не убивал моего отца.
Он успокаивающе погладил ее по затылку:
— Я знаю.
Она резко вскинула голову:
— Вы знали?
Он кивнул.
Она вцепилась мертвой хваткой в его рукав, а в ее глазах читалось безумное отчаяние:
— Раз вы все знаете наперед, так скажите мне, кто же в конце концов убил моего отца?!
Он молча смотрел на нее долгие мгновения, после чего промолвил:
— Жань, учитель действительно многое ведает, но определенные тайны небес раскрывать нельзя. Я лишь скажу тебе одно: мертвые мертвы, оставь поиски мести и начни жить нормальной жизнью. Это лучший способ позволить твоему отцу обрести покой. Просто поверь мне, хорошо?
Все это время она чувствовала, что наставник наделен способностью предвидеть будущее. Однако он никогда не желал рассказывать ей слишком много, позволяя барахтаться и нащупывать путь в темноте.
Как и в этот раз: он прекрасно знал, что она путает врага, но все равно позволил ей отправиться на поиски. Ведь финал ему был известен заранее.
Она всегда полагала, что ее кровным обидчиком был Лу Сы. Лу Сы являлся побратимом ее отца, они вместе вели дела, и их дружба казалась крепкой. Но в то время, когда их торговля процветала, отец застал измену матери с Лу Сы.
В ту ночь девять лет назад клинок отца уперся в горло Лу Сы, а мать стояла на коленях рядом.
В конце концов отец лишь полоснул мечом по правой руке Лу Сы, а в ту же ночь собрал вещи, прихватил младшую дочку Е Жань и, бросив огромное состояние, в гневе покинул родной дом. Спустя два месяца человек в белом ворвался в постоялый двор, где остановились отец с дочерью, и зарезал отца.
Тогда Е Жань было всего восемь лет, и она, сжавшись в углу, наблюдала за всем процессом убийства от начала и до конца. Пережив сильнейшее потрясение, события той кровавой ночи стерлись из памяти. Тем не менее, она прекрасно осознавала: у убийцы была четкая цель, удары наносились безжалостно, каждый был смертельным.
Это было заказное убийство.
Помимо Лу Сы, который присвоил себе ее мать и отобрал семейное дело, иного подозреваемого она придумать не могла.
Все эти годы огонь мести пылал в ее теле, ни на миг не затухая. В ее памяти Лу Сы отлично владел боевыми искусствами. Месть — вот ради чего она упорно добивалась обучения смертоносному приему Тысяча Дождей.
Но когда она наконец предстала перед Лу Сы и направила острие меча ему в горло, он выдал лишь изумленное:
— Жань? Разве ты не со своим отцом?
Взгляд Е Жань упал на его пустой правый рукав, и на сердце стало совершенно пусто.
Лу Сы привел ее к поминальной табличке. Табличке ее матери. Лу Сы рассказал, что в ту самую ночь, когда отец ушел вместе с ней, ее мать повесилась. А его правая рука, рассеченная мечом отца, из-за несвоевременного лечения загнила, и в конце концов ее пришлось ампутировать.
— Во всем виноват только я, — со вздохом произнес Лу Сы. — Это я разрушил вашу семью. Все эти годы я пытался разыскать вас обоих, но никаких вестей не было. Прекрасно, что ты смогла вернуться сегодня, теперь на моем сердце станет спокойнее.
Он опустил перед Е Жань сандаловую шкатулку.
— Здесь закладные на ваш дом, земельные акты, а также десять тысяч лянов серебра — все то, что мне удалось заработать честным управлением вашим делом за эти годы. Сегодня я возвращаю все это вам, дабы хоть немного искупить грех предательства. Жань, передай весточку отцу, скажи ему, что все эти годы я живу в муках раскаяния, это я перед ним в долгу.
Е Жань не прикоснулась к шкатулке, а лишь ошеломленно подняла голову:
— Мой отец?
— Разве он сейчас не здоров?
Она растерянно поднялась на ноги, развернулась и ушла, оставив за спиной призывы Лу Сы без ответа.
У Лу Сы не было правой руки, а в ночь убийства отца она видела силуэт душегуба — у того были целы все четыре конечности. Судя по поведению Лу Сы сегодня, он вовсе не собирался истреблять их до конца и уж тем более не посылал никого убивать ее отца.
Убийца был другим человеком. Но никаких зацепок у нее не оставалось.
***
Вернувшись в Долину Забвения, Е Жань ходила словно потерянная. Предложение наставника отказаться от мести она всё же обдумала. Но как можно было отбросить ненависть, копившуюся столько лет, позволив негодяю остаться безнаказанным?
Однажды после полудня, когда она сидела задумавшись на камне у омута, ее сморил тяжелый сон, и она прямо там же забылась глубоким сном.
Во сне она вернулась в ту страшную ночь.
Кто-то ворвался на постоялый двор — фигура в белом с оружием наперевес рыскала повсюду.
С деревянной лестницы донесся легкий скрип шагов. Отец схватил длинный меч и затаился у двери. Когда незваный гость переступил порог, отец нанес косой удар. Белое лезвие вспыхнуло, словно цветок, туман из крови окутал комнату, и отец рухнул под ударами меча.
Всякий раз, видя этот кошмар, она просыпалась в тот самый момент. Но на сей раз пробуждения не последовало, и сон продолжился.
Какой-то человек заслонил собой кровавую сцену. Ее оторванный от реальности испуганный взгляд медленно поднялся и упал на лицо вошедшего.
Он протянул к ней руку и произнес:
— Пойдем со мной.
Е Жань резко распахнула глаза. Перед ее взором предстало лицо — точь-в-точь как у человека из ее сна. На мгновение она потеряла грань между сном и явью. Однако холодный валун под ней и пробирающий до костей мороз напомнили: кошмар закончился. Но реальность могла оказаться еще страшнее сна.
Губы ее приоткрылись, и она прошептала:
— Учитель...
Ван Сянь смотрел на нее сверху вниз, его глаза были полны глубокой жалости:
— Почему ты уснула здесь? Простудишься же. — Он снял верхнюю одежду и набросил ей на плечи.
Она с остекленевшим лицом какое-то время сверлила его взглядом, после чего выдала:
— В ту ночь... как вы оказались на том постоялом дворе?
Движение Ван Сяня замерло, он заглянул ей в глаза. Подозрения в ее взгляде заставили его брови нервно дернуться. Он произнес:
— Если бы я не появился на том постоялом дворе, как бы я встретил Жань?
Она долго молчала, и этот оценивающий взгляд начинал его раздражать. Он заговорил:
— Жань — именно так.
Она перебила его:
— Учитель, вы же знаете, кто настоящий убийца, верно?
Он не стал отрицать, а лишь бросил:
— Я же говорил, перестань тонуть в ненависти.
Но она не собиралась отступать, и подозрения в ее сердце разрастались со страшной силой.
— Смерть моего отца... она как-то связана с вами, да?
Его лицо побледнело, он приоткрыл рот, словно собираясь оправдаться, но в конце концов выдал лишь:
— Давай не будем ворошить прошлое, хорошо? — в его голосе сквозило почти что мольба.
Она резко оттолкнула его и бросилась бечь, а холодные слезы роняли тусклый свет в воздух.
В ту ночь на месте убийства отца она видела лишь одного человека — учителя Ван Сяня. И белые одежды убийцы поразительно напоминали те, что Ван Сянь носил каждый день.
Он прекрасно знал правду, но упорно скрывал ее от нее.
Столкнуться с истинным смыслом всего происходящего у нее не хватало смежности.
***
На следующий день.
Ван Сянь не сомкнул глаз за всю ночь, в одиночество стоя у окна, а на его лице читалась глубокая, тусклая тоска. Вдруг к нему вбежал один из учеников и доложил:
— Учитель, к нам пожаловал гость, именующий себя Владыкой Семи Птиц.
— Семи Птиц? — Ван Сянь нахмурился. — Зачем он пожаловал?
Этот Владыка Семи Птиц обитал на уединенном острове в Западном море, славился эксцентричным нравом и непостижимым уровнем боевых искусств. В былые годы он водил дружбу с наставником Ван Сяня, и маленький Ван Сянь однажды видел его в детстве, называя дядей, хотя близкими они не были. С какой стати он явился сюда без предупреждения?
Ученик же с радостью на лице возбужденно выпалил:
— Этот Владыка Семи Птиц говорит, что подобрал утерянное нашей сектой сокровище и специально принес его вернуть...
Лицо Ван Сяня мгновенно переменилось, и он рявкнул:
— Какое еще сокровище? Наша секта ничего не теряла! Выгоните его вон, не сметь пускать на порог!
Ученик оторопел:
— Разве наше сокровище секты, Кольцо Десяти Тысяч Изумрудов, не было утеряно девять лет назад?
— Заткнись! — лицо Ван Сяня сделалось пугающе мрачным. — Хватит болтать, живо прогони этого так называемого владыку!
Видя гнев наставника, ученик не смел больше возражать и, ничего не понимая, удалился выполнять приказ.
Тем временем рука Ван Сяня, спрятанная в рукаве, слегка дрожала. В конце концов этот день настал. От судьбы не спрятаться, как ни старайся.
Все еще отказываясь сдаваться перед лицом рока, он схватил меч и бросился к выходу из долины.
Не успел он подойти близко, как увидел седовласого Владыку Семи Птиц, который метал громы и молнии, яростно бранясь на нескольких преграждавших ему путь учеников Долины Забвения.
Ван Сянь подошел ближе, его лицо покрылось морозной коркой, и он холодно произнес:
— Владыка Семи Птиц, наша секта ничего не теряла, так что лучше вам возвращаться восвояси.
Владыка Семи Птиц всмотрелся в его лицо и узнал его:
— Ван Сянь! Ах ты сопляк! Прекрасно! Твой наставник умер, так ты теперь и нос воротишь, даже на порог пускать не хочешь! А ведь я — побратим твоего учителя! И спасибо еще, что я пришел вернуть долг, а не занимать деньги!
С этими словами он достал из-за пазухи бирюзовый нефритовый диск размером с ладонь, выставил его на ладони и потребовал ответа:
— Разве это не Кольцо Десяти Тысяч Изумрудов твоей Долины Забвения? Несколько дней назад я рыбачил в море и поймал крупную рыбу, а в ее брюхе обнаружил эту вещь. Узнав реликвию, утерянную сектой моего покойного друга, я посчитал это знаком свыше и притащил вернуть тебе, а этот молокосос ведет себя столь бесцеремонно!
Ван Сянь даже не взглянул на эту штуковину и холодно бросил:
— Это не вещь нашей секты, забирай ее и убирайся немедленно!
— Ах ты паршивец! — Семи Птиц едва не лопнул от гнева, взмахнул рукой и швырнул нефритовый диск прямо в лицо Ван Сяню.
Ван Сянь отбил его ударом ладони, и диск угодил аккурат в лоб Семи Птиц, заставив того схватиться за голову и подпрыгнуть от боли.
Ван Сянь больше не мог сдерживать раздражение и рявкнул:
— Если не уберешься прямо сейчас, пеняй на себя!
Семи Птиц раскраснелся от бешенства так, что глаза его налились кровью, и заорал:
— Мальчишка, раз ты так топчешь реликвии учителей, сегодня я сам очищу ряды твоей секты вместо твоего наставника! — не успели затихнуть слова, как он взмыл в воздух, окутанный черными вихрями энергии, и бросился на Ван Сяня с яростью свирепого шторма.
Ван Сянь поспешно обнажил меч для защиты, и в мгновение ока они сошлись в схватке. Вспыхивали клинки, летела пыль — завязалась ожесточенная битва.
В разгар боя раздался странный смех Семи Птиц:
— Мелкий, а владение мечом у тебя отменное, в свое время я дрался с твоим учителем на равных, и если ты сегодня сможешь лишить меня жизни, значит, этот старикан все-таки победил меня!
Бой продолжался целый час. Небо потемнело, трава и деревья были повреждены, а сбежавшиеся на шум ученики долины не смели подойти близко из-за свирепых порывов ци и ауры мечей, наблюдая издалека. Они и раньше знали, что наставник силен, но никогда не видели его в реальном бою, и это сражение поистине открыло им глаза.
Прибежала и Е Жань, панически теребя за рукава младших братьев:
— Что происходит, с кем это дерется учитель?
Не успел расспрошенный младший брат ответить, как раздался глухой удар, сопровождаемый хрустом костей. Фигура в белых одеждах вылетела из облака пыли, орошая землю кровью, и тяжело рухнула на землю.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...